Какой же тут обед!
Куплет старичка как-то уж очень воодушевил Фафика. Поэтому он, хоть и торопился, остановился возле своей будки, порылся в ней и извлек Заветную Кость Из Борща Для Повышения Собачьего Настроения. Песик Фафик как хозяйственная собака был очень запасливый.
Хозяйственная собака тут же обильно намазала Заветную Кость горчицей и с треском впилась в нее зубами.
Из глаз Фафика брызнули слезы, потому что горчица попалась очень жгучая. Но это были слезы наслаждения. Песик только вдохнул побольше воздуху, и с обжорскими стонами и подвываниями стал грызть дальше.
Дойдя до середины Кости, Фафик еще раз намазал ее горчицей и отложил, чтобы не съесть все сразу, одним махом, а то наслаждение было бы слишком коротким. Он сделал вид, будто бы совсем не обращает на Кость внимания, будто бы просто прогуливается, дышит свежим воздухом и рассматривает разноцветные октябрьские листья на земле. Он даже заложил лапы за спину и обошел вокруг будки, что-то беспечно насвистывая собачьим свистом – кажется, битловскую песню «Хэй, Бульдог!».
За это время половина Заветной Кости с горчицей исчезла.
«Батюшки! Вот жизнь пошла! – всплеснул лапами Фафик. – Дамы и господа! Собаки и люди добрые! Вы только посмотрите! На ходу подметки отгрызают. Не иначе как прощелыга Базилевс отметился!»
Базилевсом звали того самого соседского кота, который напугал мышей в подполье, и отметился, действительно, он. Кот из-за забора наблюдал за Песиком с самого начала его восхитительной трапезы и завидовал черной завистью. «Вот уписывает! – думал он. – Этому бы Фафику в рекламе сниматься! На него глядя, любой дряни захочется!»
Как только Песик, беспечно насвистывая собачьим свистом, скрылся за углом будки, Базилевс с огромной скоростью бесшумно промчался мимо, подхватил половину Кости и исчез обратно за забором.
Между Песиком Фафиком и котом Базилевсом уже давно шла необъявленная война. Фафик был прожорливый и хозяйственный и все норовил запасаться всякими вкусными вещами, а Базилевс был прожорливый и вороватый и часто запасами Фафика пользовался – естественно, по-кошачьи, без всякого спроса. Именно это обстоятельство, а совсем не извечная вражда между кошкой и собакой, и было причиной военных действий.
До открытых сражений дело еще ни разу не доходило, потому что обе воюющие стороны, мягко говоря, храбростью не отличались. Но бранили они друг друга в глаза и за глаза нещадно. Фафик бранился разнообразней, потому что был начитанный. Базилевс же, в основном, обзывал Песика «Дурак Собачий».
— Прощелыга! Полоумный певец на крыше! Бессовестный поедатель рыбьих хвостов! Гад мяучий! – начал взывать Фафик во все стороны. – Чтоб ты подавился, и девять дворников тебя по спине лопатами лупили во всех твоих девяти кошачьих жизнях.
— Мя-а-а-а-у-у. – раздался в ответ дикий вопль из-за забора.
Это совсем не привычный к горчице Базилевс попробовал краденую Кость.
Глаза его выпучились, как у рака, а язык стал рваться изо рта, словно пламя. От того, что творилось у кота внутри, он подпрыгнул выше двухметрового забора и на пару секунд завис в воздухе.
Фафик от вопля Базилевса даже присел и, сидя, наблюдал его взлет. Потом через забор перелетела Кость, просвистела рядом с головой Песика и ударилась в стену «Хижины Отшельника». А запустивший ее Базилевс уже мчался к большой луже в соседнем квартале, чтобы из нее залить огонь, бушевавший в его кошачьем организме.
По дороге он чуть не сбил с ног девочку лет восьми со светлыми косичками, которая собирала в букет разноцветные октябрьские листья, но она этого даже не заметила.
Песик Фафик поднял Кость, понюхал ее и понял, что одержал бескровную победу.
«Наелся горчички, прощелыга! – язвительно улыбнулся он. – Да, без горчицы – это не жизнь. Таким образом, дорогие друзья, порок наказан, а справедливость восторжествовала!»
С этими словами Песик Фафик еще раз обильно намазал Кость горчицей и догрыз ее без всяких перерывов.
ГЛАВА 9,
В КОТОРОЙ ОШИБКА ПОЛКОВНИКА ЛИНКА ОБОРАЧИВАЕТСЯ БЕЗУДЕРЖНЫМ ТАНЦЕМ
… Но было уже поздно.
Полковник Линк по ошибке распахнул дверь в пустыню.
Тут же раздался свист пустынного ветра и какие-то стуки, звяки, бряцания, писк и треск. А через мгновенье сквозь распахнутую среднюю дверь в кабинет волшебника ввалилась небольшая толпа купцов-караванщиков в разноцветных халатах, чалмах и тюбетейках с барабанами, бубнами, трещотками, дудками, погремушками, пищалками, стиральными досками, полуголой танцовщицей в прозрачных шароварах и двугорбым верблюдом.
Танцовщица вскочила на стол и принялась по-восточному умопомрачительно плясать танец живота, а купцы-караванщики и верблюд начали скакать вокруг стола, вовсю играть на своих инструментах и петь Пустынную Песню. Впрочем, верблюд не играл и не пел – он только ревел и тряс своими двумя горбами. По-научному он назывался бактриан.
ПУСТЫННАЯ ПЕСНЯ
Мы идем
По пустыне
И несем
По две дыни.
Мы идем
По пустыне
И несем
По две дыни.
Мы идем
По пустыне
И несем
По две дыни.
Дыни — прелесть, ням-ням-ня!
У тебя и у меня.
Дыни — прелесть, ням-ням-ня!
У тебя и у меня!
Мы идем
По пустыне…
Песня была бесконечная и очень для пустыни подходящая – едешь себе на верблюде неделю по безводным пескам под палящим солнцем и мурлыкаешь. Если силы, конечно, на неделю найдутся.
Кукарямбов, полковник Линк и юный Алексей сначала прижались к стене, чтобы не мешать купцам-караванщикам и верблюду. Но после нескольких минут повторения одного и того же куплета и припева воодушевление незваных гостей охватило и хозяев. Их ноги, руки и головы начали дергаться в такт мелодии, а потом они завопили хором:
И несем По две дыни. –
и тоже закружились вокруг стола, подскакивая и выкидывая коленца.
Всех больше старался сын волшебника. Он никогда еще не встречал пустынных жителей.
Вообще из сведений о пустыне юный Алексей мог вспомнить сразу только стих неистового дедушки Шляпкина:
ЗМЕЯ ЭФА. РАССКАЗ
Эфа –
Ядовитая змея.
Ползает в пустыне,
По песочку.
Я бы рассказал еще,
Но я
Испугался.
И поставлю точку.
Жутковатые сведения, не правда ли? Да еще старик Шляпкин напечатал их под именем «Чингачгук – Большой Змей»! Тогда еще сын волшебника спросил, почему такая подпись, а куплетист сказал, что так в литературе бывает сплошь и рядом: автор берет себе другое имя — псевдоним, — а сын волшебника удивился: «Какой еще Псих Данил?!»
То, что пустынные жители оказались такие веселые, развеселило и мальчика. Так развеселило, что он залез на стол и со стола ловко вскочил на спину верблюда, как раз между двух горбов. А верблюд даже сделал вид, что ему это очень приятно.
В ту же секунду танцовщица прыгнула прямо на руки волшебнику. Она рисковала, но Кукарямбов неожиданно для себя легко поймал ее и закружился на месте. Танцовщица вдруг показалась Семену Семеновичу его уехавшей по своим срочным делам женой – внучкой урожденной княжны Таракановой.
— Не может быть! – вырвалось у волшебника.
— А кто его знает? – возразил почти ему на ухо подскакивающий рядом полковник Линк. – Вы только рук не разжимайте!
— Ни за что. – крикнул Кукарямбов и с танцовщицей на руках опять ринулся вокруг стола.
Тут верблюд-бактриан заревел как-то особенно пронзительно, плюнул в открытое окно и присел на передние ноги, так что сын волшебника скатился с него на ковер, как с горки.
Купцы-караванщики моментально устремились к своей двери и исчезли за ней. Следом и верблюд тоже ускакал в пустыню.
А танцовщица выпорхнула из рук Семена Семеновича и улетела туда же прямо по воздуху.
Полковник послал ей вслед воздушный поцелуй и захлопнул пустынную дверь.
— Что-то они быстро ушли… – немного погодя сказал Кукарямбов, разглядывая свои пустые руки.
— И улетели… И даже ничего не взяли, — отозвался сидевший на ковре Алексей.
— Дела у них, наверное, — полковник Линк достал из своей шляпы уже дымящуюся сигару и затянулся. – Торговать, наверное, надо.
— А здорово они, дядя, танцуют!
— Считайте, что это вам еще один подарок, дорогой племянник – целый балет с живым верблюдом… Я, смотрю, кузен, у вас тут не соскучишься… Но где наш приятель Заяц, он же новоиспеченный Уильям Кидд?! Чтобы приготовить рагу из зайца, надо зайца!
С этими словами полковник Линк взялся за ручку левой двери.
— Стой! Джунгли. – завопил Семен Семеныч.
И опять опоздал.
ГЛАВА 10,
В КОТОРОЙ ПОЯВЛЯЮТСЯ ГИГАНТСКАЯ НОГА И ОГРОМНЫЙ ЧЕМОДАН
Полковник Линк стремительно открыл левую дверь.
Глухой бой барабана, крики и рев попугаев, обезьян, слонов и бегемотов, ворвавшиеся в комнату, уже не очень удивили отца, сына и дядюшку. А вот тяжелый звук огромного шага не только удивил, но и испугал.
В кабинете волшебника все подпрыгнуло и задрожало. А на пороге двери в джунгли появилась гигантская босая нога человека.
— Мама. – закричал юный Алексей и бросился под стол.
За ним туда же мигом юркнули Кукарямбов-старший и полковник Линк.
Раздался громоподобный печальный вздох. А потом нога исчезла, и еще один огромный шаг потряс все вокруг.
Тут же из-за двери влетели попугаи и расселись на шкафу и буфете. А за попугаями осторожно вошли негры-пигмеи чуть больше метра ростом, обезьяны, слоны и крокодилы.
«Как вся эта компания протиснулась в дверь и уместилась в небольшом кабинете?» — спросит дотошный читатель. « А что же вы не спрашивали, как здесь уместились куча купцов-караванщиков и верблюд?» — отвечу я.
Пигмеи втащили огромный чемодан, поставили его на стол и тоже начали петь и танцевать. Сначала тихо, а потом все громче и громче. Один из пигмеев постоянно бил в барабан. Попугаи, обезьяны, слоны и крокодилы раскачивались и притопывали в такт.
ЧЕМОДАННЫЙ БЕГЕМОТ
Однажды Африканский Великан
В дороге потерял свой чемодан.
Случайно прямо в речку уронил.
И чемодан вдоль берега поплыл.
Бурумба-бумба-бумба-бумба-был!
И чемодан вдоль берега поплыл.
Плыл мимо крокодилов и слонов,
Плыл мимо попугаев, зебр и львов
И даже мимо бабуинов плыл…
А кто это такие я забыл.
Бурумба-бумба-бумба-бумба-был!
А кто это такие я забыл.
И вот когда уже взошда луна,
Проплыл он мимо дома колдуна.
Колдун ударил в гулкий барабан…
И превратился в зверя чемодан!
Бурумба-бумба-бумба-бумба-бан!
И превратился в зверя чемодан!
Я знаю: где-то в Африке живет
Огромный чемоданный бегемот!
Я знаю: где-то в Африке живет
Огромный чемоданный бегемот!
Бурумба-бумба-бумба-бумба-бот!
Огромный чемоданный бегемот!
Во время последнего куплета чемодан взял и превратился в бегемота.
— Хма-хма-хма-хма-а. – заревел бегемот.
Пигмеи дружно воздели руки вверх и хором торжествующе завопили:
Их поддержали попугаи, обезьяны и слоны. Только молчаливые крокодилы молчали.
Тогда чемоданный бегемот плавно слез со стола и неторопливо вперевалку протопал за дверь, в джунгли. Ему, видимо, пора было купаться. На пороге он обернулся и сказал:
— Меня зовут Баобуба.
— А-а-а. – опять завопили пигмеи, попугаи, обезьяны и слоны.
И под стук барабана убежали и улетели вслед за бегемотом.
А из-под стола, пританцовывая, выскочил сын волшебника и чуть было тоже не проскочил в джунгли. Но Семен Семенович схватил его в охапку на самом пороге и закрыл дверь ногой:
— Бурумба-бумба. В джунгли к Баобубе. – засучил ногами и руками юный Алексей. — Гулять!!
— А праздник? Ты что забыл. Нет, вы посмотрите на своего племянника, Линк! Он забыл, что у него сегодня гости – к Баобубе захотел!
— Забудешь тут. – сказал полковник Линк, вылезая из-под стола. – Ну, ведь это ж надо, а?! Всего полчаса, как я здесь, а уже целый фестиваль с барабанами и дикими зверями!
— Я же, папа, весь в тебя! Памятью страдаю, — опомнился сын волшебника.
— Ну, в твоем возрасте я еще ничего не забывал, сынок!
ГЛАВА 11,
В КОТОРОЙ ВОЛШЕБНИК КУКАРЯМБОВ ПРЕДАЕТСЯ ВОСПОМИНАНИЯМ ДЕТСТВА, А ПОЛКОВНИК ЛИНК НАЧИНАЕТ ОПЕРАЦИЮ «СТИВЕНСОН»
Семен Семенович подошел к столу и принялся крутить указательным пальцем глобус, который почему-то до сих пор никто со стола не спихнул – ни танцовщица, ни бегемот:
— Когда я был маленький… Собственно, я и сейчас маленький, но тогда был в несколько раз меньше… Прекрасное было время! Стоило только сказать: «АМАЕ!» — как из воздуха появлялась конфетка. А стоило сказать: «ПРОАЙ!» — и тут же тебе печеньице.
— Амае. Проай! – быстро повторил юный Алексей.
Но ни конфетка, ни печеньице из воздуха не появились.
А Семен Семенович продолжал, ни на что не обращая внимания:
— И ничего я тогда не забывал! Вот как сейчас помню, в первом классе, пошел я за хлебом… Пошел, значит, – Кукарямбов-старший в очередной раз закрутил глобус, побежал по нему указательным и средним пальцами, как маленькими ножками, и замурлыкал себе под нос из Кокоши Шляпкина:
Прибываем на Таити…
— И что, папа? – спросил Алексей.
— А? – встрепенулся Семен Семенович.
— Куда пришел. А-а-а. Значок опять на сдачу без спросу купил. С самолетом Ту-144… Таким самолетам потом, через несколько лет, запретили летать за ненадежность в полете. А мама отругала, зато что без спросу… Ну, это не важно. Ты прав, сынок. Я с детства страдаю памятью!
— Надо сказать, что теперь еще страдаете памятью детства, — полковник Линк сел на лошадкуи принялся качаться. — Я вам, кузен, иногда очень завидую… Когда время есть между моими шалостями… Ладно, пора браться за Зайца Уильяма Кидда! Дело оказалось серьезнее, чем я думал. Начинаю операцию «Стивенсон».
— Почему «Стивенсон», дядя?
— Потому что великий Роберт Луис Стивенсон в своей книге «Остров Сокровищ» дал немало полезных советов, как обходиться с пиратами, — полковник лихо соскочил с лошадки. — Вы бы, дорогие друзья, пошли бы куда-нибудь пока, прогулялись — от греха подальше.
Кукарямбов кивнул, обошел вокруг стола, потом опять закрутил глобус, но тут же остановил его.
— Видите ли, кузен… Мне очень неудобно… Капитан Уильям Кидд увел еду для праздничного стола. Песик Фафик уже два раза приносил, а я ему уже и так много должен… Вы бы не могли, там…
— А наколдовать вы не хотите?
— Понимаю. Чудеса надо экономить?
— Вот он всегда так, дядя! – не удержался юный Алексей. – Папа ничего полезного наколдовать не хочет! Уж в кои-то веки двери в пустыню, в джунгли и на море с грехом пополам наколдовал, а войти в них то ли боится, то ли стесняется, то ли и то, и другое. А сам до сих пор даже за границей нигде не был – только в пещерах своей фантазии.
— Молчите. – жестко сказал Линк. — Вы тоже когда-нибудь поймете! Лишь бы не поздно.
Сын волшебника топнул ногой и уставился в пол.
Полковник достал из шляпы увесистый мешок с монетами и вытряс на ладонь Кукарямбова несколько желтых кружочков. Семен Семенович зажал монеты в кулак, а кулаком стукнул себя по груди:
— Благодарю вас, кузен! Я, как только, так сразу… – он опять стукнул себя по груди.
— Конечно! – кивнул Линк и встряхнул оставшийся увесистым мешок. — А на остальное я буду ловить этого Виртуоза Преступного Мира.
— А сами-то, дядя, чудеса не экономите! – ехидно сказал Алексей и кивнул на мешок.
— А мне, наверное, это не дано.
— Я вам, кузен, иногда так завидую! – вырвалось у Кукарямбова-старшего, и он покраснел.
— Дядя Линк, а я вот все хочу спросить: почему вы всякие необходимые вещи достаете из шляпы, а не из кармана, например?
— Это очень просто: это от любви к цирку. Я с детства хотел доставать всё из шляпы, как фокусник в цирке. Вот, наконец-то, недавно научился. Здорово получается, правда?
— Правда! Всё-всё-всё – из шляпы?
— Всё, — кивнул полковник. – Кроме моих часов с музыкой. Их я достаю из специального нагрудного кармашка.
Тут же Линк извлек из-за пазухи круглые серебряные часы на цепочке и нажал на них кнопочку. Крышка открылась и из часов тоненько и очень приятно зазвенела мелодия Геннадия Гладкова «Говорят, мы бяки-буки».
— Это же песня разбойников! – сразу узнал музыку сын волшебника.
— Она самая, — кивнул полковник. — Память о моей работе в сыскной полиции. Ну, и, конечно, о детстве.
— Дядя Линк, а вы, случайно, не знаете, что это за зверь: то ли птица, то ли рыба, то ли верблюд?
— То ли верблюд? Что-то знакомое… — полковник сдвинул шляпу на затылок и на мгновение задумался. — Нет, не знаю.
— Пошли, сынок! Пока Песик Фафик не вернулся!
Волшебник потянул сына за руку, но тот уперся:
— Дядя Линк, а можно мне посмотреть, как вы этого… витруоза будете ловить?
— Виртуоза, дорогой племянник, — поправил полковник. — Нельзя. Это слишком душераздирающее зрелище.
— Вот всегда так! – снова расстроился юный Алексей и вышел с отцом за продуктами.
ГЛАВА 12,
В КОТОРОЙ ПЕСИК ФАФИК ВМЕСТЕ С КОКОШЕЙ ШЛЯПКИНЫМ РАССУЖДАЕТ О КРУГЛЫХ ПИРОГАХ, А ВМЕСТЕ С СЕНБЕРНАРОМ ИОНАФАНОМ НЮХАЕТ ЧЕРЕМУХУ
Когда Песик Фафик догрыз кость с горчицей, он не сразу отправился в дом Кукарямбова. У Фафика как у грамотной начитанной собаки была привычка что-нибудь непременно прочитать после того, как что-нибудь съел. Он полагал, что чтение помогает пищеварению.
Поэтому Песик Фафик достал из своей «Хижины Отшельника» уже знакомую читателю газету «Веселые Дедуганы» и в очередной раз ее развернул. Взгляд его остановился на еще одном сочинении за подписью Кокоши Шляпкина, напечатанном в рубрике «Наука и кулинария». Называлось оно
РАССУЖДЕНИЕ О КРУГЛЫХ ПИРОГАХ
Круглые пироги рождаются очень серьезными.
Трудно смутить их серьезность, когда они лежат в коробке, на полке или в холодильнике, где им еще ничего не угрожает.
Но как только круглые пироги попадают на стол, они начинают улыбаться. Чем больше их едят, тем сильнее они улыбаются. Пока улыбка совершенно не исчезает вместе с ее хозяином.
Из всего выше сказанного можно сделать вывод, что круглые пироги обладают стоическим характером.
« Сто-и-чес-ким – это по-нашему, по-научному! Это значит: терпеливым, стойким в жизненных испытаниях, — привычно перевел для себя начитанный Фафик. – А старичок-то, оказывается, не только стихами пишет, но и прозой балуется! А я и не знал… Однако, туману он понагнал! Вот друг мой неграмотный — сенбернар Ионафан — здесь бы ни за что ничего не понял, а я понимаю, хотя и с трудом. Это, наверное, когда от круглого пирога отрезаешь остроносый кусок, в нем, в пироге, то есть, получается что-то, похожее на улыбку. Чем больше отрезаешь, тем больше становится улыбка, пока пирог совсем не съедят… Жутковатый все-таки иногда у Кокоши юмор – черный, как говорится! Лучше бы что-нибудь повеселее написал про что-нибудь повкуснее. Про кости из борща, например…»
Тут газета «Веселые Дедуганы» превратилась в газету «Шпион Диснейлэнда», а потом – в здоровенного соседского сенбернара Ионафана.
— Фафик, что-то холодно! — сказал Ионафан.
— Да-а, дружище! — поежился Фафик. — Не май месяц.
— Фафик, а ведь как раз май! Вон наша черемуха цветет.
— Ах, ты! Действительно, май! А ведь был октябрь… — Песик поднял воротник своего огромного пальто. — Почему-то, когда цветет черемуха, становится холодно. Красиво, запах чудесный, лето скоро, но холодно!
Сенбернар наклонился к уху Фафика и зашептал:
— Фафик, я хоть и не начитанная собака, как ты, но догадался: Директор Погоды думает, что белая черемуха — это снег. И температуру воздуха понижает.
— Ну, раз снег — значит, должно быть и холодно.
— Он что, этот Директор Погоды, дурак, что ли? — удивился Фафик.
— Не думаю. Наверное, просто доверчивый.
В это время неподалеку раздался треск.
— Смотри-ка, Ионафан! Кот Базилевс нашу черемуху ломает!
— Может, он хочет, чтобы скорей потеплело.
Ионафан и Фафик потихоньку подошли к коту. При этом Фафик постоянно наступал на полы своего огромного пальто и чуть не падал.
Базилевс наломал уже два больших букета.
— Ты это зачем? — строго сказал Песик.
Базилевс вздрогнул, а потом обернулся с нежной улыбкой.
— А, это вы, мои дорогие. Прямо напугали!
— Ты не для Директора Погоды стараешься? — спросил сенбернар. – Чтобы беленького поменьше было, и он температуру воздуха поднял?
— Для какого еще Директора Погоды. Я для вас стараюсь, мои хорошие! Вот вам по скромному букетику от чистого кошачьего сердца!
Фафик и сенбернар принялись радостно нюхать свои черемуховые букеты.
«Не может быть! – думал Фафик. – Ведь Базилевс нас с Ионафаном побаивается – особенно Ионафана – и все норовит нам всякие мелкие пакости делать! Ведь у нас с Базилевсом вообще война. Да и пальто у меня никогда не было – я и без пальто запросто обхожусь…»
— Нюхай, нюхай, дитя! – ласково мурлыкал Базилевс и гладил Песика между ушами. — Нюхай!
А черемуха между тем стала сиренью.
Сирень зацвела –
тоже промурлыкал Песик Фафик давно любимые стихи Кокоши Шляпкина и нюхал, нюхал, нюхал! А сирень пахла Семеном Семеновичем, а потом в него и превратилась…
— Дружище, мы опять идем за продуктами. Составите нам компанию? – спросил Семен Семенович лежащего по-человечьи на спине, раскинув лапы, Фафика. – Похоже, вы малость перекусили и сразу после этого, как всегда, задремали?
— Да, — сказал Песик, протирая глаза и поднимаясь с порога своей «Хижины Отшельника». – Вы же знаете: я от еды часто пьянею, как чеховская Каштанка… А где те продукты, что я во второй раз принес?
— А их, понимаете ли, увел капитан Уильям Кидд, он же Виртуоз Преступного Мира Заяц Сыротрикил, он же великий князь Бронсонии Павиан…
— Из морской двери, дружище, — добавил стоявший тут же сын волшебника.
— А-а! – кивнул Фафик. – Понимаю… Конечно, я составлю вам компанию.
Дружба с волшебником давно уже научила Песика ничему не удивляться. Разве что возмущаться и брюзжать.
Но возмущаться и брюзжать не было никакого настроения.
ГЛАВА 13,
В КОТОРОЙ ПОЛКОВНИК ЛИНК ПРОВОДИТ ОПЕРАЦИЮ «СТИВЕНСОН» И УЗНАЕТ, ДЛЯ ЧЕГО КАПИТАНУ УИЛЬЯМУ КИДДУ НУЖНА ДЕРЕВЯННАЯ НОГА
Как только волшебник увел сына за продуктами, полковник Линк тут же стремительно открыл правую дверь.
Кабинет опять наполнился морским воздухом, шумом волн и криками чаек. Тогда полковник несколько раз звонко встряхнул мешок с монетами и бросил его на стол, а сам спрятался за буфет.
В следующее мгновение на пороге морской двери появился капитан Уильям Кидд, он же Виртуоз Преступного Мира Заяц Сыротрикил, он же великий князь Бронсонии Павиан. Злоумышленник опять был на деревянной ноге, все в тех же буро-малиновых трусах до колен и при абордажной сабле и пистолете.
— Клянусь моим одиночеством, я слышал приятную музыку! – крикнул он с порога таким страшным голосом, что даже лицо у него посинело. — Похоже, в этом трюме меня ждут мои семьсот тысяч фунтов, и я не собираюсь отказываться от них из-за какой-то надбуфетной гадюки, к тому же еще колбасоподобной!
Капитан Уильям Кидд бросился к мешку с монетами и ловко развязал его.
— Так и есть — золото! – прошептал пират. – Я его по звуку определяю.
Тут он услышал тоненько звенящую мелодию «Говорят, мы бяки-буки». Капитан мгновенно выхватил из-за пояса свой длинный кремневый пистолет, выстрелил в сторону буфета, откуда раздавалась мелодия, и комната опять наполнилась дымом.
Почти сразу раздался ответный выстрел. Пуля выбила пистолет из руки капитана, а между лопаток ему уперлось нечто твердое и неприятное.
— Руки вверх, приятель! – раздался голос полковника Линка.
— Господь услышал мои молитвы! – обрадовался капитан Уильям Кидд и поднял руки. — Впервые за несколько месяцев я, наконец, говорю с живой душой, хотя эта живая душа сначала стреляет в меня, а потом тыкает мне стволом в спину. И к тому же эта живая душа – сам великий полковник Линк!
— Ох! — вздохнул полковник и рывком повернул капитана Кидда к себе лицом, не отводя от него ствола своего кольта. – Опять меня подвела страсть к театральным эффектам! Захотелось, чтобы в момент возмездия играла мелодия из часов, как у Клинта Иствуда, Ли Ван Клифа и Джана Мария Волонте в моем любимом кино «На несколько долларов больше»… В результате меня и узнали по музыке… Вы ведь, господин Заяц, по музыке узнали, что это я?
— Конечно, полковник. Я ее запомнил на всю жизнь, когда вы взяли меня и этих негодяев Телизера, Нафу и Козловского в Делонской пустыне. Она с тех пор в моих ночных кошмарах играет.
— Вот я и говорю: и узнали меня по музыке, — Линк свободной рукой вытащил из-за пояса Кидда абордажную саблю, отбросил ее в угол и принялся обыскивать капитана дальше, — и по музыке выстрелили на слух и прострелили мою шляпу. Она, глядишь, теперь работать не будет… И про пистолет-то я ваш забыл! – полковник сделал привычное движение рукой, чтобы сдвинуть шляпу на затылок, но шляпы не было, и он продолжил обыск. — Что-то у нас семейное с памятью. Или я просто на моем шаловливом покое совсем нюх потерял…
— Хи-хи. Щекотно, полковник. Ничего себе – нюх потеряли! Вон как за спиной у меня оказались – я и пикнуть не успел!
— Вот он! – полковник радостно вытащил из-за пазухи капитана дневник сына волшебника и положил на стол.
— Что, очень ценная вещь? – сразу расстроился капитан. – Здесь замешаны большие деньги. То-то я думаю: фамилия на обложке уж больно знакомая!
— Скорее, очень бесценная вещь. Здесь замешана отцовская любовь… А провиант где?
— Я его съел. Питаться же нужно на необитаемом острове.
— Нужно, — согласился полковник.
— Я бы всем, кого высадили на необитаемый остров, вообще, бесплатное молоко выписывал, — вздохнул Уильям Кидд. — Вы меня опять посадите?
— Не знаю, господин Заяц, – сказал Линк. – Знаю только, что если вы не перестанете находить то, что другие не теряли, то в ближайшее время можете избавить преступный мир от одного из самых обаятельнейших мерзавцев.
— Н-да… Вы, пожалуй, правы, полковник. В последнее время мне везет все меньше и меньше. Мои же люди — эти проклятые недоумки Телизер, Нафа и Козловский — обвели меня вокруг пальца, как ребенка, и высадили на необитаемый остров. Но ведь, сами понимаете, золото манит!
— Манит, манит… Слушайте, господин Заяц, если золото манит, а удачи в грабеже и воровстве нет, попробовали бы, что ли, какой-нибудь честный способ разбогатеть.
— Хм… Посоветуйте, полковник!
— А почему бы и нет? Вот, к примеру, возьмем гномов…
— Каких еще гномов?!
— Обыкновенных. Маленьких, в колпачках… Так вот, в каждый рождественский сочельник гномы наводят порядок у себя в пещерах и делают запасы. Семь часов они работают изо всех сил. А потом у них остается еще ровно час на то, чтобы вынести из пещер и проветрить при дневном свете свое золото — груды золотых луидоров…
— Да, луидоров. А так же пиастров, рублей, гиней, дублонов, долларов, евро, тугриков… Ведь если это желтое золото раз в год не проветривать при дневном свете, оно портится и становится красным. И вот тут начинается самое интересное! Красным золотом гномы совсем не дорожат, оно для них – обыкновенный мусор, и гномы его просто выбрасывают из пещер на улицу. А у нас-то, у простых смертных, красное золото, как вы понимаете, все равно ценится! Поэтому стоит только узнать, где пещеры гномов, и можно даже очень поправить свои дела. Попросту говоря, они выбросят, а вы подберете. Без всякого нарушения закона…
— Вы издеваетесь полковник? – не выдержал капитан Уильям Кидд. – Какое еще, к черту, красное золото?!
— Может, и издеваюсь. А может, и нет… Слушайте, приятель, вам что, ногу отрезали?
— Упаси Господь! – замахал руками капитан.
— Я так и думал… А зачем вам деревянная нога?
— А я вам сейчас покажу, зачем. Позвольте.
Полковник Линк отступил на один шаг, не переставая держать капитана Кидда на мушке. Пират отвязал деревянную ногу и притопнул своей второй настоящей живой ногой. Сделал он это так по-танцорски браво, что Линк прыснул со смеху и чуть-чуть опустил револьвер. Тогда капитан треснул полковника деревянной ногой по голове и крикнул:
— Вот зачем. – а потом, как заяц, выскочил в распахнутую морскую дверь.
Впрочем, он и был Заяц.
Севший на пол от удара полковник Линк раскачивался из стороны в сторону. Перед глазами полковника вместе с искрами проносились сцены из его разнообразной жизни.
— Пятнадцать человек на сундук мертвеца… — наконец сказал он и пополз в угол, где валялась его простреленная шляпа и абордажная сабля капитана Уильяма Кидда.
Полковник пошарил в шляпе и достал оттуда сначала кролика, потом мясорубку, а потом кусок льда.
— Все-таки шляпа работает! — улыбнулся он и положил лед на свою голову. – А я все-таки нюх потерял с этими волшебными шалостями!
Полковник убрал обратно в шляпу кролика и мясорубку, сунул туда же абордажную саблю капитана и надел шляпу прямо на лед. Потом он встал, пошатываясь, захлопнул морскую дверь и бережно поставил раскрытый дневник на буфет.
Тут он замер на секунду. А потом оглянулся по сторонам, тихонько открыл дверцу буфета, схватил из вазочки конфету «Мишка на Севере» и быстро сунул ее в рот.
Из-под шляпы по счастливому лицу полковника текли струйки воды, а он медленно жевал, как корова или красавица из телерекламы.
ГЛАВА 14,
В КОТОРОЙ СЕМЕН СЕМЕНОВИЧ И ПОЛКОВНИК ЛИНК УЗНАЮТ, ЗА ЧТО ЖЕ ЮНЫЙ АЛЕКСЕЙ ПОЛУЧИЛ ПЯТЕРКУ
За этим занятием его и застали отец и сын Кукарямбовы и Песик Фафик. Они внесли очередную порцию еды.
Полковник Линк моментально отвернулся и стал жевать конфету в десять раз быстрее.
— Вы уж меня извините, Семен Семеныч, но если еда пропадет в третий раз, я сойду с самого последнего собачьего ума! – сказал Песик Фафик и забрал у волшебника большие пакеты. — Я уж на кухне все приготовлю, а когда гости придут, подам, как в лучшем собачьем ресторане «Каштанка»!
Начитанная хозяйственная собака ринулась на кухню, а Семен Семенович заметил на буфете возвращенный дневник, схватил его, ощупал и даже понюхал.
— Сынок! Это твой. – в восхищении выдохнул он. — Спасибо, кузен! Вы настоящий полковник Линк!
— Да, есть некоторое сходство… Хотя на покое совсем нюх потерял! – бывший шеф уголовной полиции Бронсонии посмотрел в сторону, куда ушел Песик. — Однако Фафик меня даже не заметил!
— Он не нарочно, кузен! Вы же знаете, как достается лучшим друзьям волшебников!
— Да-да… — кивнул Линк. – Нашим лучшим друзьям порой приходится несладко… Но больше всего достается женам волшебников. Поэтому я как неженатый волшебник получаюсь даже очень добрый волшебник…
— Дядя, а что это у вас в шляпе дырка? – спросил юный Алексей. – И вода из-под шляпы течет?
Неженатый волшебник снял шляпу, вынул из нее клетчатый носовой платок и вытер лицо. Льда на его голове уже не было.
— А это мы с Зайцем Уильямом Киддом пошалили-пошутили… — полковник дотронулся указательным пальцем до пулевого отверстия в тулье. — Он, шутя, прострелил на мне шляпу. А потом, шутя… — полковник дотронулся до своей макушки и поморщился. – А потом в шляпе включился противопожарный водяной насос… Но скажите мне, любезный племянник, как же вам удалось пятерку-то отхватить?
— Да, действительно! – подхватил Кукарямбов. — Сынок, я так обрадовался твоему триумфу, что даже не спросил, как же это произошло? Знаю только, что пятерка по рисованию.
— Ну, это… – замялся юный Алексей. — Так получилось… Учительница Эльза Триолетовна сказала нарисовать тигра…
— Тигра?! Прекрасно. И ты нарисовал тигра.
— Нет, папа. Я нарисовал зайца.
— Как зайца. Почему зайца, а не тигра?
— Вот и учительница спросила: “Почему зайца, а не тигра?”…
— А я говорю: “Тигра я не умею, а двойку я не хочу”.
Полковник Линк уже начал тихо смеяться. Семен Семенович пристально посмотрел на Сына, потом на Дядю и тоже принялся будто всхлипывать смехом.
— Ха-ха-ха. – трясся Линк. — Как ты сказал. «Тигра я не умею…»… ха-ха-ха.
— «… а двойку я не хочу!»… — вздрагивал Кукарямбов-старший. — Ха-ха-ха.
Юный Алексей смущенно уставился на глобус:
— Вот и Эльза Триолетовна долго смеялась. Прямо как вы… А потом махнула рукой и поставила мне пятерку.
— Браво! – гордо воскликнул Семен Семенович, сдерживая смех. — Я всегда знал, что мой сын — находчивый мальчик! Весь в отца!
— А где этот заяц? – все еще трясясь, поинтересовался полковник. — Посмотреть бы… Куда ни глянь – сплошные зайцы нынче попадаются! Прямо какая-то «Песня про зайцев» — музыка Зацепина, слова Дербенева!
— Зайца Эльза Триолетовна себе на память взяла. Сказала, что в ее… как это… пе-да-го-ги-чес-кой пра-кти-ке это исключительный случай! И до того, как она ушла из школы и открыла бар «7 Перцев», и после того, как она прогорела с баром и вернулась обратно в школу.
— Конечно, исключительный случай! Ты же Сын Волшебника! Мой сын!!
В это время раздался звонок дверного колокольчика.
— Ну вот, — мгновенно успокоился дядя Линк, но заговорил очень быстро. — Могу даже сказать, кто это. Когда она родилась, ей долго выбирали имя, а пока выбирали, звали просто Луной, потому что она лежала в колыбели у окна без занавесок и по ночам долго не спала, и все время, не отрываясь, смотрела на Луну…
— Это она. – еще больше смутился юный Алексей. – Папа, а как же Медуза?!
Но папа не услышал, потому что уже бежал открывать дверь
Тогда сын быстро залез под стол.
ГЛАВА 15,
В КОТОРОЙ ПОЯВЛЯЕТСЯ ОТЛИЧНИЦА, И ЧИТАТЕЛЬ УЗНАЕТ О ВЕЛИКОЙ ЦЕННОСТИ ОСЕННИХ ЛИСТЬЕВ И БЕЗЗАЩИТНОСТИ СНЕЖНЫХ БАБ
Дорогие друзья, такую главу, как эта, надо писать только, когда находишься в очень нежном настроении. Ну, примерно, в таком, в каком я сейчас, пожалуй, и нахожусь. Поэтому я и осмеливаюсь писать такую главу.
Семен Семенович вошел в кабинет вместе с девочкой лет восьми. У девочки были две светлые косички, темные брови и фиолетовое платье. В руке она держала букет из разноцветных октябрьских листьев. Как вы уже догадались, это была та самая Отличница-обидчица.
— Очень недурна, — пробормотал полковник Линк и учтиво поклонился.
— Очень рад, очень рад. Прошу. – суетился Кукарямбов.
— А где же. – несмело осматриваясь, спросила девочка.
Тут Семен Семенович увидел сына под столом, покраснел и стал за спиной делать руками ему знаки немедленно вылезти оттуда. Но юный Алексей отрицательно мотал головой.
— Он только что был здесь. Все вас ждал! – смущенный отец игриво хихикнул, продолжая тайно жестикулировать. — Сыно-ок! Гости пришли. – крикнул он куда-то в потолок. — Какой у вас замечательный букет!
— Это мой подарок вашему сыну… — сказала Отличница. — Ой, я так волнуюсь! В первый раз пришла в Дом Волшебника… А я такая глупая.
— Какая же вы глупая?! – пожал плечами Кукарямбов. — Вы же отличница!
— А я потому и всегда уроки учу, что глупая. Думаю: может, поумнею. Я вот вашему сыну завидую.
— Завидуете. Но, позвольте, вы же его, кажется, совсем задразнили?
— Это я от зависти… — вздохнула девочка. — Мне кажется, что он и без уроков может своим умом обходиться. И беспечным он может быть, и папа у него – волшебник… А я, когда завидую, становлюсь совсем уж глупая и делаю всякие глупости. Я тогда не только дразнить, я и стукнуть могу… Извините меня, пожалуйста!
— Что вы! Что вы. – замахал руками Кукарямбов. — Своего ума все равно никогда никому не хватает!
— Уж мне-то – точно. – отличница вздохнула еще раз. — Вот шла к вам и не знала, что подарить сыну волшебника – уж больно все как-то необычно… Ну, и набрала листьев… Я когда совсем маленькая была, думала, что есть такой банк, где разноцветные листья меняют на деньги – каждый листик на сто рублей, и потом можно купить мороженое… Смешно, правда?
Семен Семенович перестал суетиться, делать тайные знаки сыну и замер, уставившись на девочку. Он вдруг вспомнил, как много лет назад подарил своей жене на день рождения Снежную Бабу-Винни-Пуха.
Он слепил Снежную Бабу-Винни-Пуха в середине февраля в четвертом часу утра под окном своего дома, потому что у него тогда совсем не было денег — на подарок и вообще. А может, и не только из-за этого. Он слепил и сразу разбудил жену, и подарил ей Снежную Бабу – просто показал ее из окна, как она одиноко стоит в свете уличного фонаря. И правильно сделал, что разбудил и показал, потому что в восьмом часу утра Снежную Бабу-Винни-Пуха уже кто-то сломал. У снежных баб, вообще, почему-то много недоброжелателей. Снежных баб надо охранять.
— Смешно, правда? – повторила Отличница.
— Не нахожу, — наконец медленно сказал Кукарямбов. – Не смешно. Красиво.
— Красиво… — повторила Отличница.
— Есть такой банк, где листья на сто рублей меняют. Все на свете есть, — прошептал полковник Линк и убрал со стола мешок с деньгами (угадайте, куда?).
Девочка шагнула к столу и дотронулась до глобуса:
— Знаете, есть листья, похожие на карты неоткрытых земель… — сказала она. — Так где же ваш…
— Только что был здесь. Э-эй, сынок! – крикнул Кукарямбов опять куда-то вверх и развел руками. — Упрямый, как осел! Весь в меня. Сколько можно мучить даму. Ладно, будет тебе медуза! Вылезай!
Юный Алексей очень обрадовался и сразу из-под стола схватил Отличницу за ногу.
— Ай! – подскочила Отличница.
— Привет! – голова Алексея показалась над столом. — А у меня вот карандаш закатился!
Отличница замахнулась было букетом, чтобы стукнуть Алексея по этой самой голове, но передумала и протянула букет ему в руки:
— Поздравляю с «Триумфом Беспечного Школяра»!
Сын волшебника вцепился в разноцветные листья и, сам того не замечая, прижал их к своей груди:
— Это… Спасибо. Я… — тут он принялся одновременно перебирать листья в букете и ковырять пол носком ботинка. — Знаешь, а меня мучает один прекрасный сон! То ли птица, то ли рыба, то ли верблюд!
— Правда-правда. Я очень… А у меня тоже есть для тебя подарок. Папа!
— Что, сынок?! – встрепенулся растроганный отец.
В это время под потолком опять прошмыгнула гигантская Краковская Колбаса, но на нее никто не обратил внимания, потому что в кабинете происходило то, что начитанный Фафик назвал бы «воспитание чувств». А когда это воспитание чувств происходит, становится совсем не до колбасы. Даже такой гигантской.
— А-а! Да здравствуют отцы и дети! – Кукарямбов-старший буквально исчез с места, где он стоял, и возник возле морской двери.
— Осторожно. – крикнул полковник Линк.
Но волшебник распахнул дверь, изобразил руками в воздухе нечто вроде двух восьмерок и гулко произнес:
— ТУЛУЗА – АРКЕБУЗА!
ГЛАВА 16,
В КОТОРОЙ ПОЮТ РЫБЫ, А ОТЛИЧНИЦА ПОЛУЧАЕТ САМЫЙ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ ПОДАРОК В СВОЕЙ ЖИЗНИ
Шума волн и крика чаек теперь слышно не было. Вокруг вообще стало тихо-тихо.
Медуза заплыла в кабинет прямо по воздуху в полной тишине – большая и полупрозрачная, как привидение. Вслед за Медузой в воздухе появились рыбы, морские коньки и морские звезды. Морские коньки и морские звезды очень украсили комнату, а рыбы запели.
ПЕСНЯ РЫБ ПРО МЕДУЗУ
Медуза про море
Стихи сочиняет.
Но только об этом
Никто не узнает.
Ни рук у нее,
Чтобы взять, записать.
Ни рта у нее,
Чтобы вслух прочитать.
Сама для себя
Сочиняет Медуза.
Печальна ее
Молчаливая муза.
Из-за морской двери раздались рыдания, а потом удаляющийся голос Зайца Уильяма Кидда завопил:
— Ой, не могу-у! Душераздирающая история, клянусь моим одиночеством. Прямо в монахи уйти хочется. Впрочем, я на моем чертовом острове и так хуже монаха-отшельника.
Но никто не обратил на эти вопли внимания – все смотрели только на Медузу.
Медуза чуть колыхалась под люстрой в виде деревянного колеса со вставленными в обод электрическими свечами. Свечи в люстре вдруг замерцали зеленоватым светом, и по чешуе рыб заскользили блики.
— Знаешь, я хотел подарить тебе Медузу в банке… — сказал юный Алексей Отличнице. – На мой праздник…
Полковник Линк встрепенулся и тут же достал из своей верной шляпы трехлитровую банку.
— Что вы! – почти прошептала девочка. — Разве ее можно в банку?! Она же поэт.
— Нельзя… — согласился сын волшебника. — Жалко ее как-то… Прости, я тебя обманул.
— Ерунда! Я такая глупая, что мне часто обман лучше правды.
— Папа! Пожалуйста, отпусти Медузу!
— Весь в меня. – вздохнул Семен Семенович и отмахнулся от назойливого морского конька. — Конечно, отпущу.
— Я так и знал! – вздохнул полковник Линк и убрал банку обратно в шляпу. — Прикончит меня эта семейка. Пойду лучше на кухню, помогу Песику Фафику.
Дядя быстро вышел из кабинета, а отец опять изобразил руками нечто вроде двух восьмерок и гулко произнес:
— АРКЕБУЗА-ТУЛУЗА!
Рыбы, коньки и звезды тут же скрылись в морской дали. Медуза чуть-чуть задержалась, как будто ей не хотелось уплывать, как будто она что-то хотела сказать, но тоже скрылась.
Кукарямбов-старший медленно и плавно, словно подражая колыханию Медузы, закрыл за ней дверь.
— Это был самый замечательный подарок в моей жизни! – сказала Отличница.
— А правда, что когда-то тебя звали Луна? – спросил сын волшебника.
— Правда… И сейчас иногда зовут.
— А можно я тоже иногда буду называть тебя Луной?
Тут со стороны кухни раздался выстрел, и все вздрогнули.
Но это было еще не всё, потому что тут же со стороны кухни раздался настоящий взрыв.
Деревянная лошадка встала на дыбы, глобус слетел со стола и запрыгал по полу, как мячик, с потолка посыпалась штукатурка.
Все упали на пол.
ГЛАВА 17,
В КОТОРОЙ ОКАЗЫВАЕТСЯ, ЧТО ПОЛКОВНИК ЛИНК ДОПУСТИЛ РОКОВУЮ ОШИБКУ, А ПЕСИК ФАФИК ЗАПЕЛ ЛАЗАРЯ
Когда все упали на пол, над буфетом опять быстро проползла огромная Краковская Колбаса. За ней в кабинет опять ворвался бульварный куплетист Кокоша Шляпкин с ружьем и полупустым патронташем.
— Не уйдешь, колбасное отродье. — тяжело дыша, то ли кряхтел, то ли вопил старичок. — Внук мой, я поздравляю тебя с Триумфом Беспечного Школяра! На закате моих дней я эту Колбасу проклятую достану и тебе подарю.
С этими словами Кокоша опять убежал из кабинета, а на пороге появились, поддерживая друг друга, как герои на памятнике, Песик Фафик и полковник Линк – оба чумазые, оборванные и с волосами дыбом.
Их заметили не сразу.
— У папы, не иначе, как пушка где-то припрятана. – сказал Семен Семенович, прочищая уши и стряхивая с волос штукатурку. – Господи! Что с вами?! Вы ранены?!
— Еда. Еда опять взорвалась! – чуть слышно проскулил Песик Фафик и упал на ковер, как человек.
А полковник выплюнул изо рта чайное ситечко, прокашлялся и рассказал вот что.
Песик Фафик на кухне у плиты управлялся ловко, но все же недостаточно быстро. Так, по крайней мере, показалось полковнику, и он решил слегка поколдовать, чтобы еда сама моментально приготовилась. Линк приосанился и начал изящным движением руки выводить в воздухе тройку – знак скатерти-самобранки…
Но тут через кухню прошмыгнула Краковская Колбаса, а за ней промчался неугомонный преследователь Кокоша Шляпкин и пальнул из двухстволки прямо у полковника над ухом. Полковник вздрогнул, и вместо тройки его рука вывела в воздухе двойку.
А двойка, как известно всем мало-мальски опытным волшебникам, — это знак взрыва.
— Ка-ак пальнет. Кхе-кхе. Ка-ак пальнет. – повторял бывший шеф полиции Бронсонии. – Прикончит меня эта семейка.
Он рухнул на лошадку-качалку, но не качался, а всем телом повис на ней в своем пострадавшем виде и растерзанном сюртуке. Но надо сказать, что шляпа полковника осталась совершенно цела и никуда с его головы не делась.
Волшебник, сын и девочка Луна суетились вокруг Песика Фафика – дули на него и размахивали над ним руками, как веером.
— Слава Богу, Вы целы, дружище! – наконец сказал Семен Семенович и уселся на ковер рядом с Фафиком.
— Вы находите? – пропищал лежащий на спине с закрытыми глазами Песик. – Я, право, не нахожу! Много ли надо такой маленькой беззащитной собаке? Пусть даже и начитанной… Семен Семеныч, об одном вас прошу: если что, передайте, пожалуйста, Жучке Майонезовой – гримерше из собачьего театра «Дер Хунд», что я любил ее… На закате моих дней клянусь моим одиночеством… Это – воля умирающего…
С этими словами Фафик хотел сложить лапы на груди, как покойник, но Семен Семенович удержал его:
— Я думаю, что вы сами ей это скажете, дружище. Перестаньте петь Лазаря – я же говорю: вы целы!
— Какого еще Лазаря? — открыл глаза Фафик. – Не знаю я никакого Лазаря!
— Еще бы вы Лазаря знали! «Запел Лазаря» говорят о тех, кто совсем упал духом и думает, что все так плохо, что хуже и быть не может. Лазарь – это такой мертвец из Евангелия. И то он ожил и вышел вон.
— Ну, надо же! Это по-научному, значит! – приподнялся Фафик. – Надо запомнить! Запел Ла-за-ря…
— Запоешь тут, когда последняя еда опять взорвалась! – всхлипнул юный Алексей. – Вот всегда так! А как же Триумф-то мой. Ы-Ы-Ы.
По лицу сына волшебника потекли слезы.
— Ну, не плачь! – погладила его по плечу Луна. — У тебя же папа – Волшебник! Он сейчас что-нибудь придумает.
— Волшебник. Он чудеса экономит! Сто пудов наэкономил – все к Большому Чуду готовится! Ы-Ы-Ы.
Тогда Семен Семенович встал, сделал несколько шагов в сторону и сказал сам себе:
После этого он два раза громко кашлянул.
Все обернулись к Семену Семеновичу.
— Спокойствие и внимание! – Кукарямбов-старший даже выкатил грудь колесом. — Настал тот самый необходимый момент для чуда! – он поднял руки, как дирижер, потряс ими и гулко произнес:
— ОПУС! КРОПУС! ФЛОПУС!
ГЛАВА 18,
В КОТОРОЙ ВОЛШЕБНИК СЕМЕН СЕМЕНОВИЧ КУКАРЯМБОВ ПОКАЗЫВАЕТ СВОЮ НАСТОЯЩУЮ ВОЛШЕБНУЮ СИЛУ, И ПРОИСХОДИТ БОЛЬШОЕ ЧУДО
Сразу стало темным-темно. А в темноте пронеслись четыре разноцветные молнии, но вместо грома раздались какие-то мелодичные похрюкивание и попискивание.
Потом свет появился опять, и все увидели, что стол роскошно накрыт самыми изысканными круглыми пирогами и винами, и на нем даже стоит кастрюля с борщом, а дневник с пятеркой висит на стене в витой позолоченной раме, а Песик Фафик лежит на ковре в таком ухоженном виде, что хоть сейчас его отправляй на выставку начитанных хозяйственных собак, а полковник Линк уже не висит, а браво сидит на деревянной лошадке в совершенно целом своем сюртуке да еще с блестящей игрушечной шпагой в руке, а сам Семен Семенович – в черном фраке, правда, потертом.
— Ай! – вскрикнула непривычная к таким вещам Луна.
— Браво, кузен! – помахал шпагой полковник Линк. — Вашу бы энергию – да в целях обогащения!
Песик Фафик уже совершенно раздумал умирать. Он осмотрел и ощупал себя, обошел кругом роскошный стол, обнюхал все блюда и вина, остановился возле кастрюли с борщом и поднял крышку:
— Ох, Семен Семеныч! Ведь все же можете. И всегда нарочно тянете до последнего! А если бы я умер?
— Но вы же не умерли, дружище, — нашелся Кукарямбов-старший. – Сынок! Это еще не все. Сейчас ты получишь мой подарок! Хотел его сделать с помощью алхимии, но алхимия подвела, а время уже настало!
Семен Семенович повернулся к трем наколдованным дверям, и у него появилась третья рука – средняя.
— Ай! – опять вскрикнула девочка Луна.
Правая рука указала на морскую дверь, средняя – на пустынную, а левая – на дверь в джунгли.
Вырезанные на дверях смеющиеся физиономии перестали смеяться и дружно закрыли глаза в ожидании.
Кукарямбов-старший потряс всеми своими тремя руками и громогласно крикнул:
— КУКУЛЯСЯ УРДАБЮК!
Третья рука у волшебника сразу же исчезла, а три двери распахнулись, и из них в кабинет ударили три потока яркого белого света. Три потока скрестились в одной точке под потолком, и в перекрестье постепенно возникла огромная сверкающая рыба с разноцветными крыльями, разноцветным хвостом и аккуратной головой верблюда. Она плавно шевелила плавниками и хвостом и добродушно улыбалась во всю свою верблюжью физиономию.
И никто ничего не видел вокруг, кроме нее, пока три двери сами не закрылись и три потока света не исчезли, а то ли рыба, то ли птица, то ли верблюд осталась.
— Ой, мамочка! – сказала Луна. – Птицерыбка какая-то!
Песик Фафик даже позабыл о кастрюле с борщом. Он тут же упал на колени и принялся лизать руку Семену Семеновичу. Из глаз начитанной хозяйственной собаки катились слезы восхищения и гордости за своего друга-хозяина.
Юный Алексей сел на ковер, задрав голову:
— Это она! – повторял он. – Это она мне снилась. Она – есть!
— Все на свете есть, — сказал полковник Линк. – Ай, да кузен! Это же Большое Чудо. Мне такое не под силу!
— Папа, прости меня, пожалуйста! Я теперь тоже всю жизнь буду чудеса экономить! – юный Алексей схватил Кукарямбова за руку. – Но как ты угадал, что этот зверь – самый лучший подарок для меня?
— Сынок, ты что, забыл, кто твой отец? Волшебники не угадывают, волшебники знают.
В это время в кабинет без выстрелов и без Колбасы, и даже без ружья не вбежал, а вошел бульварный куплетист Кокоша Шляпкин. Он тоже был в черном фраке, да еще и в цилиндре. Увидев то ли рыбу, то ли птицу, то ли верблюда, Кокоша Шляпкин снял цилиндр и перекрестился:
— Послал Господь на закате моих дней.
Далее старичок заговорил стихами:
ПТИЦЕРЫБКА
Птицерыбка!
Птицерыбка!
Все в квартире кувырком!
Птицерыбка!
Птицерыбка!
Плавает под потолком!
Птицерыбка!
Птицерыбка!
В воздухе парит кругами!
Птицерыбка!
Птицерыбка!
Плавно машет плавниками!
И не рыбка,
И не птица —
Птицерыбка!
Зверь такой!
Чудо в воздухе кружится!
Птицерыбка
Надо мной!
Тут Песик Фафик прямо на коленях переполз к ногам Кокоши Шляпкина и лизнул ему руку – тоже в знак восхищения и гордости.
— Гений! – проскулила начитанная собака. – Это вы сейчас сочинили, да? Прямо с ходу? Экспромт, по-научному выражаясь, да?
— Нет, не экспромт, мой юный друг. Это я сочинил лет семьдесят назад, — тихо сказал куплетист. – Сон тогда такой был… А может, и не сон? Вон она, Птицерыбка, плавает себе!
Птицерыбка под потолком улыбнулась как-то особенно лучезарно и начала парить по кругу, а юный Алексей бросился к дедушке Шляпкину и прижался к нему.
— Плавает себе… – повторил полковник Линк. – Пожалуй, в семьях волшебников прекрасные сны передаются из поколения в поколение, пока не становятся явью… Но позвольте спросить, драгоценнейший, а где же ваша Краковская Колбаса?
— А-а! – махнул рукой Кокоша Шляпкин. – На крышу уползла. А у меня патроны кончились…
— Слава Богу. – вырвалось у Кукарямбова-старшего.
— Но я тебе, мой дорогой внук, все равно эту Колбасу проклятую подарю! На закате моих дней!
— Знаете что, — сказал Семен Семененович, — а давайте-ка сядем за стол, пока Колбаса с крыши не слезла. Признаться, великое волшебство вызывает у нас, волшебников, великий аппетит.
— Прекрасная мысль, Семен Семеныч! — Песик Фафик тут же очутился возле кастрюли с борщом.
— А гостей что, не будем ждать? – спросил юный Алексей.
— Будем, сынок. Сядем за стол и будем ждать гостей. Застолье – это лучший способ ожидания… Кажется, я теперь уже не выйду из-за стола до тех пор, пока не появится твоя мама…
— И я тоже, — сказал сын.
— Кстати, главная гостья, и так давно здесь. Так что будем ждать, не заставляя ее ждать. Прошу! – Кукарямбов-старший щелкнул пальцами и единственный в комнате венский стул превратился в шесть стульев.
Тогда сын волшебника учтиво усадил за стол Луну, а полковник Линк – Кокошу Шляпкина. Песик Фафик уже залез на стул задними лапами, засунул голову в желанную кастрюлю с борщом и выискивал в ней кости, а Семен Семенович принялся наполнять бокалы. И за всем этим великолепием сверху наблюдала умопомрачительная Птицерыбка.
— Папа, — немного погодя склонился к уху волшебника его сын, – ты только посмотри, как улыбаются круглые пироги. А мы все-таки заглянем сегодня за какую-нибудь из твоих трех дверей? В честь моего великого праздника… Я только что обещал Луне показать, что там.
Кукарямбов-старший, который жевал кусочек пошехонского сыра, поперхнулся и закашлялся:
— Видишь ли, сынок. Кхе-кхе. Ты уже убедился сегодня, как это опасно. Кхе-кхе. Мы не можем так рисковать.
— Папа, ты волшебник, или кто?
— Я – волшебник, но мне страшно!
— Вот всегда так. Ы-Ы-Ы.
— О, Господи! Только не это. Ладно, заглянем. Но только совсем чуть-чуть… Дамы и господа, Триумф Беспечного Школяра продолжается!