Валерий Смирнов: «Одесский юмор москвичи не понимают»

Одесский писатель Валерий Смирнов – автор 50 книг, общий тираж которых превышает три миллиона экземпляров - не выходит из дома уже несколько месяцев, носил на руках Максима Чмерковского и очень любит современную украинскую поэзию. Об этом и многом другом создатель «Полутолкового словаря одесского языка» и «Русско-одесского разговорника» рассказал ТАЙМЕРУ сам.

- На днях Александр Цекало, планирующий провести в нашем городе фестиваль «Большая разница», заявил, что одесского юмора больше не существует, что это миф…

- Александр Цекало – киевлянин. В Одессу он попал в возрасте двадцати четырех лет, проработал три года в Одесской филармонии и уехал в Москву. Естественно, Цекало говорит то, что хотят услышать москвичи. То, что в течение многих лет пропагандирует Хаит: занимается стилизацией и делает все возможное, чтобы не было никакой разницы между одесским, тамбовским, ростовским и любым другим юмором. Цитирую Жванецкого: «Нет специального одесского юмора».

Одесский юмор москвичи не понимают. Аня Мисюк из Одесского литературного музея писала, что в свое время в Москве пытались продавать фирменный одесский юмор – не получилось. Москвичи не понимают того, что понятно любому забулдыге с Молдаванки.

Поэтому они творят стилизации. Хаит этим занимается много лет, это его бизнес, он поставил это на поток. Что Жванецкий, что Хаит, что другие товарищи – элементарная стилизация под видом одесского юмора. Они усиленно пропагандируют всех этих Петросянов, дебильные шоу юмористические, и то, что одесский юмор ничем не отличается от тамбовского. Россияне, которые видят это, думают: «Действительно, такой же юмор».

У меня была книжка – «Крошка Цахес Бабель». Там одна из глав называется «Это вы в Москве Гройсе Хухем, а в Одессе – еле-еле поц». Она посвящена придуркам вроде Хаита, которые мелят дурь. И там есть конкретные примеры. Я их там поливаю, обзываю как угодно. Жду, чтобы в суд подали, но никто не подает.

И то, что говорит Цекало – это то, на чем зарабатывают бабки Хаит и Жванецкий, который в последние годы превратился в произносителя тостов на банкетах и открывальщика всяких мероприятий, и который за всю жизнь написал примерно столько, сколько Танька Соломатина пишет за полгода… Я его так и называю: «микрофонный писатель Жванецкий».

В свое время кое-кто сказал, читая мои книги: «Это невозможно читать с эстрады!». Я ответил: «Зато это можно читать глазами». - Одесса сохранила свой колорит, на улицах все так же шутят?

- Вы меньше всего говорите про улицу! И я вам не скажу за всю Одессу. Но, опять таки, в книжке «Крошка Цахес Бабель» (я все время к ней возвращаюсь) я написал, что я вам не скажу за всю Одессу, но скажу за себя. И просто описал один день – как я утром вышел из дома со своей собакой, как гулял, общался с людьми, потом пошел на Староконку, потом еще куда-то… Я общался – что значит на улицах?

Не было бы у меня собаки…

- А какая у Вас собака?

- Ярослав. В честь председателя Союза кинематографистов, Лупия. Он очень умный и талантливый человек, я решил в его честь назвать собаку.

Сейчас пешком по улицам никто не ходит! Носители языка не ходят по улице. Там ходят туристы какие-то, приезжие.

- На «Привозе» - точно. Пришел ко мне сосед Сережа и говорит: «Валера, что они вот эту пургу гонят за «Привоз»? Там на «Привозе» сейчас одни молдаване и западенцы. Там одесситы ж не стоят. Вот эти вот и деревня».

А они ходят на «Привоз» и ждут, чтобы им что-то рассказали! Пообщайтесь со мной, с людьми, с которыми я общаюсь. Послушайте тот акцент, с которым я говорю – я же его не давлю. И подумайте - есть одесский юмор или нет?

- Помните, как Вы начали писать?

- Я заспорил, я спорщик профессиональный, что стану писателем. Причем не просто писателем, а известным писателем, и не выезжая из Одессы. До меня этого никому не удавалось. Думаю, что выиграл этот спор.

- С кем поспорили, если не секрет?

- С человеком, которого уже нет на этом свете. Он скончался несколько лет назад. Но он сказал: «Да, ты победил». Мне этого больше чем достаточно.

Грубо говоря, моя жизнь ушла на то, чтобы выиграть дурацкий и никому не нужный спор. Я вообще не знаю, буду ли я еще писать какие-то книжки. Я не писатель. Я охотник и рыбак.

- Охотитесь в Одесской области?

- Да, у нас великолепная охота. Но в этом году я охотиться прекратил – у меня собака «полетела». Пока она жива, я охотиться не буду. Щенка не заведу, потому что она этого не перенесет.

Скажу вам что про рыбалку, что про охоту: 90 процентов людей, которые охотятся и рыбачат, элементарно не умеют этого делать. Рыбалка и охота – такое же искусство, как и все остальное. А не «приезжайте к нам на караси, берите жену, ребенка – будете рыбу ловить, в футбол играть, музыку слушать, баня есть». Давайте тогда еще и телевизор с собой возьмем!

- Помните свою самую большую рыбу?

- Самая большая была больше меня, но это не главное. Не главное для меня уже и поймать много рыбы - я все это проходил, когда мне было лет 19. Приезжал с рыбалки во двор, собирались все соседи. Я открывал багажник, они оттуда доставали эти десятки килограмм рыбы…

Сегодня для меня важнее всего поймать рыбу там, где остальные ее поймать не могут. Причем поймать ее на собственноручно сделанную снасть - я сам делаю искусственные приманки для ловли хищной рыбы.

- А почему не фотографируетесь?

- Никто, в принципе, не знает как я выгляжу, фотографий моих нигде нет. И я коллекционирую о себе истории, которые мне рассказывают разные люди.

В поезде ехала женщина, читала мою книжку. Я ей говорю: «Что, интересный писатель?». Она чуть ли не зарыдала: «Да, но он умер».

Потом один хмырь мне рассказывал, что лично знаком с писателем Смирновым, который живет возле «Привоза», у него дома есть камин. И вообще он от него не отходит!

Есть еще одно. Жил тут один мужик, мы с ним гуляли. Он охотник, я охотник. Общались нормально. И тут ему какая-то баба сказала, что я «тот самый». Он тут же стал в два раза ниже ростом! Он перешел со мной на «вы». Мне это не нравится, оно мне не надо.

- Вы упомянули, что больше не будете писать…

- Я не знаю. Может, будет скучно – напишу. Я не выхожу из дома уже месяца три-четыре, собака болеет. Сижу тупо с собакой - собака не хочет, чтобы я уходил. Она ложилась поперек двери, чтобы я не выходил. Если я выхожу за дверь в этих тапочках – она лежит на месте.

Она переживает чтобы я к другой собаке не ушел, или… не знаю, что она там себе думает. И я вышел один раз только из дома, на два часа. Жена сказала, что собака два часа проорала, истеричила. Я больше не выходил.

Мы вместе двенадцать с половиной лет. День в день, минута в минуту. На рыбалках, на охотах, где угодно – собака постоянно со мной.

- Кого из наших писателей читаете?

- Из наших одесских? Всех тех, кого не было на фестивале, якобы посвященном традициям одесской литературы. В принципе, я многих из этих писателей знаю. На этом фестивале одесситов не было - Одессу представляла всякая мелкая шушера, москвичи тут ходили. Ну, люди приехали в море покупаться!

Эти придурки провинциальные, которые везде лазят и якобы являются лицом Одессы – они как устроены? Как устроена провинция? «Всё у нас говно, а вот там – это класс». А я говорю очень просто: «Всё у нас класс, вот там вот - говно». Понимаете?

Не все говно, но того, чего добилась Одесса, не добился ни один другой город на территории бывшего Советского Союза. Во всех сферах человеческой деятельности.

Я случайно включаю телевизор – а там такое шоу! Шо такое? В Украину приехал самый красивый мужчина в мире – Максим Чмерковский, миллионер. А я этого миллионера на руках носил! Папа его (я его папу знаю сколько себя помню) был красивее Максима, который второй в мире по красоте. Но его никто не называл даже самым красивым в Одессе!

У нас есть люди достойные. Но посмотрите, что происходит: приедет в Одессу какой-то там деятель. Уровень (я утрирую) - в Мюнхене на балалайке играет, в ресторане. Все журналисты бегут к нему с микрофонами: «И-и-и-и! Приехал в Одессу!»

Был в Одессе известный фотохудожник – Лена Мартынюк. Ну был себе да был, ну знали, но за ней никто толпами не бегал как, допустим, за Жванецким. И вот она переезжает в Москву. Забирает 150 каких-то самых престижных премий, статуэток, вазочек, не знаю чего, и становится одним из самых востребованных фотохудожников мира. А что, она в Одессе хуже фотографировала, чем в Москве? Она поехала за славой и бабками.

У нас в Одессе есть люди, которым не надо ни славы, ни бабок. Вот такие придурки! Их не понимают, но они такие, как есть, их не переделать. И за ними никто не гоняется. Поэтому мне было смешно смотреть, как москвичи приехали покупаться в море, собрали вокруг себя двадцать бабушек и так это расплевывали по всей прессе, такое событие! Какое событие? Кто они такие, как их зовут? Для Одессы.

А потом Дмитрий Быков специально переврал тему. Фестиваль был посвящен традициям одесской литературной школы в творчестве современных писателей Украины, а Быков пишет: «Фестиваль был посвящен Бабелю».

Ну, это тоже бизнес. Этим бизнесом занимается Барметова – редактор журнала «Октябрь». Представляете, фестиваль посвящен одесской литературной школе, а список участников составляет редактор московского журнала «Октябрь» Ира Барметова.

- Не просто рука Москвы! Я не такой идиот, чтобы кричать «Рука Москвы!»… Это рука Иры Барметовой.

Вы писателя Диму Бака знаете? Нет? И я не знаю. Знаю, что Дима Бак – проректор Российского государственного гуманитарного университета, и тоже был приглашен на эту ярмарку московских писателей под видом одесских традиций. Но тут такое дело: у Димы родилась дочка Маша, с чем я его поздравляю. И он не смог приехать в Одессу. А почему Дима Бак был приглашен? Во-первых, он сосед Барметовой по даче. Дальше продолжать?

Вот я прихожу и говорю тебе: «Хочешь поехать в Одессу на несколько дней? На шару! Гостиница – на шару, кабак – на шару, все на шару. Что от тебя требуется: на пресс-конференции ты посидишь с умным видом, потом на час встретишься с почитателями твоего таланта, которые тебя не знают. Придешь в этот музей Пушкина, туда придут три бабушки и два идиота, ты расскажешь о своей творческой манере – это все, что от тебя требуется».

Что такое для москвичей побывать на Черном море? Они ж там пишут: «Вот одесситам хорошо!». И тут такая шара выпадает.

- А как Вы относитесь к современной украинской литературе?

- Я люблю очень читать современную украинскую поэзию! Думаю, что если из современной украинской поэзии забрать слова «дівчина», «калина», «Україна», «мати», «хата» - эта поэзия исчезнет. Запретите им эти пять-шесть слов ключевых. «Солов’їна»… «Теляча» - нельзя, «солов’їна» - можно! Я не понимаю, оба животные.

Когда я был в школе, на «телячу мову» никто не обижался. Мы выросли на этом понятии. Почему этого мусора бедного с работы выгнали – не знаю.

- Расскажите Ваш любимый анекдот.

- Да включите ящик, начинайте крутить. И вы там увидите миллион анекдотов. Я как-то, помню, врубил, а там - «Свобода слова». И какая-то баба вылезла и говорит: «Мы, здесь собравшиеся, все готовы жизнь за Украину отдать!». Тут же анекдот: а чью именно жизнь вы собираетесь отдать? Потом я на нее посмотрел и говорю: «А она готова отдать свою жизнь за Украину? Уже нет – она сделала удачную пластику».

Какие нужны анекдоты? У нас во дворе был Ленька Маркиз. Он бухал каждый день. И умер. Дворы, старая улица – представляете, вы родились на этой улице, вы живете на этой улице и вас хоронят на этой улице. Все друг друга знали. И все ходили друг к другу на похороны. Хоронят Маркиза, а мама говорит: «Он лежал в гробу такой красивый, еще лучше, чем в жизни!». Я говорю: «А что ты хочешь, он целых два дня не бухает». Потом мне это рассказывали уже как анекдот.

Настолько парадоксальное мышление у одесситов, что если записывать диалоги – это и есть анекдоты! Нам не надо ничего придумывать.