Дневник Домового | Евгений ЧеширКо

Старик сидел у входа в пещеру и играл прутиком с огнём костра, разведенного у его ног. Языки пламени облизывали прутик, пытаясь обратить его в свою стихию, но как только маленький огонёк появлялся на его кончике, старик отводил прутик в сторону и посмеивался в бороду, наблюдая, как злится и шипит обманутый огонь.Показать полностью.

Молодой человек почтенно поклонился и, не поднимая головы, произнёс:

– Я много слышал о вас, учитель. Говорят, что вы очень мудры и не отказываете в совете никому, кто обращается к вам за помощью.

– Что привело тебя ко мне? – повторил старик, проигнорировав все знаки почтения гостя. Но тот не смутился и сразу перешел к делу.

– Я ищу правду, – сказал он, – да, вам может показаться, что это глупое занятие, но.

– Правду. – не дослушав гостя, негромко проговорил старик и разгладил ладонью бороду, – что же, давай попробуем отыскать её вместе. Я расскажу тебе историю, а ты послушай.

Новоиспеченный ученик уселся на землю перед костром и замер в ожидании. Старик же подбросил в огонь хвороста и, дождавшись, когда треск горящих сухих веток стих, начал свой рассказ:

– В одной деревне однажды случилась беда. Так случилось, что она оказалась на пути грозного и беспощадного врага – страшная лавина саранчи обрушилась на неё с юга. Жители деревни впервые столкнулись с такой неистовой и небывалой мощью насекомых, но всё же они не растерялись и кое-что предприняли. Каждый – в меру своего понимания происходящего.

Одни тут же ринулись в поля, чтобы спасти хотя бы часть урожая. Эти люди давили саранчу руками и ногами, несмотря на то, что земля, которую они пытались защитить, принадлежала не им, а помещику.

Другие бросились спасать свои собственные наделы, решив, что это важнее – помещик не умрёт с голода, а вот они, лишившись урожая, могут и не пережить зиму без собственных запасов.

Третьи сидели у своих домов и молча разглядывали тёмную тучу, накрывшую деревню – эти люди решили, что чему быть, того не миновать, а бороться с саранчой бессмысленно.

Четвёртые обрадовались приходу беды – они не любили помещика, которому принадлежали поля, и любую неприятность, досаждавшую ему, воспринимали как свою личную победу. Эти люди смотрели на происходящее издалека и довольно кивали.

Пятые решили, что битва уже проиграна и сбежали из деревни, отправившись на поиски нового места для жизни – такого, до которого ещё не добралась саранча и где можно спокойно пожить хотя бы какое-то время.

Саранча улетела, сожрав большую часть урожая. Но она погубила не только посевы, саранча будто бы разгрызла незримые нити, которыми были связаны эти люди, живущие в одной деревне и когда-то бывшие одной большой семьёй. Люди озлобились и при каждом удобном случае старались припомнить друг другу – чем они занимались, когда пришла беда.

Тех, кто защищал поля помещика, обвиняли в прислужничестве и раболепстве. Тех, кто пытался спасти свои посевы, укоряли в себялюбии и корысти. Досталось и тем, кто решил смириться с судьбой – они превратились в трусов и приспособленцев. Вредителями и саботёрами стали те, кто радовался горю помещика. Тех же, кто сбежал из деревни просто нарекли предателями.

Во всей деревне не осталось ни одного безвинного человека. Каждый житель будто бы измазался в грязи, на коже каждого будто бы остался несмываемый отпечаток тени от крыльев грозного облака, закрывшего своими крыльями солнце, каждый будто бы впустил в своё сердце тьму. И при этом каждый считал себя правым. А где она, эта правда? Кто из них поступил верно? Ты сможешь ответить на этот вопрос?

– Наверное, правды не было ни за одним из них.

– Потому что они рассыпались перед врагом. Перед его лицом они перестали быть едиными и встречали его не кулаком, а растопыренными пальцами.

– Что ж. – усмехнулся учитель, – тогда дослушай эту историю до конца. Как ты знаешь, саранча – прожорливое создание, поэтому одной деревни ей показалось мало и тёмная туча двинулась дальше на север. Жители других деревень, оказавшихся на ее пути, были наслышаны о том, что произошло с их соседями и решили, что не станут брать с них пример, а, наоборот, сплотятся перед лицом опасности. Так они и поступили.

Жители первой деревни дружно выдвинулись на защиту полей своего помещика и их ждала незавидная судьба – многие из них не пережили зиму, погибнув от голода, потому как пока они защищали чужие посевы, саранча сожрала их собственные, а помещик не посчитал нужным делиться своими запасами со всяким сбродом.

Во второй деревне люди спасали собственный урожай, но затем поплатились за это. Узнав о том, что ни один человек не вышел на защиту его полей, разгневанный помещик заточил каждого второго в тюрьму.

Урожай третьей деревни, в которой жители решили смиренно покориться судьбе, был уничтожен полностью.

То же самое произошло и в четвёртой. Там ещё и помещика подняли на вилы, но это не спасло мятежников от жуткого голода.

В пятой деревне саранча не встретила ни одной живой души и наелась до отвала. Чего нельзя сказать о её жителях, покинувших свои дома в поисках лучшей жизни. Мало кто нашёл себе пристанище – чужаков не любит никто. Большинство просто сгинуло в чужих краях без следа.

Как видишь, эти люди искали правду в единстве, но и в нём её не оказалось. Где же она по-твоему?

Ученик снова задумался.

– Это очень странно, учитель. Выходит, что даже у саранчи есть своя правда – ни одно из этих насекомых никому не хочет причинять зла. Они просто хотят жить, поэтому им и приходится опустошать поля, сжирая всё на своем пути. Как же так получается, что даже у букашек есть правда, а у людей её нет?

– Потому что люди её выдумали.

– Люди? Выдумали правду?!

– Конечно. Как только они научились обманывать, тут же придумали и правду. Именно в таком порядке.

– В чём же тогда смысл? Я так долго её искал, а вы говорите, что её нет.

– В её поиске и есть смысл. И её же поиск бессмыслен. Всю свою жизнь ты будешь бродить по свету в поисках правды, но так её и не отыщешь. Всю свою жизнь ты потратишь на поиски того, чего нет и никогда и не существовало. Всю свою жизнь. – учитель ненадолго замолчал, – Это тяжелое бремя, которое не каждому под силу вынести, но ты ищи. Ищи то, чего нет, не было и никогда не будет. Это единственный способ самому не превратиться в саранчу и не творить зла, не осознавая этого.

Ученик смотрел на огонь и молчал. Его брови сдвинулись, а глаза потемнели. Не этого он ждал от мудрого учителя. Наконец, он поднялся на ноги и снова поклонился.

– Благодарю тебя, учитель. Не могу сказать, что я рад тому, что услышал, но у меня остался ещё один вопрос. Скажите, эта история про саранчу. Она ведь не выдуманная?

– Это чистая правда.

– Вы видели всё это своими глазами?

– Теми самыми, которыми я сейчас смотрю на тебя.

– Тогда скажите – что вы делали, когда прилетела саранча?

– Я болтался на виселице.

Глаза ученика округлились и поползли на лоб. Учитель же, ни капли не смутившись, продолжил:

– Да, однажды я повздорил с хозяином трактира из-за пустяка – он не захотел налить мне пива в долг, и я убил его в драке, которую сам и затеял. Меня приговорили к смерти, но так случилось, что облако саранчи опустилось на деревню как раз в тот момент, когда палач уже накинул на мою шею петлю и собирался выбить из-под ног чурку, до которой я еле доставал носками своих ботинок. Все, кто собрался поглазеть на мою казнь, бросились кто куда – об этом я уже тебе рассказал. А я остался стоять на цыпочках, пытаясь глотнуть воздуха передавленным горлом. Мне казалось, что эта пытка длилась целую вечность, но мне хватило сил дождаться, пока на площадь не вернулись палач, судья и остальные зеваки. Несмотря на то, что формально казнь не состоялась, они решили, что я уже получил своё наказание, проведя между жизнью и смертью несколько часов. Они меня помиловали и отпустили.

– Ничего себе. – присвистнул ученик.

– А знаешь, что самое смешное? – усмехнулся учитель, – после всего, что случилось, во всей деревне я – убийца, приговорённый к смерти, остался единственным человеком, к которому ни у кого не было претензий и которого никто ни разу не упрекнул в том, что я делал что-то не так во время нашествия саранчи.

Он снова протянул доверчивому огню прутик и когда тот загорелся, тут же отвёл его в сторону. Прутик погас, а вновь обманутый огонь снова разозлился, затрещав хворостом и бросаясь искрами. Старик посмотрел на остолбеневшего ученика серьёзным взглядом и добавил:

– Ищи правду, сынок. Тебе никогда её не найти, но только этот путь единственно верный для того, кто называет себя человеком.

Большой сборник аудиоверсий рассказов ЧеширКо в исполнении Валерия Равковского (Necrophos)

Русский актёр Василий Лановой: "В Европе журналисты мне в лицо говорили: "Что вы со своей Победой носитесь? Вот мы уже забыли". Я у них спросил: "Сколько дней ваши страны сопротивлялись Гитлеру?" Молчат.Показать полностью. Тогда я продолжил: "Польша была завоевана за 28 дней, и за те же 28 дней в Сталинграде немцы смогли захватить всего несколько домов. Дания продержалась ровно день. А вся Европа покорилась за три месяца. И освобождать её пришлось нашим солдатам. И какой ценой! Миллион жизней советских солдат, отданных за освобождение европейцев от фашизма". Но Европа предпочла об этом забыть!"

Когда нашу Победу пытаются замолчать, забыть, стереть из памяти целых поколений и народов, нелишне напомнить, что во Второй мировой войне против войск Германии продержались:

Люксембург - 1 день;

Голландия - 5 дней;

Югославия - 11 дней;

Бельгия - 18 дней;

Польша - 27 дней;

Франция - 1 месяц и 12 дней;

Норвегия - 2 месяца и 1 день.

Дом Павлова в Сталинграде держался 58 дней.

Советский Союз держался четыре года (1418 дней) и завершил войну в логове врага - Германия капитулировала.

Это должен помнить каждый. Об этом надо говорить нашим детям и внукам - чтобы помнили!

Мой дедушка гордился этой лентой, На множестве наград его – она. И не забыл до смерти он момента, Когда с Победой расцвела весна… Он украинец смелый, настоящий. Показать полностью. Он знал и злодеяния УПА, И подлости бандеровцев пропащих, Которым слыть в героях – не судьба…

Бандеровцы всегда стреляли в спину, Трусливые шакалы… Дед не врал. Но предавала Украина сына, Когда Бандера здесь героем стал… А тот, кто славит трусов и нацистов, И улицам даёт их имена, Тот никогда душой не будет чистым И Бог потом вознаградит сполна,

За то, что низко пали, предавая, Своих отцов, и прадедов, дедов… За то, что снова Родина, рыдая, Трещит по швам, стыдясь, что здесь «Азов»… Что красно-чёрным флагом здесь гордятся, Под ним же убивали всех подряд. Георгиевской ленты так боятся, Что скоро даже предков запретят…

Конечно, эта ленточка героев, Кошмар для всех нацистов-палачей. А для меня она была родною И будет вечно гордостью моей! Мой дед принёс Великую Победу На эту землю, в город мой, в страну. Я не предам, учтите, власти, деда… Меня хоть в землю прячьте, хоть в тюрьму…

Пусть неучи историю поучат, Чтоб свастику фашистов замечать. А наша власть – совсем тяжёлый случай. Но перед Богом им же отвечать, За ту войну, что подло развязали. Позорную гражданскую войну, За то, что свой народ уничтожали, Раздеребанив общую казну.

Рассорили людей и оболгали И прошлое, и братский свой народ. С георгиевской ленточкой медали Хранит старик и молча слёзы льёт, Жалея, что дожил до этой даты, Когда страна, дедов своих стыдясь, Позволила позорным депутатам На наших ветеранов вылить грязь…

Не вечна власть, а День Победы вечен. С георгиевской лентой на груди Колонна из мужчин, детей и женщин Должна весною, с гордостью, идти! Очнитесь те, чьи воевали деды! Не бойтесь власти, не молчите вслед… Власть запретила символы Победы, А с неба смотрит ваш отец и дед…

Одна читательница недавно спросила у меня – были ли в моей жизни поступки, за которые мне до сих пор стыдно? Я ответил, что, конечно же, были, а затем стал их вспоминать. Не бойтесь, я не буду исповедываться и сливать на вас весь мазут из своей души, но одну историю расскажу. Почему-то именно она вспомнилась одной из первых. И её я действительно стыжусь до сих пор.Показать полностью.

Я учился в первом классе начальной школы, а моя мама работала в ней же учителем русского языка и литературы в старших классах. К слову, она и сейчас там работает. Иногда после уроков я приходил в её кабинет и ждал, пока она проверит тетради своих учеников, а затем мы вместе шли домой. Конечно же, мне, шестилетнему пацану, было скучно просто сидеть за партой, ожидая, когда освободится мама, поэтому я находил для себя развлечения. Больше всего мне нравилось рисовать мелом на классной доске. Сами понимаете, не каждый ученик мог себе такое позволить. Я мог, чем и безнаказанно пользовался.

Некоторые из вас, конечно же, уже догадались, что моя постыдная история связана с рисунком на доске. Да, вы правы, но нет, я не рисовал на ней похабных картинок и не писал нецензурных слов. Всё было намного хуже.

Тот день я помню, как сейчас. Светило яркое солнце, за окном щебетали птицы, сидящие на ветках каштанов, которыми была обсажена школа. Мама проверяла тетради с домашними работами, а я, выбрав самый большой кусок мела, взялся за творчество. Я никогда не умел хорошо рисовать, но у меня был другой талант – я умел максимально спокойно осознавать этот факт и принимать его как есть. Поэтому все свои рисунки я тут же стирал тряпкой. После десятка неудачных эскизов я решил, что если у меня не получается красиво нарисовать что-то сложное, типа кошечки или собачки, то нужно попробовать начать с простого.

Круг меня не удовлетворил. Квадрат показался слишком примитивным. Треугольник был скучен до невозможности. Я снова стёр тряпкой свои геометрические начинания и принялся вспоминать что-нибудь простое, но в то же время необычное – то, что отличалось своей уникальностью. И, соответственно, то, на что хватило бы моих заурядных художественных способностей.

Я не знаю, как в мою голову пришла эта мысль, но тем не менее она там каким-то образом оказалась. Возможно, что я подсмотрел идею в каком-нибудь фильме или книге с картинками, а, может быть, увидел где-нибудь на улице. Не долго думая, я тут же воплотил свою идею на доске.

– Мам, смотри, – похвастался я и даже отошёл от доски, чтобы ей было лучше видно.

Мама отвлеклась от тетрадей и взглянула на доску, а затем перевела взгляд на меня.

Это был такой взгляд, от которого мне тут же захотелось откусить свои руки по локоть. Скажу честно, мне стало страшно. Я кожей почувствовал, что совершил что-то ужасное, хоть пока и не осознавал – что именно. Мама молча смотрела на меня, а я на неё. Не в силах больше выдерживать этот взгляд, я отвёл глаза и снова посмотрел на рисунок.

Я нарисовал свастику.

Да, на тот момент этот символ в моих глазах был просто крестиком с загнутыми краями, но когда я вышел из кабинета, он стал для меня чем-то запредельным, невозможным, чем-то демоническим. А из кабинета мы вышли не скоро. Нет, мама не кричала и не повышала голос. Она посадила меня за парту напротив себя и долго-долго говорила. Она рассказывала мне о моих прадедушках, которых убили люди, носившие мой рисунок на одежде. Она говорила и о других дедушках, которые не увидели своих внуков, погибнув от рук людей, носивших мой рисунок на рукавах. О тех, кто отдал свою жизнь в обмен на то, чтобы моего рисунка больше никто и никогда не увидел.

– Мы сейчас живём только благодаря им, понимаешь? А ты рисуешь то, против чего они воевали и умирали. То, из-за чего погибли твои прадедушки. Тебе не стыдно?

Мне было очень стыдно и очень страшно. Стыдно перед мамой, перед моими предками, перед всем миром, а страшно от осознания ужаса, который принёс миру мой «оригинальный» рисунок. В тот момент мне казалось, что я совершил что-то непоправимое, что я стал практически причастен к смерти миллионов людей, но, к счастью, мама помогла мне и в этой ситуации. Она просто протянула мне тряпку. За всё время учёбы, ни до, ни после, я никогда так тщательно не мыл доску. Я тёр её так, будто бы вместе с рисунком хотел стереть и саму доску, и стену за ней.

За этот поступок мне стыдно до сих пор. Но если бы я тогда не нарисовал тот рисунок, я бы не получил урок, который запомнил на всю жизнь.

Здравствуйте, друзья.Вячеслав попросил разместить эту информацию. По всем вопросам обращайтесь, пожалуйста, в личку к Вячеславу Алатырскому.

"Вышел второй долгожданный тираж открыток «Кот и Домовой» по мотивам рассказов Евгения ЧеширКо «Дневник Домового». 45 сюжетов в 3-х наборах.

– Пацаны! Она сюда идёт!Пашка ворвался в шалаш как метеор, чуть не завалив крышу на его обитателей.– Кто? Кто идёт? – испуганно вытаращил глаза восьмилетний Коля – самый младший из этой компании.Показать полностью. – Бабка из тринадцатого дома! – Ведьма?! – нахмурился Санёк.Саньку уже исполнилось двенадцать и он был на целых восемь месяцев старше Пашки, что делало его безусловным лидером этой банды лесополосных шалашестроителей.– Что, прямо к нам идёт? К шалашу? – побледнел Коля и зачем-то схватил за руку Санька.– Не знаю, но вроде бы да, – пытаясь отдышаться, закивал Пашка, – я вышел из дома, а она идёт по дороге. Я за ней шёл – я же не дурак ведьму обгонять, – а она потом с улицы свернула к лесополосе и по ней пошла, я тогда сразу как дал на ногу. Пришлось через переулок бежать, чтобы она меня не заметила. Вон там она шкандыбает, скоро до нас доберётся. Ищет что-то или. кого-то.

Трое прильнули к щелям в стене шалаша и принялись высматривать ведьму, но ничего не нарушало тишину лесополосы, кроме одинокой цикады, стрекочущей на одной из акаций.

Старуха, живущая в доме номер тринадцать, и впрямь была довольно странной по деревенским меркам. Нелюдимая, необщительная, в свои девяносто два года она редко выходила из своего дома на улицу. Никто из местных ни разу не видел, чтобы к ней приезжали родственники, а из местных посещал её один лишь почтальон, разносивший старикам пенсию. Впрочем, и он предпочитал поскорее передать ей деньги и как можно скорее удалиться, иногда забывая даже получить подпись ведьмы в отчётной книге. Раз в месяц старуха выбиралась в сельский магазин, где покупала крупу, чай и сахар, а затем возвращалась домой, делая остановки по пути, чтобы перевести дух. Во время этих вылазок односельчане всячески старались избежать встречи с ней, тут же меняя направление движения, лишь завидев старуху на своем пути.

Никто толком не мог объяснить – что именно послужило причиной того, что в головах местных жителей безобидная, хоть и нелюдимая старуха обрела репутацию ведьмы. Со временем её образ, конечно же, оброс легендами – одни рассказывали, что однажды, проходя мимо её дома, видели в окнах красный свет и тени маленьких плящущих человечков на окнах; другие вспоминали историю о том, как кто-то подстрелил у себя во дворе волчицу, забредшую в деревню с полей, а на следующий день, во время своего похода в магазин, старуха сильно хромала и останавливалась передохнуть чаще обычного. Историй было много, но никто из рассказчиков не мог назвать имя человека, который видел всё это собственными глазами. Как правило, главным действующим лицом в таких легендах обычно выступал какой-нибудь знакомый знакомого с прошлой работы, который умер пять лет назад. Тем не менее, по деревенским законам, несмотря на полное отсутствие доказательной базы, если кого-то нарекли ведьмой, то это значит только одно – так оно и есть. Ведьма и точка.

– Может, показалось? – спросил Санёк, покосившись на Пашку.– Ведьма показалась? Да я её видел, как сейчас тебя. Говорю тебе – она свернула с улицы и пошла. – Вон она! – упавшим голосом выдавил из себя Коля и двумя руками обхватил локоть Санька.

И действительно, из-за дерева показалась фигура старухи. На её голове был повязан чёрный платок, в руках она держала какую-то палку, которую, видимо, подобрала здесь же, чтобы опираться на неё при ходьбе. Ведьма двигалась медленно, внимательно глядя себе под ноги, чтобы случайно не наступить на шипы акации, то тут, то там выглядывающие из жухлой травы.

– Дверь! – зашипел Санёк, первым взявший себя в руки.

Пашка тут же схватил сплетённый из веток решётчатый прямоугольник, стоявший у стены, и быстро приставил его ко входному проёму. Вряд ли эта импровизированная дверь послужила бы преградой хоть для кого-то, но когда к тебе приближается ведьма, то даже такое препятствие грех не использовать. Кто знает этих ведьм? Вдруг они боятся сплетённых веток.

Но она, кажется, их не боялась вовсе. Расстояние между старухой и шалашом неумолимо сокращалось.

– Она нас съест, да? – захныкал Коля.– Тихо! – зашипел на него Пашка и, сунув руку в карман, снова прильнул к щели в стене.

Это движение не осталось незамеченным. Санёк, схватив Пашку за локоть, резко дернул руку на себя.

– Ты дурак что ли? – округлив глаза, зашептал он.– А что? Мне Серёга рассказывал, что если дулю в кармане скрутить, то ведьма испугается и убежит.– Нет! Если дулю скрутить, то ведьма обернётся! Ты хочешь, чтобы она нас заметила?– Разве? А Серега говорил. – Мозгов нет у твоего Сереги. Такие вещи знать нужно!

Пашка засомневался, но все же растопырил пальцы, решив не испытывать судьбу, а вопрос действия дули в кармане на ведьм более подробно обсудить с Серегой позже. Конечно же, если выживет.

– Она нас съест? – снова поинтересовался дрожащий как осиновый лист, Коля.– Да замолчи ты!– Пацаны. – отступив на шаг от стены, упавшим голосом произнёс Пашка.– Что там?

Но Пашке не пришлось отвечать. Все трое уставились на дверь, за которой уже стояла старуха, пытавшаяся разглядеть в полумраке шалаша его обитателей.

– А чего вы тут, ребятки? – скрипучим старческим голосом произнесла она.

– Да ничего, – пытаясь придать голосу твердости, ответил за всех Санёк.

– Хороший шалашик соорудили, дебёлый, – оскалилась старуха, костлявой рукой ухватившись за одну из перекладин, – а мы в детстве всё больше землянки рыли. Заползешь летом в такую, а там прохладно, хорошо.

– Землянку копать долго, – вклинился в разговор Пашка, чтобы Санёк не подумал, что он испугался, – мы пробовали – здесь ещё корни мешают.

– Так это дело такое. К нему нужно со всей ответственностью подходить. Сначала место выбрать хорошее, без корней. Лучше если на холмике небольшом, чтобы вода не затекала. Ой, да там целая наука. Так сразу и не расскажешь. Можно даже печку соорудить, чтобы зимой тепло было.

– Зимой? – удивился Коля. – Там же холодно.

– Да брось, – махнула рукой старуха, – если всё сделать как положено, то в ней зимой даже спать можно.

– А вы знаете – как положено? – спросил осмелевший Санёк.

– А то. В рытье я вам, конечно, не помощница – старенькая уже, а рассказать могу. Чего ж не рассказать? Да и вам на пользу пойдет. Это всяко лучше, чем в эти ваши телевизоры пялиться.

До самого вечера старушка рассказывала ребятам обо всех премудростях и секретах строительства землянки, и даже помогла выбрать подходящее место у края лесополосы. Ребята слушали и запоминали каждое слово, опасаясь пропустить что-нибудь важное. Лишь по пути домой они вспомнили о том, с кем именно они провели несколько часов на краю деревни.

– Да никакая она не ведьма, – покачал головой Санёк, – и чего её все боятся?– А ты как будто не боялся, – хмыкнул Пашка.– Раньше боялся, а теперь вижу, что она – обычная бабушка, просто одинокая очень.– Даже жалко её немножко стало, – согласился Коля.– Когда выкопаем землянку, нужно будет ей какой-нибудь подарок отнести. Конфет или мороженого. Договорились?– Да, скинемся поровну и купим.– И давайте всем будем рассказывать, что никакая она не ведьма? – добавил Пашка. – Ей, наверное, очень неприятно, что её так называют.– Вот это правильно. Я за.– И я тоже.

– Хорошие мальчишки, – улыбнулась старушка, стоя у края лесополосы за которым начиналось ещё неубранное пшеничное поле, – будто в детство с ними ненадолго вернулась.

Сумерки потихоньку опускались на деревню. Старушка присела на траву и застыла с легкой улыбкой на лице, погрузившись в воспоминания давно ушедшей молодости.

– Ой, я же им не рассказала, как дымоход правильно соорудить! Вот же балда! – покачала она головой. – Да и ромашки для чая не собрала. Тьфу ты, память старушачья. Ладно, в следующий раз. А сейчас до дома бы дотелёпать, ночь уже на дворе.

Старушка попыталась подняться на ноги, но резкая боль в колене повалила её на землю. Она снова попыталась встать, но безуспешно – боль не отпускала.

– Эх. Старость. – вздохнула она и украдкой осмотрелась по сторонам.

Ночь уже опустилась на землю, поэтому никто из людей не видел старую волчицу, прихрамывая, бредущую по улице деревни. Лишь собаки, будто обезумев, надрывались в истеричном лае, пытаясь сорваться со своих цепей.