Народная песня в системе традиционной культуры адыгов: Эстетико-информационный аспект тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 10.01.09, доктор филологических наук Унарокова, Раиса Батмирзовна

Оглавление диссертации доктор филологических наук Унарокова, Раиса Батмирзовна

Глава I. Народная концепция истории адыгов в песнях 29

§ 1. Песенная культура и историческая действительность. Их соотношение. Выявление специфики отражения политической истории в народных песнях через исследовательский метод «от текста к факту». 30-

§ 2. Типологические особенности выражения эпического времени в песенной культуре. 39-

§ 3. Объективизация конкретной исторической информации в историкогероических песнях. 48

§ 4. Характер реконструкции социально-политических институтов в 62-81 песенной культуре адыгов. Песни о Русско-Кавказской войне и махаджирстве как художественная структура. 57

Глава II. Песня как философско-нравственный феномен 77-

§ I. Отражение в песенной культуре философско-нравственных понятий народа в соответствии с системой координат в адыгской картине мира. 82-

§ 2. Структура идеального образа, отражающего высокий статус воина-героя. 97-

§ 3. Способы и формы утверждения нравственных идеалов в песне.

Престижность имени как символ нравственной состоятельности героя. 109

Глава III. Песня в системе информационных связей адыгов 139

§ I. Эстетико-информационное поле песен-истин. 139-

§ 2. Художественная структура и социальная форма опщын(устных посланий). 159

§ 3. Жанровая и коммуникативная специфика зэфэусэ (поэтических прений). 184

Глава IV. «Новая» песенная культура 215-

§ 1. Художественная интерпретация исторической информации в современных песнях. 216-

§ 2. Своеобразие песенной культуры в контексте фольклора зарубежных адыгов. 240-

§ 3. Институт джегуако в условиях современности: основные тенденции, функции, характер деятельности исполнителей. 250

Рекомендованный список диссертаций по специальности «Фольклористика», 10.01.09 шифр ВАК

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Народная песня в системе традиционной культуры адыгов: Эстетико-информационный аспект»

Актуальность темы. В настоящее время, когда народы мира максимально сближены по образу жизни, производству, культуре, вопреки ожидаемой нивелировке духовности, возрастает этническое самосознание, происходит «мобилизация этничности» (М.Н. Губогло. 344. С. 130), повышается внимание к проблемам развития этнической культуры, в том числе и устно-поэтических традиций. Особо остро встает проблема национального миропонимания.

Задачи познания мира важны и для взаимопонимания народов при контактах, и для самопознания этноса. Современное состояние дисперсности адыгов* делает эти задачи основополагающими. Самопознание сокрыто в определении «кто есть мы? Что отличает нас от других, как мы воспринимаем и понимаем мир и себя в нем?»

Национальные особенности мирообъяснения традиционно заложены в языке каждого народа, в его искусстве, культуре, фольклоре. В этой связи большой интерес представляет адыгский фольклор, в особенности предмет нашего исследования - песенная культура.

Мы не случайно называем предметом исследования песенную культуру, имея в виду песню не просто как жанровую форму, а как целостное явление, многоаспектное, полифункциональное образование, вошедшее в традицию этноса. По своей многоплановой сути песни адыгов - явление уникальное.

Адыгэ - самоназвание ряда этнических групп, населяющих Кавказ - адыгейцев, кабардинцев, черкесов, а со второй половины XIX века - и адыгской диаспоры. Среди других восточных и европейских народов адыги широко известны как черкесы. Кроме общности исторической судьбы, адыги характеризуются и пронесенной через тысячелетия духовной общностью, проявлением которой является фольклор.

Они одновременно и система текстов с высокоорганизованной художественной структурой, с множеством внутренних и внешних связей, и этноспеци-фический элемент культуры с достаточно сложным механизмом регуляции, и форма, аккумулирующая философские, психологические особенности мировиде-ния и мировосприятия этноса. Песни для адыгов, как и фольклор в целом, не только культурно - интегрирующая система, объединяющая народ, но и фило-софско-нравственный феномен, определяющий менталитет адыгского духовного мира.

В то же время адыгские народные песни чрезвычайно информативны. Как элемент культуры, с наибольшей интенсивностью выражающий ее этнические функции, песня концентрирует в себе художественно осмысленную систему этнической информации, которая является объектом нашего исследования.

В таком качестве песня изучается в адыговедении впервые. В этом заключена актуальность исследования.

Степень научной разработанности темы. Адыгская народная песня, издревле служившая формой «передачи из рода в род истории народа, законов, мыслей и чувствований» [386. С. 331], давно привлекала к себе внимание исследователей и путешественников. В путевых заметках европейских авторов, побывавших среди адыгов с XII по XIX век, мы находим множество упоминаний о народных песнях и их носителях-джегуако. Однако сами адыги начали собирать, публиковать и изучать песенную культуру (как и весь фольклор) сравнительно недавно.

По верному утверждению А.И.Алиевой [282. С. 14], адыгская фольклористика возникла в XIX веке и связана с адыгским просветительским движением.

У истоков адыгской фольклористики стоит имя одного из выдающихся адыгских просветителей - Султана Хан-Гирея. Его творчество как деятеля национальной культуры, в частности - как фольклориста, протекало в сложной исторической обстановке Русско-Кавказской войны.

Кроме того отсутствовал опыт изучения фольклора бесписьменных народов, в самой России фольклористика как наука только зарождалась.

Надо отметить также, что Хан-Гирей по роду своей деятельности был профессиональным военным и не имел специального образования в области гуманитарных наук. Основой же выдающихся научных достижений Хан-Гирея послужили, как пишет М.И. Мижаев, «его широкая эрудиция, большой интеллект, незаурядный природный талант, любовь к культуре родного народа» [432. С. 57].

Собирание фольклора осложнялось отсутствием официальной письменности у адыгов. Это обстоятельство вынудило Хан-Гирея разработать специальный алфавит, с помощью которого он записывал фольклорные произведения. Вот его собственное свидетельство в «Записках о Черкесии»: «Мною была составлена азбука для этого [черкесского] языка. Я мог новыми буквами писать черкесские предания» [232. С. 95].

К сожалению, судьба этого алфавита неизвестна как неизвестна и судьба рукописного собрания древних черкесских песен и преданий, составлявшегося им в течение нескольких лет, о котором упоминается в «Черкесских преданиях» [234.С.112].

Классическими стали суждения Хан-Гирея о высоких достоинствах устной народной поэзии адыгов. Так, он пишет: «Земли черкесского народа бедны остатками искусства, но зато как он богат изустными произведениями поэзии. Поэзия - жизнь, душа, память бытия древних черкесов, живая летопись событий в их земле. Она управляла их умом и воображением в домашнем быту, на съездах народных, в увеселениях, в печали, встречала их рождение, сопровождала от колыбели до могилы их жизнь и передавала потомству их дела» [234. С. 107].

Хан-Гирею принадлежит первое научное осмысление фольклорного наследия адыгов. Он не только указал на роль фольклора в жизни адыгов, но и охарактеризовал его важнейшие жанры. Им предложена первая научная классификация песенного фольклора, где использованы элементы народной систематики.

Хан-Гирей неоднократно подчеркивает такие качества адыгских песен как историзм, насыщенность информацией о событиях своего времени. «Старые сказания весьма интересны для любителя старины, - пишет он, - они служат истолкованием и дополнением древних песен и вместе с песнями составляют единственные бесценные материалы для предисторической эпохи народа» [Там же. С. 121].

Многие приводимые Хан-Гиреем сведения о фольклоре (о сюжетах, мотивах, обрядах и т.д.) оказались уникальными, ибо они впоследствии не наблюдались и не фиксировались в силу изменившихся исторических условий жизни народа.

Целым этапом в истории адыгской дореволюционной фольклористики следует считать деятельность Ш.Б. Ногмова. В его «Истории адыхейского народа», составленной по народным преданиям, много ценных наблюдений. Это и характеристика особенностей функционирования адыгской песни в единстве с преданием, и высокая оценка деятельности народных певцов-гегуако (джегуако -У.Р.), которые «на войну ездили всегда на серых конях, должны были сочинять стихи или речи для одушевления воинов перед сражением» [150. С. 72].

Трудно переоценить значение образцов адыгского историко-героического эпоса, записанных Ш.Б.Ногмовым и через сто лет опубликованных Г.Ф.Турчаниновым в первом томе «Филологических трудов». Ценность этой публикации (двадцать один текст: шестнадцать - основные, остальные -варианты к ним - Р.У.) увеличивается еще и тем, что подавляющее большинство песен представляет собой уникальные, никем и никогда в дальнейшем не записывавшиеся произведения.

Кроме вышеназванных работ Хан-Гирея и Ш.Б. Ногмова, в адыгской фольклористике XIX века следует выделить статью «Характер адигских песен», опубликованную в 1869 году в «Терских ведомостях». Как позже выяснилось, она принадлежала одному из видных адыгских писателей-просветителей XIX века Адыль-Гирею Кешеву (Каламбию) [340. С. 213; 546. С. 103-110].

Идеи, изложенные в этой статье, по многим параметрам соприкасаются с интересующими нас проблемами.

Во-первых, А.-Г. Кешевым предложена своеобразная классификация народных песен, рассмотрены художественные особенности каждого из произведений. И в целом статья является образцом глубокого комплексного исследования специфики фольклора в системе народной культуры.

Во-вторых, здесь впервые рассмотрены вопросы типологии адыгской народной песни, по деятельности института джегуако высказаны глубокие мысли, которые впоследствии стали отправным пунктом в изучении джегуаковской культуры. Так, А-Г. Кешев впервые обратил внимание на проблему расслоения института джегуако, ослабления значения придворных джегуако, сочинителей героических песен, и превращения их в странствующих жонглеров.

Высказывания А.-Г. Кешева относительно информационной насыщенности и этноатрибутирующего (национального) характера народных песен и по сей день являются основополагающими для адыговедения, в частности для данной диссертации. «Из всех произведений, народного творчества, - пишет он, - изустная песня служит наиболее полным и верным выражением отличительных свойств народного характера. Вот почему, при изучении бытовых особенностей какого-либо народа, исследователи обращаются, как к одному из главнейших пособий, к песням, сохранившимся в его памяти. Таким образом, песня приобретает значение исторического документа даже в таких странах, где письменные памятники сохранились с древнейших времен. <. .>

Быть может, не у многих народов песня запечатлена так ярко и осязательно типическими особенностями национального духа, как у Адиге» [382. С. 326]. И далее - в этой же статье: «Если бы была возможность собрать все сохранившиеся в народной памяти песни, то составился бы полный исторический сборник всех главнейших событий, пережитых различными черкесскими племенами с древнейших времен и до наших дней <.> мы имели бы богатый материал для определения характера прошлой истории Адыге, - материал тем более драгоценный, что он, как уже замечено в начале, составляет единственный источник для изучения минувшей жизни черкесского народа» [Там же. С. 331].

А.-Г. Кешев неоднократно подчеркивал значение песни в миропонимании адыгов: «Песня дорога для Адиге не только потому, что она единственный памятник его прошедшего, наследие отцов, но еще и потому, что она служила всегда неиссякаемым источником его воинственного энтузиазма. <.> песня служила для черкесской молодежи школою для воспитания» [Там же. С. 333].

Важную роль в становлении и развитии адыгской фольклористики сыграли «Сборник сведений о кавказских горцах» (ССКГ) и «Сборник материалов по описанию местностей и племен Кавказа»(СМОМПК), которые выходили в XIX веке. «Ценность их состоит в том, - отмечает А.И. Алиева, - что в русском переводе, весьма точно передающем содержание и стиль оригинала, напечатаны варианты адыгских песен и сказаний о популярных народных героях - Адемир-кане, Куалове Созерыхе и др» [282. С. 30].

Большую работу по собиранию и публикации адыгского фольклора провел Паго Тамбиев. Ему принадлежит самое большое число публикаций песен. Так, в 25-м номере СМОМПК им опубликовано двадцать шесть песен различного содержания, записанных почти на всех диалектах адыгского языка [280. С. 9-14]. Песенные тексты тщательно прокомментированы, в примечаниях подробно охарактеризованы лексические различия между западно-адыгскими и кабардинскими вариантами.

Неоценимую услугу становлению адыгской фольклористики оказал один из ярких представителей передовой русской интеллигенции конца XIX начала XX века редактор СМОМПК, проф. П.Г. Лопатинский. Он принадлежит к числу тех, как отмечает А.И. Алиева, «кто заложил основы научного собирания и публикации фольклорных произведений народов Кавказа» [282. С. 36].

На фоне бурных, быстро сменяющихся социально-политических событий, происходивших в первой четверти XX столетия, сформировался новый этап адыгского культурно-просветительского движения. Одновременно и на территории исторической Черкесии,и в диаспоре. С 1908-1910 годов в это движение был вовлечен весь черкесский мир. Новое культурно-просветительское движение и активная деятельность просветителей XIX века по собиранию, публикации и изучению адыгского фольклора - вот два фактора, которые стали основой для самоутверждения адыгской фольклористики.

Тогда же продолжали публиковать пооизведения фольклора СМОМПК, газеты «Терские ведомости» (Владикавказ) и «Гъуаз» (Вестник), издававшийся репатриантами с 1911 года в Стамбуле, а также газета «Адыгэ макъ» (Голос адыга), издававшаяся Баксанским просветительским центром. [1]

В послеоктябрьский период в первых книгах на родном языке («Псалъ» №1, (1924); №2 (1926), «Ьдэбыят» (1924) были опубликованы десятки фольклорных произведений [273. С. 36-37].

В это же время были созданы научно-исследовательские институты: Кабардино-Балкарский (1926), Адыгейский и Карачаево-Черкесский (1929). Однако даже после создания научно-исследовательских институтов, как отмечает A.M. Гутов, произведения народного устно-поэтического творчества не сразу стали предметом изучения как феномен словесного искусства. Фольклор привлекал к себе внимание вначале как языковой и дидактический материал при составлении первых учебников, учебных пособий или же при изучении адыгских языков (популярны были афористические жанры, песни, сказки, притчи) [277. С. 140].

Положительные изменения в отношении к фольклорному наследию начали происходить по всей стране в начале 30-х годов под влиянием речи A.M. Горького на I съезде советских писателей.

Если в Кабарде в начале 30-х годов специальных крупных экспедиций с целью сбора фольклорных материалов не предпринималось, в Адыгее, напротив, состоялось три экспедиции. В них приняли активное участие деятели русской музыки B.JI. Мессман, Г.М. Концевич, М.Ф. Гнесин, Н.Н. Миронов, А.Ф. Греб-нев [140. С. 53-68]. Первая фольклорная экспедиция (1931), в которой принял участие Г.М. Концевич, проработав в 12 аулах со 101 информатором, записала 164 народные песни. Вторая состоялась в 1932 году, третья - в 1935 г. Последняя зафиксировала 413 народных песен.

Наряду с экспедиционной работой, в этот период организовывались конференции, съезды народных сказителей. Первая конференция в Кабарде состоялась в 1932 году [ЦГА КБР. Ф. 187. 0.1. Д. 14]. Через год снова были созваны сказители и певцы народных песен. Такой же съезд состоялся и в Майкопе в 1936 году. На конференциях и съездах устраивались состязания между знатоками устно-поэтического творчества, выявлялись наиболее талантливые сочинители и исполнители.

Такая работа с информаторами впоследствии стала традиционной для адыгских научно-исследовательских институтов. Как и экспедиционная, поныне она служит одной из основных форм сбора фольклорных материалов.

Наиболее интенсивная работа по подготовке и научной публикации адыгского фольклора, в частности народных песен, началась в 40-е годы. В этом процессе С.Ш. Аутлева выделяет три этапа.

Первый начался с 20-х годов и продолжился до возникновения научно-исследовательских институтов. В этот период публикацией и сбором фольклора занимались представители первой адыгской интеллигенции: Т.Керашев, Д.Ашхамаф, А.Хатков, И.Цей, Т.Борукаев, Т.Шеретлуков, Н.Цагов, А.Охтов и другие.

Второй этап связан с введением в 1927 году нового алфавита на латинской графической основе и открытием трех адыгских научно-исследовательских институтов и знаменует начало научного изучения фольклора. В этот период в издании и в переводах на русский язык народных песен принимают деятельное участие русские ученые, композиторы, поэты.

Заметным событием в адыгской фольклористике довоенного периода стал сборник «Кабардинский фольклор» (1936). «Показателем высочайшего внимания к подготовке книги, - пишет A.M. Гутов, - может считаться факт ее редактирования одним из выдающихся представителей старой Российской филологической школы академиком Ю.М. Соколовым. <.> Эта работа была значительным шагом как в публикации, так и в систематизации адыгского фольклора» [277.С. 142].

Третий этап собирания, публикации и изучения народной поэзии адыгов начинается после окончания Великой Отечественной войны, когда возобновилась чинается после окончания Великой Отечественной войны, когда возобновилась деятельность научно-исследовательских институтов и в них были открыты секторы фольклора и литературы.

В 40-60 годах значительную работу по собиранию и публикации фольклорных текстов провела и адыгская диаспора. В газетах и журналах типа «К1ак1о» (Бурка), «Шыблэ» (Гром), «Нарт», выходивших за рубежом на адыгских языках (адыгейском и кабардинском), печатались тексты разных фольклорных жанров. Отдельные сборники народных песен были изданы Гаруном Батоко и Шабаном Кубовым. Эти сборники являются важными источниками для исследования вопросов типологии адыгской песни, ее жанровой специфики и текстологии.

Следует сказать и о практике подготовки и публикаций художественно обработанных фольклорных материалов, получившей широкое распространение в послевоенный период и далеко не всегда безупречной. «Обработка была весьма серьезной, - пишет A.M. Гутов, - изменялись сюжеты, стилизовался язык, порой сильно изменялась образная система, а подчас даже и форма естественного бытования отдельных феноменов. Именно в такой опоэтизированной стилизованной форме были изданы эпические памятники многих народов СССР.

Более огорчительно то, что в конце 40-начале 50-х гг. издание литературно обработанных фольклорных произведений не просто широко практиковалось, но считалось адекватным аутентичному фольклору. Так, в «Нартхэр» попали циклы, не имеющие отношения к нартскому эпосу по своим жанровым признакам: «Куйцук и Малечипх» - сказки, а «Даханаго» является искусной мистификацией по фольклорным мотивам. Большое количество текстов подверглось настолько серьезной литературной обработке, что книга «Нартхэр» стала фактом скорее литературным, нежели фольклорным» [277. С. 149].

Подобная практика распространилась и на песенную культуру. В некоторых историко-героических песнях, опубликованных Т. Керашевым в «Адыгэ орэ-дыжъхэр», были заменены слова «пщы» (князь), «оркъ» (дворянин); «отшлифован» ряд выражений, в других случаях сокращены тексты. В книгах «Советскэ

Къэбэрдейм и 1уэры1уатэхэр» (Нальчик, 1957) и «Адыгэ советскэ 1оры1уатэхэр» (Майкоп, 1968) место фольклорных текстов в значительной степени занимают авторские песни и стихи народных песнетворцев и поэтов, представителей ду-ховно-арабистской учительской интеллигенции.

Существенным шагом вперед в освоении научных принципов публикации фольклора является издание шеститомного (три уже вышли) собрания «Народные песни и инструментальные наигрыши адыгов» (М.:Сов. композитор, 19791990). Как по принципу подбора материалов и их композиции, так и по характеру их текстологической подготовки, нотной транскрипции, перевода, комментариев, это издание до настоящего времени остается образцом в Российской фольклористике. Оно осуществлялось по методике эдиционной работы, предложенной выдающимся ученым музыковедом Е.В. Гиппиусом.

На современном этапе адыгская фольклористика представляет собой самостоятельную отрасль науки, с устоявшимися традициями, принципами и методикой исследования, о чем свидетельствует множество научных трудов.

Остановимся конкретно на предмете нашего исследования. В изучении песенной культуры сложилось три направления.

К первому следует отнести работы, сосредоточенные на жанровой классификации и описании художественных особенностей каждой единицы текста.

Ко второму - исследования сравнительно-типологического характера.

К третьему - работы, выполненные на стыке нескольких смежных дисциплин, исследующие внешние связи и проявления народных песен, формы и способы фиксации, хранения и трансляции исторической, этнографической, психологической информации об этносе. Это направление исследования является новым, перспективным и актуальным в адыговедении и свидетельствует о наступлении нового этапа - многостороннего, более углубленного изучения песенной культуры и фольклора в целом. В этом направлении проведено данное исследование.

Что же касается конкретных исследовательских проблем, анализируемых в работах по песенной культуре, необходимо выделить следующие.

Прежде всего - это история фольклористики. На определенных ее этапах вопросы, касающиеся собирания, публикации и изучения народных песен, исследовались и обобщались А. Алиевой, А. Гадагатлем, Б.Куашевым, М. Мижае-вым, Ш. Хутом, А. Шортановым [280, 282, 283, 332, 395, 429, 550, 577].

Проблемам жанровой классификации песен, исследованию художественной специфики каждой жанровой формы посвящены десятки работ. К ним нужно отнести и публикации представителей других национальностей, где высказаны ценные наблюдения о жанровых особенностях адыгских народных песен:М.Ф. Гнесина, А.Ф. Гребнева, Л.Г. Канчавели, Г.М. Концевича, С.И. Танеева, Т.К. Шейблера [339, 376, 514, 574, 672, 693].

С.Ш. Аутлева монографически исследовала историко-героические песни [16, 298, 299, 300, 701]. З.М. Налоев предложил многоступенчатую классификацию архаических и героико-лирических песен [439, 452]; Ш.Х. Хут провел классификацию всех жанров фольклора, в том числе и песен [551-553, 604, 605]; несколько в другом ключе, а именно в соответствии с теоретическими положениями, разработанными И.И. Земцовским [364, 365], рассматриваются вопросы классификации жанров адыгского фольклора А.Н. Соколовой [498, 499].

Проблемы связей фольклора и литературы, художественного осмысления народной поэзии в произведениях писателей и поэтов анализируются в трудах А.Алиевой, JI. Бекизовой, А. Гадагатля, Т. Керашева, Г. Куваевой, 3. Налоева, М.Непсо, Ю. Тхагазитова, Т. Чамокова, И. Шорова, К. Шаззо [44, 205, 246, 281, 284, 313,314, 377, 379, 396,445, 558, 579].

Функции песни в семейных обрядах исследованы Б.Бгажноковым, М.Джандар, 3. Загаштоковым, М. Мижаевым [28, 63, 350, 361, 430].

З.М. Налоев, исследуя институт джегуако, особо выделил профессию сочинителей и исполнителей народных песен, проанализировал специфику смеховой культуры, соотнесенность ее со всемирно известной «карнавальной культурой». Он также открыл и исследовал новые жанровые формы адыгской песенной культуры: «очистительные песни» и «кебжеч» [265, 442, 443, 447, 450, 451, 453].

Художественную структуру, поэтику народных песен и плачей, их типологию, музыкально-исполнительскую специфику, наддиалектные особенности языка фольклора исследовали Б. Ашхотов, Т. Блаева, Н. Гишев, А. Гутов, 3. и М.Кумаховы, А. Соколова, Г. Самогова, А. Схаляхо, А. Хакуашев, Г. Чич, Т. Чамоков, Ш. Шу [177, 270, 302, 303, 320-322, 338, 347, 398-400, 492, 493, 570573, 603,610].

Проблемы функционирования песни в современных условиях рассматриваются в работах Г.Схаплока [509-511]. Методологическим проблемам исследования песенной культуры, составлению библиографий посвящены работы Б.Едидж (Озбек), А. Гутова, Ш. Хута [31, 346, 540].

Таким образом, краткий историографический очерк, предпринятый с целью выявления степени и уровня изученности данной темы, показал, что песенная культура адыгов в предложенном в диссертации аспекте до сих пор не разрабатывалась. В то время как в последние десятилетия в гуманитарной науке (как отечественной, так и зарубежной) на передний план выдвинулось исследовательское направление, изучающее фольклор как отражение важнейших компонентов культурной традиции, как носитель глубокой разноплановой информации об этносе, как совершенно особый способ осмысления мира и как искусство одновременно и, в этом смысле, как основа гуманитарных знаний каждого народа. В рамках этого направления возникли новые перспективные науки, школы, сумевшие внести вклад в фольклористику: школа этнолингвистики академика Н.И.Толстого, лингвофольклористика, этнопсихология, этномузыковедение, теория социальной информации, в свете которой рассматривается фольклор и т.д.[118-120, 197, 198, 245, 631]. Тем не менее, фольклористика, в особенности национальная, еще недостаточно восприняла это исследовательское направление. Для адыгской фольклористики оно является новым, почти не разработанным и теоретически не до конца осмысленным, несмотря на то, что некоторые адыго-веды обратили внимание на его широкие потенциальные возможности. Так, М.А.Кумахов пишет: «Трудно переоценить роль языка фольклора в реконструкции элементов протокультуры и праязыкового состояния, в разработке проблем семантики и прагматики, теории литературного языка, его национальных и региональных вариантов» [212. С. 49-59], Б.Х. Бгажноков заметил, что «многочисленные песни и предания адыгов еще не изучены в плане выяснения содержащейся в них информации об этнической, социально-политической и культурной истории Черкесии» [317. С. 163].

Данная работа является попыткой восполнить этот пробел. В ней сосредоточено внимание на эстетико-информационном аспекте исследовательского направления.

Здесь следует оговориться: в связи с тем, что эстетико-информационный аспект исследования, предложенный в диссертации, является новым для фольклористики и требует комплексного подхода, некоторые единицы из понятийно-терминологического аппарата, принятого для пользования, взяты из смежных дисциплин, некоторые разработаны нами.

Так, под этнической информацией мы понимаем все то, что находится в пределах информационного поля песни: комплекс народных знаний о жизнедеятельности этноса, все элементы (от простейших до самых сложных структур) материальной, соционормативной, гуманитарной культуры вместе со сложным механизмом их регуляции, включая философско-психологическую систему миропонимания адыгов.

Информационное поле песни - это совокупность неких условных единиц, три из которых поступательно разворачиваются на функциональном уровне:

- фиксация (песня избирательно относится к общественно значимому событию: не каждое становится информационным поводом);

- хранение (по пространственно-временным параметрам песенная информация может быть локальной или всеобщей, краткосрочной или долговременной, ставшей традиционной);

- трансляция (каждый песенный текст так или иначе транслирует этническую информацию. Но одни тексты специально организованы для этой цели, для других функция передачи вторична).

Последующие две являются общими для всего информационного поля. Первая - на уровне объекта - способы и средства актуализации и специализации этнической информации (от традиционных клише и формул в тексте до специально организованных песенных форм и жанровых систем);

Вторая - на уровне субъекта - информатор - основное лицо, приводящее в движение весь этот механизм. В его роли выступают сочинитель и исполнитель народной песни - главные специальности института джегуако.

Таким же образом в соответствующих главах и параграфах при необходимости объясняются и другие понятия и термины, вводимые в диссертацию.

В песенном тексте все вышеназванные уровни проявляются далеко не равнозначно, но они взаимосвязаны, взаимообусловлены, более того - взаимопро-ецированы. Многие проблемы историко-генетического, художественно-эстетического плана или более конкретные вопросы, касающиеся, например, деятельности механизма трансляции этнической информации или специфики формирования фольклорной модели мира и т.д., не просматривающиеся на одном уровне, объяснимы и предметны на другом. Предмет исследования, поставленный в такой многоплановый ракурс, приобретает объемность и глубину и способствует обогащению научных знаний о всей духовной культуре этноса.

Цель работы. Выбрав информационное поле народной песни объектом исследования, мы поставили перед собой цель: комплексно проанализировать природу, характер, границы этого поля; способы и средства его актуализации и специализации.

Для достижения поставленной цели мы рассматриваем народные песни в двойном ракурсе : в фольклористическом - анализ эстетической, художественной природы песен, актуализирующих этническую информацию; в информационном (культурологическом) - анализ сути информационных единиц, создающих в совокупности фольклорный образ адыгского мира.

Оба ракурса исследования выстраиваются по принципу усложнения: фольклорные тексты - от речевых жанров до песенных областей; информации - от простейших элементов до сложных этноатрибутирующих (определяющих национальную специфику) систем.

Следует указать на то, что в некоторых ситуациях сам фольклор выступает как структурный элемент этнической информации. Так, институт адыгской свадьбы (одна из сложных систем) представляет собой комплекс действа, слова и музыки. Но в общей этнической культуре этот комплекс воспринимается как определенная информационная единица, в которой фольклор является иллюстрирующей и комментирующей частью. В свою очередь, в каждом фольклорном тексте свадьбы (как то песни, благопожелания, импровизации джегуако и т.д.,) можно обнаружить целый ряд информационных единиц, несущих в себе конкретные знания об адыгах.

В номенклатуру хранящейся в песенной культуре этнической информации входят информации об историческом, этнографическом, социальном, соционор-мативном, этико-философском, психологическом опыте этноса.

Первые два (исторические и этнографические знания) более предметны, открыты, номинативны как историческая информация в героических песнях, подробная информация об обработке и изготовлении обуви в песне «Пшъэшъэш1у иорэд» (Песня о славной девушке) и т.д. Информация же об этносфере (термин J1.H. Гумилева), миропонимании, мироощущении, наибольшим образом выражающая адыгскую ментальность, чаще всего закодирована в ассоциативных рядах или вторых планах, стоящих за художественными формами. В этом смысле интересен механизм хранения и трансляции этнической информации в смехо-вой поэзии, паремиологической системе, разнотипных народных песнях. Некоторые из них ориентированы на определенную поведенческую культуру. Они призваны хранить и транслировать ту информацию, которая требует воспроизводства и поддержания традиций.

Песни не только хранят, но и транслируют этническую информацию, приводя в движение множество форм и механизмов, как то песни - истины, игровые формы загадывания, словесные прения, заказные песни и песни-исповеди, обрядовые песни, регламентирующие систему ролевых отношений в семье, в обществе и т.д. Все эти уровни исследуются в диссертации.

Каждый транслируемый информационный блок имеет свою адресную направленность. Он может быть адресован как определенной личности, группе, так и всему обществу.

Адресные ниши образуются по определенным признакам: а) по поло-возрастному признаку: от старших - к младшим - (вся этическая и детская поэзия, специальная информация для женщин в женских плачах и сетованиях, для мужчин - в походных и героических песнях и т. д); б) по сословному признаку: в высших сословиях могут бытовать песни типа «Пщыбэ пщыналъ» (Пшинатль (эпическая песня) о многих князьях), а среди низшего сословия - «Пщыл1мэ ягъыбз» (Гыбзэ (плач) крепостных); в) по социальному признаку: информации для невесты, жениха, свекрови и т.д. в свадебных песнях.

Основные задачи исследования. В диссертации решается комплекс задач, состоящий из нескольких блоков:

- Первая группа задач выстроилась вокруг исследования форм и методов актуализации исторической информации. В этом плане интерес представляет весь спектр историко-героических песен.

- Во второй блок объединены задачи выявления взаимосвязи и взаимообусловленности вертикального мировосприятия адыгов и их этносферы через систему представлений об идеальном: добре, красоте , истине. В этом ключе рассматриваются женский статус и статус воина - героя в народных песнях. Художественными формами реализации национальных особенностей миропонимания адыгов являются этическая поэзия, «лэгъунэ орэдхэр» (любовные песни-сетования, функционирующие в молодежной среде), песни-исповеди, сочиненные от имени определенного лица, в которых в роли субъекта выступают известные герои, высокочтимые женщины, так называемые «мужские» и «женские» песни. В этом блоке также рассматриваются особые способы отбора величания и осмеяния, используемые в народных песнях.

- Третьим блоком решается серия задач по выявлению роли песни в структуре информационных связей в традиционном обществе. В этом смысле интерес представляют песни-истины как межпоколенные формы трансмиссии культуры в целом, устные послания и поэтические прения как самые престижные для адыгов формы общения.

- В четвертый блок объединены проблемы исследования, связанные со спецификой сочинительства, исполнительства «новой» песенной культуры, номенклатурой хранящейся в ней исторической информации и причинами ослабления основ института джегуако.

Решение этих и других исследовательских задач, нам думается, даст возможность обозначить перспективы дальнейшего функционирования новой песенной культуры в системе традиционной.

Следует сказать и о зависимости надежности фольклористического исследования от надежности базовых первоисточников. В связи с этим в круг задач диссертанта входит и текстологический анализ песенных текстов. Поскольку некоторые публикации вызывают сомнения в подлинности оригиналов, мы предпочли основным предметом исследования сделать аутентичные тексты, извлеченные из архивов или записанные в поле.

Теоретико - методологические основы и методика исследования. Аспект исследования песенной культуры, выбранный нами, продиктован, в первую очередь, общетеоретической задачей изучения фольклора, сформулированной М.М. Бахтиным: оно (изучение) «может быть либо рационализацией смысла (обычный научный анализ), либо углублением его с помощью других смыслов (философско-художественная интерпретация). Углубление путем расширения далекого контекста» [23. С. 362].

Учитывая то обстоятельство, что в отечественной науке фольклор стал рассматриваться не только как объект «обычного научного анализа», но как нечто более емкое - как «традиционно размеренная творческая жизнь общества в содружестве его многообразных сил» [A.JI. Налепин], как «большое время - бесконечный и незавершенный диалог, в котором ни один смысл не умирает» [М.М. Бахтин], мы попытались расширить исследовательские границы путем рассмотрения разноуровневых структур в призме единого информационного поля.

Таким образом, общее направление исследования, принятое в диссертации, определяется нами как эстетико-информационное. Оно продиктовано настоятельной «необходимостью поиска нетрадиционных теоретических и исторических критериев постижения аксиологической (ценностной) и информационной природы каждой этнической культуры» [205. С. 5], в том числе и песни, являющейся составной частью этой культуры.

Эстетико-информационное направление исследования исходит из самого материала, продиктовано его малоизученностью и зависит от характера взаимосвязи: постижение ценностно-эстетической природы песенной культуры возможно лишь через выявление многоуровневой информационной наполненности песенных текстов.

Такая постановка проблемы относительно нова для адыговедения, но лежит в русле концептуальных теоретических и методологических проблем, разрабатываемых в отечественной гуманитарной науке в последние два десятилетия. В этой связи следует назвать имена М.М. Бахтина, П.Г. Богатырева, Г.Г. Гамзатова, В.М. Гацака, Г. Гачева, JI.H. Гумилева, А.Я. Гуревича, В.Е. Гусева, Л.И. Емельянова, В .Я. Проппа, Б.Н. Путилова, К.В. Чистова и др. [22, 23, 34, 45, 47-50, 52, 5458, 70, 160-165, 244, 245]. Положения, разработанные ими и другими представителями ведущих отечественных фольклористических школ (в сочетании с концепциями лингвистических, культурологических, информологических научных направлений), составляют теоретическую основу данной работы.

В адыгской фольклористике в этом плане заметным явлением стали работы З.М. Налоева, в особенности его исследование института джегуако по принципу комплексного изучения фольклора в системе этнической культуры [141, 142]. Некоторые попытки исследовать фольклорные тексты в системе традиционной культуры предприняты и нами [209].

Сложная многоэлементная структура адыгской песенной культуры предполагает комплексный подход к ее исследованию, в связи с чем мы привлекаем к анализу достижения как отечественной, мировой фольклористики, так и смежных гуманитарных наук.

Комплексное изучение фольклора имеет целью познать его как особую целостность, как систему, с присущими ей внутренними динамическими взаимосвязями составляющих элементов», - так определил характер этого методического принципа В.Е. Гусев. Далее он пишет: «Комплексный подход к народному искусству побуждает пересмотреть существующие классификации его видов. По-новому поставить проблему его национальной специфики и обогатить сравнительно-историческое изучение фольклора разных народов, а также вновь обратиться к всестороннему обсуждению методологических принципов современной науки о народном творчестве» [212. С. 10].

Нами принят к сведению также ряд работ, разносторонне рассматривающих задачи комплексного изучения фольклора [617, 626, 632, 633, 641, 643].

Специальной методологической основой являются принципы системного подхода, ориентирующие на изучение целостности объекта, на выявление «многообразных форм связи составляющих его элементов» [176. С. 83].

В решении ряда основополагающих задач мы опираемся также на определение К.В. Чистовым сути фольклористики, ее метода как науки одновременно филологической и этнографической: «Фольклор - интегрирующий компонент традиционных обрядов и этикетных форм поведения. Он - средство накопления народных знаний, аккумуляции и выражения народной памяти, важнейший в прошлом способ накопления и выражения народной дидактики и межпоколенной трансмиссии культуры» [245. С. 276].

Народная песня, которой присущи все эти качества, существует как сложно организованная система. Соответственно, изучение природы, характера и сути как внутрисистемных отношений, так и внешних проявлений при выходе песни на основные блоки традиционной культуры, требует определенной методики. Исходя из этого в ходе работы над данной диссертацией выработана специальная методика, сочетающая в себе элементы фольклорно-теоретического, информационного, историко-сравнительного, историко-типологического, текстологического анализа. В каждом конкретном случае сам материал определяет доминирующую роль того или иного метода или приема.

Информационный подход, сопутствующий остальным, не исключает, а опирается на результаты, полученные в рамках иных концептуальных подходов, высвечивая существенные грани анализируемого феномена. Такясе учитывается опыт исследовательского направления, интенсивно развивающегося в последние годы (работы Ю.М. Байбурина, Г.А. Левинтона, Т.В. Цивьяна, а также ряд диссертаций, выполненных в этом русле) [305, 306, 403-405, 554].

Кроме общепризнанных ведущих фольклористических школ, на концепции которых, как указывалось выше, опирается данная диссертация, ряд других работ оказал влияние на утверждение наших позиций, выбор направления исследования, методики его осуществления, на уточнение некоторых частных теоретических обоснований. Речь идет, в частности, о концепции «внутренней художественной концентрации», сформулированной еще в 20-х годах нынешнего столетия А.П. Скафтымовым [181] относительно былин. Причисляя А.П. Скафтымова к формалистической школе, отечественная фольклористика мало учитывает, если не сказать игнорирует, его выводы, хотя многие идеи, выдвинутые им, были подхвачены и разработаны представителями исторической школы в позднейшей фольклористике. Нам думается, следует вернуться к его изысканиям, в особенности, в той части, где ученый объясняет отношение былины к факту и уточняет методику его выявления. От былины к факту, а не наоборот, как делали представители исторической школы, - вот основной смысл этого уточнения.

Для нашего исследования полезным оказался также вывод А.П. Скафтымова относительно «утраты интереса к факту при дальнейшем функционировании песни». Суждения ученого подтвердили наше мнение об исключительной важности осознания единства песни и истории ее создания, а также необходимости комплексного изучения этих двух фольклорных единиц для определения специфики бытования адыгской песенной культуры. Все изменения, происходящие с песней (в том числе и с фактом), фиксируются и объясняются в истории, сопровождающей ее. Об этом говорит обилие вариантов истории при относительной стабильности текста песни.

В решении некоторых частных проблем мы опирались на методику «комплексного изучения и обобщения фольклорного наследия народов Дагестана и всего Северного Кавказа в соотнесении с исторической действительностью края, сопоставительного рассмотрения эпоса и героико-исторических песен этого региона», а также «осмысления специфических аспектов бытования песен донских, кубанских, терских казаков в поле магнитного действия национальных культур северокавказских народов» [45. С. 326-327], предлагаемую Г.Г. Гамзатовым.

Следует сказать и о методике изучения песенной культуры Ю.И. Марченко [420. С. 298-337], состоящей в прямом сопоставлении ранних записей с адекватными им современными. Она оказалась продуктивной и для адыгской фольклористики. Частичное использование этой методики в данной диссертации помогло нам ответить на ряд вопросов, возникших при изучении особенностей эволюции фольклорных традиций. Частичное, потому что мы не имели возможности сравнивать каждый современный песенный текст с ранними записями, в силу отсутствия последних, или, наоборот, многие ранние записи остались без адекватных, так как по известным причинам целые слои народно-песенной культуры оказались выпавшими из репертуара [см. об этом в IV главе].

В согласии с индуктивным методом, на применении которого в фольклористике настаивал В.Я. Пропп, предостерегавший исследователей от опоры на «предустановленные постулаты» [161. С. 11], мы не столько применяли, сколько примеряли» общетеоретические концепции к явлениям национальной культуры, в частности, к адыгскому песенному творчеству. Тем самым мы пытались обнаружить не только то, что соответствует общепринятым теориям, но и то, что, по Г. Гачеву, «выпадает в осадок» [50. С. 460]. То есть, сверхзадача исследования состоит в выявлении сугубо национальной специфики песенной культуры, подтверждающей, а в чем-то опровергающей или дополняющей известные теоретико-методологические установки.

Методологический принцип «примерки к чужой культуре» и через нее выявление национальной специфики обоснован еще М.М. Бахтиным и назван им «диалогическим познанием». Он писал: «В области культуры вненаходимость -самый могучий рычаг понимания. Чужая культура только в глазах другой культуры раскрывает себя полнее и глубже. <.> При такой диалогической встрече двух культур они не сливаются и не смешиваются, каждая сохраняет свое единство и открытую целостность, но они взаимно обогащаются» [23. С. 334-335; 371-372].

Следует сказать и о принципах научного перевода песенных текстов, использованных в диссертации. Перевод текстов песен не только особая работа, но и существенная теоретическая проблема, требующая соответствующего подхода. В своей работе мы руководствовались принципами перевода, принятыми в антологии «Народные песни и инструментальные наигрыши адыгов» [673]. Главное внимание уделялось максимально точной, но не буквальной передаче содержания подлинника и его художественных особенностей. С этой целью мы направили свои усилия на поиски идентичных смысловых параллелей в русском языке, не отказываясь от лексико-семантических соответствий.

Источниковая база. Диссертация выполнена исключительно на архивных материалах, хранящихся в трех адыгских научно-исследовательских институтах (АРИГИ, КБНИИИЭФ, КЧНИИ), музыкальном фонде Адыгейской телерадио-кампании. Абсолютное большинство использованных песенных текстов аутентичны, записаны автором работы в научных экспедициях по республикам и краям Северного Кавказа, в Турции. Среди собранного полевого материала особое место занимают народные песни, записанные автором диссертации в 1980 году в рамках организованного и проведенного им же областного радиофестиваля художественной самодеятельности. Десятки фольклорных единиц, зафиксированных в тот период от двух поколений информаторов, представляющие собой своеобразный пространственно-временной срез народной художественной культуры, позволили поставить в диссертации и ряд частных теоретико-методологических проблем, касающихся степени сохранности традиционного фольклора, особенностей функционирования песенной культуры в современных условиях. (См. об этом в IV главе). Определенная часть привлекаемых к изучению материалов извлечена из музыкальных фондов вышеназванных институтов и получена от собирателей и информаторов из Турции, Иордании и Сирии. В случае необходимости (при отсутствии аутентичных вариантов и для сравнительно-типологического анализа) привлекались тексты из рукописных архивов и опубликованные на протяжении XIX - XX веков фольклористами Адыгеи, Ка-бардино - Балкарии, Карачаево - Черкесии, а также русскими, зарубежными учеными.

К исследованию привлечено более пятисот адыгских народных песен. Все они расшифрованы с магнитофонных пленок диссертантом. География использованных материалов охватывает всю адыгскую историческую территорию и наиболее значительные области расселения черкесской диаспоры за рубежом (Иордания, Сирия, Турция).

Использование новейших записей наряду с текстами стопятидесятилетней давности позволило нам проследить, как и в какой степени изменилась не только хранящаяся в песнях этническая информация, но и их художественная структура. Для решения вопросов, касающихся характера типологии песен, в качестве сравнительных материалов к исследованию были привлечены тексты песен русского и северо-кавказских народов.

Научная новизна работы заключается в том, что автор выдвинул и обосновал концепцию постижения ценностно-эстетической природы песенной культуры адыгов через исследование характера и уровня ее информативности. Диссертант также ввел в научный оборот обширный фактический материал, состоящий из малоизвестных и новых текстов, найденных в архивах и в поле. Некоторые известные тексты исследованы автором в новом ракурсе.

Следует сказать и о разработке специальной научной терминологии на адыгейском языке при подготовке монографии «Адыгэ орэдыжъхэмрэ лъэпкъшЬныгъэмрэ» (Народные песни в системе информационной культуры адыгов), на основе которой написана диссертация. Данная монография явилась первой фольклористической работой, выполненной на адыгейском языке. Разработка темы диссертации на двух языках не была случайностью. Такого рода усложнение исследования позволило нам решить целую серию задач текстологического, методологического, научно-теоретического характера.

Научно-теоретическое значение работы заключается в том, что исследования диссертанта, приводимые в них данные и полученные результаты могут быть использованы в различных областях фольклористики, культурологии и литературоведения: при разработке как общетеоретических, так и прикладных проблем науки, при изучении специфики этнической информации об адыгах и генезиса жанров адыгского фольклора, для сопоставительного анализа духовной культуры различных народов; при подготовке справочных и учебных пособий для высшей и средней школы; при создании курса общей фольклористики и истории адыгской фольклористики; в вузовских лекциях и спецкурсах как по истории фольклора, культуры, так и адыгской литературы; при подготовке научных изданий произведений адыгского фольклора.

Апробация и практическая значимость работы. Основные положения диссертации докладывались и обсуждались на международных, общероссийских, региональных, республиканских научных конференциях по фольклористике и истории этнических культур: «Национальные традиции народов Адыгеи: генезис, сущность, проблемы воспитания» (Майкоп, 1994); «История - достояние народа: К 130-летию окончания Русско-Кавказской войны» (Краснодар, 1994); «200-летие писателя-просветителя Ш.Б. Ногмова» (Нальчик, 1995); «200-летие

Бзиюкской битвы» (Майкоп, 1996); «Культурно-историческая общность народов Северного Кавказа и проблемы гуманизации межнациональных отношений на современном этапе» (Черкесск, 1997); «Нравы, традиции и обычаи народов Кавказа» (Пятигорск, 1997); «Состояние и перспективы изучения языков в Республике Адыгея». (Майкоп, 1997); «Актуальные проблемы общей и адыгской филологии» (Майкоп, 1998); «Межвузовская научно-практическая конференция по проблемам региональной ономастики» (Майкоп, 1998); «III Конгресс этнографов и антропологов России» (Москва, 1999); в статьях (более 30), опубликованных в научной печати, в книгах: «Формы общения адыгов» (Майкоп, 1998 -на русском языке), «Адыгэ орэдыжъхэмрэ лъэпкъшЬныгъэмрэ» (Народные песни адыгов в системе информационной культуры) (Майкоп, 1998 - на адыгейском языке); «Сто истин» (Майкоп, 1999 - на русском и адыгейском языках); «Джак1о» (Зов) - о поэте и просветителе 20-х годов XX столетия Хусене Хамху-ко. (Монография обсуждена на Ученом Совете Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований в 1995 году, находится в производстве).

Развернутый план диссертации и сама диссертация обсуждались в отделе фольклора и на заседаниях Ученого Совета Адыгейского республиканского института гуманитарных исследований.

В качестве практической реализации результатов многолетних поисков в рамках избранной темы составлены:

- экспериментальная программа по детскому фольклору для начальных классов, которая апробирована в Хатажукайской средней школе Республики Адыгея с 1996 года (Майкоп, 1997);

-хрестоматия к экспериментальной программе: более 200 единиц (в рукописи);

- программа для студентов национального факультета Адыгейского госуниверситета (АГУ) «Адыгэ 1оры1уат (фольклор)» и фонохрестоматия к ней (около ста аутентичных народных песен) (Майкоп, 1998);

- программа по спецкурсу «К1элэц1ык1у 1оры1уат» (Детский фольклор) для студентов национального факультета АГУ (Майкоп, 1998);

По этим программам диссертантом составлены курсы лекций и ряд лет (с 1993 года) читаются на национальном факультете АГУ. На этом же факультете в 1997 году был организован спецсеминар по фольклорной текстологии, также вместе со студентами систематизирован фольклорно-этнографический архив, состоящий из полевых студенческих материалов и хранящийся на кафедре адыгейской филологии с 1956 года (более 1200 единиц).

Для шестого тома «Народные песни и инструментальные наигрыши адыгов» (М., 1979 - 1990) подготовлены к публикации (расшифрованы с магнитофонных кассет, прокомментированы, вместе с составителем сборника З.М. Налоевым переведены на русский язык) 70 народных песен советского периода, зафиксированные на территории Кяхии (на диалектах нижнего адыгского языка: абадзех-ском, бжедугском, темиргоевском и шапсугском).

Структура и объем работы определяются целью, поставленными задачами и содержанием работы. Диссертация состоит из введения, четырех глав, заключения и списка литературы. В каждой главе даны историографические отсылки по общетеоретическим вопросам. Объем работы составляет 339 страниц.