Любимые стихи :: Константин Бальмонт

Я жить не могу настоящим, Я люблю беспокойные сны, Под солнечным блеском палящим И под влажным мерцаньем луны.

Я жить не хочу настоящим, Я внимаю намекам струны, Цветам и деревьям шумящим И легендам приморской волны.

Желаньем томясь несказанным, Я в неясном грядущем живу, Вздыхаю в рассвете туманном И с вечернею тучкой плыву.

И часто в восторге нежданном Поцелуем тревожу листву. Я в бегстве живу неустанном, В ненасытной тревоге живу.

До последнего дня

Быть может, когда ты уйдешь от меня, Ты будешь ко мне холодней. Но целую жизнь, до последнего дня, О друг мой, ты будешь моей.

Я знаю, что новые страсти придут, С другим ты забудешься вновь. Но в памяти прежние образы ждут, И старая тлеет любовь.

И будет мучительно-сладостный миг: В лучах отлетевшего дня, С другим заглянувши в бессмертный родник, Ты вздрогнешь – и вспомнишь меня.

Играющей в игры любовные

Есть поцелуи – как сны свободные, Блаженно-яркие, до исступления. Есть поцелуи – как снег холодные. Есть поцелуи – как оскорбление.

О, поцелуи – насильно данные, О, поцелуи – во имя мщения! Какие жгучие, какие странные, С их вспышкой счастия и отвращения.

Беги же с трепетом от исступленности, Нет меры снам моим, и нет названия. Я силен – волею моей влюбленности, Я силен дерзостью – негодования!

Заводь спит. Молчит вода зеркальная. Только там, где дремлют камыши, Чья-то песня слышится, печальная, Как последний вздох души.

Это плачет лебедь умирающий, Он с своим прошедшим говорит, А на небе вечер догорающий И горит и не горит.

Отчего так грустны эти жалобы? Отчего так бьется эта грудь? В этот миг душа его желала бы Невозвратное вернуть.

Все, чем жил с тревогой, с наслаждением, Все, на что надеялась любовь, Проскользнуло быстрым сновидением, Никогда не вспыхнет вновь.

Все, на чем печать непоправимого, Белый лебедь в этой песне слил, Точно он у озера родимого О прощении молил.

И когда блеснули звезды дальние, И когда туман вставал в глуши, Лебедь пел все тише, все печальнее, И шептались камыши.

Не живой он пел, а умирающий, Оттого он пел в предсмертный час, Что пред смертью, вечной, примиряющей, Видел правду в первый раз.

Когда луна сверкнет во мгле ночной Своим серпом, блистательным и нежным, Моя душа стремится в мир иной, Пленяясь всем далеким, всем безбрежным.

К лесам, к горам, к вершинам белоснежным Я мчусь в мечтах; как будто дух больной, Я бодрствую над миром безмятежным, И сладко плачу, и дышу – луной.

Впиваю это бледное сиянье, Как эльф, качаюсь в сетке из лучей, Я слушаю, как говорит молчанье.

Людей родных мне далеко страданье, Чужда мне вся земля с борьбой своей, Я – облачко, я – ветерка дыханье.

Хороша эта женщина в майском закате, Шелковистые пряди волос в ветерке, И горенье желанья в цветах, в аромате, И далекая песня гребца на реке.

Хороша эта дикая вольная воля; Протянулась рука, прикоснулась рука, И сковала двоих – на мгновенье, не боле,- Та минута любви, что продлится века.

Можно жить с закрытыми глазами, Не желая в мире ничего, И навек проститься с небесами, И понять, что все кругом мертво.

Можно жить, безмолвно холодея, Не считая гаснущих минут, Как живет осенний лес, редея, Как мечты поблекшие живут.

Можно все заветное покинуть, Можно все навеки разлюбить. Но нельзя к минувшему остынуть, Но нельзя о прошлом позабыть!

Мой зверь – не лев, излюбленный толпою,- Мне кажется, что он лишь крупный пёс. Нет, жёлтый тигр, с бесшумною стопою, Во мне рождает больше странных грёз.

И символ Вакха, быстрый, сладострастный, Как бы из стали, меткий леопард; Он весь – как гений вымысла прекрасный, Отец легенд, зверь-бог, колдун и бард.

Ещё люблю я чёрную пантеру, Когда она глядит перед собой В какую-то нежизненную сферу, Как страшный сфинкс в пустыне голубой.

Но если от азийских, африканских Святых пустынь мечту я оторву, Средь наших дней, и плоских и мещанских, Моей желанной кошку назову.

Она в себе, в изящной миньятюре, Соединила этих трёх зверей. Есть искры у нее в лоснистой шкуре, У ней в крови – бродячий хмель страстей.

Она проходит в комнтатах бесшумно, Всегда свою преследуя мечту, Влюбляется внезапно и безумно, И любит ведьм, и любит темноту.

В её зрачках – непознанная чара, В них фосфор и круги нездешних сфер, Она пленила страшного Эдгара, Ей был пленён трагических Бодлер,-

Два гения, влюбленные в мечтанья, Мои два брата в бездне мировой, Где нам даны безмерные страданья И беспредельность музыки живой.

Твой смех прозвучал, серебристый, Нежней, чем серебряный звон,- Нежнее, чем ландыш душистый, Когда он в другого влюблён.

Нежней, чем признанье во взгляде, Где счастье желанья зажглось,- Нежнее, чем светлые пряди Внезапно упавших волос.

Нежнее, чем блеск водоёма, Где слитное пение струй,- Чем песня, что с детства знакома, Чем первой любви поцелуй.

Нежнее того, что желанно Огнём волшебства своего,- Нежнее, чем польская панна, И, значит, нежнее всего.

Нет дня, чтоб я не думал о тебе, Нет часа, чтоб тебя я не желал. Проклятие невидящей судьбе, Мудрец сказал, что мир постыдно мал.

Постыдно мал и тесен для мечты, И все же ты далеко от меня. О, боль моя! Желанна мне лишь ты, Я жажду новой боли и огня!

Люблю тебя капризною мечтой, Люблю тебя всей силою души, Люблю тебя всей кровью молодой, Люблю тебя, люблю тебя, спеши!

О, женщина, дитя, привыкшее играть И взором нежных глаз, и лаской поцелуя, Я должен бы тебя всем сердцем презирать, А я тебя люблю, волнуясь и тоскуя! Люблю и рвусь к тебе, прощаю и люблю, Живу одной тобой в моих терзаньях страстных, Для прихоти твоей я душу погублю, Все, все возьми себе – за взгляд очей прекрасных, За слово лживое, что истины нежней, За сладкую тоску восторженных мучений! Ты, море странных снов, и звуков, и огней! Ты, друг и вечный враг! Злой дух и добрый гений!

Она отдалась без упрека, Она целовала без слов. - Как темное море глубоко, Как дышат края облаков!

Она не твердила: "Не надо", Обетов она не ждала. - Как сладостно дышит прохлада, Как тает вечерняя мгла!

Она не страшилась возмездья, Она не боялась утрат. - Как сказочно светят созвездья, Как звезды бессмертно горят!

Нет. Уходи скорей. К восторгам не зови. Любить? – Любя, убить – вот красота любви. Я только миг люблю – и удаляюсь прочь. Со мной был ясный день – за мной клубится ночь.

Я не люблю тебя. Мне жаль тебя губить. Беги, пока еще ты можешь не любить. Как жернов буду я для полудетских плеч. Светить и греть. – Уйди! Могу я только жечь.

Мне жаль. Бледнеют лепестки. Мне жаль. Кругом все меньше света. Я вижу: в зеркале реки Печаль в туманности одета.

Зажглась вечерняя звезда – И сколько слез в ее мерцаньях. Прощай. Бездонно. Навсегда. Застынь звездой в своих рыданьях. 1908

Слова любви всегда бессвязны, Они дрожат, они алмазны, Как в час предутренний – звезда, Они журчат, как ключ в пустыне, С начала мира и доныне, И будут первыми всегда. Всегда дробясь, повсюду цельны, Как свет, как воздух, беспредельны, Легки, как всплески в тростниках, Как взмахи птици опьяненной В летучем беге, в облаках.

Ты мне понравилась так сразу от того, Что ты так девственно-стыдлива и прекрасна, Но за стыдливостью, и сдержанно, и страстно, Коснулось что-то сердца твоего.

В твои глаза взглянув, я вижу в зыбком взоре, Что страсть была тебе знакома и близка. Ты легкая волна, играющая в море, Ты тонкий стебель нежного цветка.

Дыханьем ветерка, в заветное мгновенье, Нарушена была твоя немая тишь, Но было так легко его прикосновенье, Что ты его едва-едва таишь.

Мне все же чудится, что ласки поцелуя Ты ясно слышала, и знаешь сладость их, И я, увидя зыбь глубоких глаз твоих, Тебя люблю, желая и ревнуя.

Тебя я хочу, мое счастье, Моя неземная краса! Ты – солнце во мраке ненастья, Ты – жгучему сердцу роса! Любовью к тебе окрыленный, Я брошусь на битву с судьбой. Как колос, грозой опаленный, Склонюсь я во прах пред тобой. За сладкий восторг упоенья Я жизнью своей заплачу! Хотя бы ценой исступленья – Тебя я хочу!

Ты мне была сестрой, то нежною, то страстной, И я тебя любил, и я тебя люблю. Ты призрак дорогой… бледнеющий… неясный… И, в этот лунный час я о тебе скорблю!

Мне хочется, чтоб ночь, раскинувшая крылья, Воздушной тишиной соединила нас. Мне хочется, чтоб я, исполненный бессилья, В твои глаза струил огонь влюбленных глаз.

Мне хочется, чтоб ты, вся бледная от муки, Под лаской замерла, и целовал бы я Твое лицо, глаза и маленькие руки, И ты шепнула б мне: "Смотри, я вся – твоя!"

Уходит светлый май. Мой небосклон темнеет. Пять быстрых лет пройдет,- мне минет тридцать лет. Замолкнут соловьи, и холодом повеет, И ясных вешних дней навек угаснет свет.

И в свой черед придут дни, полные скитаний, Дни, полные тоски, сомнений и борьбы, Когда заноет грудь под тяжестью страданий, Когда познаю гнет властительной судьбы.

И что мне жизнь сулит? К какой отраде манит? Быть может, даст любовь и счастье? О нет! Она во всем солжет, она во всем обманет, И поведет меня путем тернистых бед.

И тем путем идя, быть может, падать стану, Утрачу всех друзей, моей душе родных, И,- что всего страшней,- быть может, перестану Я верить в честь свою и в правду слов своих.

Пусть так. Но я пойду вперед без колебанья – И в знойный день, и в ночь, и в холод, и в грозу: Хочу я усладить хоть чье-нибудь страданье, Хочу я отереть хотя одну слезу!

Чем выше образ твой был вознесен во мне, Чем ярче ты жила как светлая мечта, Тем ниже ты теперь в холодной глубине, Где рой морских червей, где сон, и темнота.

За то, что ты лгала сознанью моему, За то, что ты была поддельная звезда, Твой образ навсегда я заключил в тюрьму. Тебе прощенья нет. Не будет. Никогда.

Я больше ее не люблю, А сердце умрет без любви. Я больше ее не люблю,- И жизнь мою смертью зови.

Я – буря, я – пропасть, я – ночь, Кого обнимаю – гублю. О, счастие вольности. Прочь! Я больше тебя не люблю!

Я буду ждать тебя мучительно, Я буду ждать тебя года, Ты манишь сладко-исключительно, Ты обещаешь навсегда.

Ты вся – безмолвие несчастия, Случайный свет во мгле земной, Неизъясненность сладострастия, Еще не познанного мной.

Своей усмешкой вечно-кроткою, Лицом, всегда склоненным ниц, Своей неровною походкою Крылатых, но не ходких птиц,

Ты будишь чувства тайно-спящие, И знаю, не затмит слеза Твои куда-то прочь глядящие, Твои неверные глаза.

Не знаю, хочешь ли ты радости, Уста к устам, прильнуть ко мне, Но я не знаю высшей сладости, Как быть с тобой наедине.

Не знаю, смерть ли ты нежданная Иль нерожденная звезда, Но буду ждать тебя, желанная, Я буду ждать тебя всегда.

Я не знаю мудрости

Я не знаю мудрости годной для других, Только мимолетности я влагаю в стих. В каждой мимолетности вижу я миры, Полные изменчивой радужной игры.

Не кляните, мудрые. Что вам до меня? Я ведь только облачко, полное огня. Я ведь только облачко. Видите: плыву. И зову мечтателей… Вас я не зову!