"В покое - относительно Земли, В движенье - относительно Вселенной."

Пусть неподвижен тихий лес вдали, Но мы, и тополя, и эти стены, В покое - относительно Земли, В движенье - относительно Вселенной.

Вот так мы и живем все дни свои. И в тишине, и в шумной круговерти. Минуты - относительно бессмертья, В раздоре - относительно любви.

И мук, и радостей извечные круги. И в жизни кто-то вечно, не отчасти, В покое - относительно других И счастлив - относительно несчастья.

Но не поднять тебе вовек лица, Когда в людском приучишься потоке Быть добрым - относительно жестоких И умным - относительно глупца.

Есть на земле такая глубина, Что, как ни мерь, все не достать до дна. Есть глубина канала и реки, Есть глубина сердец и душ людских. Есть души в шрамах горечи и ссадин Поглубже всяких Марианских впадин. И есть душа- десертная тарелка: Все пусто, гладко, чистенько и мелко. Ее порой боятся, глубины, Где камешки и рыбки не видны, И от нее подальше ищут путь, Чтоб ненароком в ней не утонуть. Но в жизни так случается однажды, Что ищут люди утоленья жажды, И глубина зовет:"Идите люди, Не бойтесь, пейте воду, дна не будет."

Я вниз смотрю. С горы. Сквозь ветки вишен. Как тихо и светло на высоте! А мир внизу спокоен и неслышен, Как на старинном и большом холсте. Вот крыши- отдыхающая стая- Средь перекрестка ветров и дорог, А рядом речка, по снегам витая, Блестит, как будто ледяной шнурок. О, если б я сумела осторожно Свернуть, как холст, все это от невзгод, От бед, от злых людей, от мутных вод, Но никогда из рамы я не выну Пестринку крыш и спящей речки нить, Единственную старую картину, Которую нельзя восстановить. И от того снежинки грустно тают, Слезинками теплея возле рта. А ветки вишен небо оплетают, Как трещинки старинного холста.

Деревья- морщины холодных небес. Деревья- волшебные древние знаки В таинственной книге обычных чудес. Деревья- потухшие свечи во мраке. Деревья- мечта одиноких полей. И жажда воды и тепла. Точно хлеба Деревья, как люди- их ноги в земле, А руки и взгляды протянуты к небу.

Ты нарисуешь яркое солнце, Я нарисую синее небо, Он нарисует свет в оконце, Она нарисует колосья хлеба.

Мы нарисуем осенние листья, Школу, друзей, ручей беспокойный И зачеркнем нашей общей кистью Выстрелы, взрывы, огонь и войны.

Краски возьмем, карандаш и ластик, Бумагу снегов и пороши белила. Мы нарисуем такое счастье, Чтобы всем людям Земли хватило.

Если жизнь - блуждающий огонь В царстве пустоты и звездной пыли, Греющий пространство, как ладонь, - Значит, мы уже когда-то были.

Был чужой рассвет чужих планет Жизнью пробудившейся наполнен, Воздух был дыханием согрет. Это было - только мы не помним.

Если, словно Феникс из костра, С жизнью вместе в мир приходят люди, Значит, новая нас ждет пора, Значит, мы когда-то еще будем.

Снова море шумное плеснет, Задевая солнце пенным краем, И продолжат чайки свой полет. Это будет. Только мы не знаем.

Все - от стрекозы до кораблей, Все, что слишком важно иль беспечно, Так непостоянно на Земле, Потому - неистребимо - вечно.

Будет та же добрая листва, Будут те же сумрачные горы, И на синих картах острова Будут звать в безвестные просторы.

И опять захочется кружить В небесах бездонных, словно птице. Как же хорошо на свете жить, Чтобы вновь когда-то повториться.

Созвездия - арабески, Пылайте во весь накал Сегодня за самых дерзких Был поднят луны бокал.

Cегодня на парус барки, Что выгнулся будто мост На пыльный небесный бархат Рассыпались брызги звезд.

И мир, как всегда, просторен, И нежно шуршит вода, Когда мы уходим в море Спокойные, как всегда.

И мы, как всегда, не знаем Вернёмся мы или нет Оттуда, где синь сквозная, Где слился с водой рассвет.

Уходим мы в то, что будет, А здесь в тишине, в былом О нас вспоминают люди, Кто с радостью, кто со злом.

Быть может они умнее, Не знающие волны, И, может земле вернее, А мы - не совсем верны.

И, может быть, мы не слышим В бреду мимолетных дней, Что надо искать где тише, А нам нужно, где синей.

Быть может, мы слишком грубы Не правы сто тысяч раз, Но мир поднимает кубок Всему вопреки - за нас.

И только лишь нам известна И светит у нас в глазах Звезды запоздалой песня На выгнутых парусах.

Как теперь этот вечер далёк, Но как будто бы лишь вчера Мы сломали с тобой уголёк Над печальным дымком костра. И разлом, раскалён докрасна, Вдруг меня разделил с тобой. Половинка на счастье дана, Половинка дана на боль.

Тот разлом обжигал мне ладонь, А потом, побледнев, угас, Погружённый в полночный огонь Немигающих звёздных глаз. И по нашей с тобою судьбе, Не по нашей с тобой вине, Половинка досталась тебе, Половинка досталась мне.

Как теперь этот вечер далёк, Но как будто бы лишь вчера Мы сломали с тобой уголёк Над печальным дымком костра. Но тогда среди ветра и тьмы Непонятным осталось нам, Что весь мир разломили мы, Словно уголь, напополам.

«Скоро я совсем уйду из детства…»

У этого небольшого и красочного двадцатиминутного телефильма короткая биография и интересная предыстория.

Четыре года назад в одном из конвертов нашей редакционной почты появилась школьная тетрадь со стихами. Поначалу не верилось, что их автор — семиклассница из Турков: неуверенный детский почерк — и в то же время не по возрасту зрелые мысли и чувства, отлитые в строгие стихотворные размеры. Так мы впервые встретились со стихами Оли Лебедушкиной.

Потом не раз ее лирические откровения публиковали газеты и журналы, в Москве вышла первая книга — «Капели». Друзья и знакомые Оли сразу решили: в лит-институт будет поступать. Для нее же выбор был трудным. Именно в это нелегкое для Оли время, полное раздумий и самоанализа, требующее первых самостоятельных решений, начали работу над фильмом саратовские теледокументалисты…

Что побудило к жизни эту еще очень нежную детскую душу, что наполнило ее поэзией свежей и сильной? Камера — в напряженном поиске истоков того, что уже смело можно назвать творчеством. И изумрудная зелень прихоперских лугов, и резкий свисток маневрового локомотива, и резные наличники сельских домов, и догорающий под перезвон гитары костер, и песня на ее стихи — все вобрал в себя этот мир, но, пожалуй, еще не на все вопросы ответил.

— А если стихи вдруг уйдут от тебя? — спрашивает за кадром один из авторов фильма. — Я все равно буду любить литературу. Буду изучать ее. Буду любить чужие стихи, — отвечает Оля. Отгремел последний школьный звонок. Среди хлопот выпускных экзаменов пришло письмо из Москвы: творческий конкурс выдержан, к вступительным экзаменам допущена!

В кадре — с «дипломатом» в руке, вдоль чугунной ограды шагает новая студентка Московского литературного института им. А.М. Горького. Сегодня мы знаем — позади экзаменационная сессия. В зачетной книжке — первые пятерки. Лекции, практические занятия, диспуты на уроках, споры с друзьями в институтском общежитии, тишина читальных залов — столькими событиями наполнен каждый студенческий день! И в этой круговерти будут рождаться стихи. Хочется верить, что поэтический голос Оли Лебедушкиной будет звучать уверенно и проникновенно. Эту надежду вселяет в нас и фильм саратовских теледокументалистов.

Автор сценария — Валентин Казаков, режиссер — Александр Андреев (дипло-манты Всесоюзного фестиваля телефильмов).

Н. Хохлов, Е. Максимов ________________________________________________ * стихотворение «Скоро я совсем уйду из детства…» и сам фильм я не нашла.