Кто и почему убил Григория Распутина?

Среди вдохновителей убийства едва ли не главное место занимает мать одного из убийц – Зинаида Николаевна княгиня Юсупова графиня Сумарокова-Эльстон (1861–1939). С Царской Семьей и Ее Другом у нее были свои личные счеты…

22 июня 1908 г. на дуэли был убит ее старший сын Николай. Причиной поединка было недопустимо дерзостное открытое волокитство его за женой офицера-конногвардейца.Согласно существовавшим в то время правилам, для дуэли было необходимо разрешение Императора. Государь дал Свое согласие. Н.Ф. Юсупов был убит, что и явилось спусковым крючком к разрушительной деятельности княгини З.Н. Юсуповой и ее сына-наперсника Феликса. Чтобы прекратить любые сношения с офицерами-гвардейцами, всецело сочувствовавшими их оскобленному собрату, княгиня заставила находившегося под сильным ее влиянием супруга подать в отставку с должности командира Кавалергардского полка Императорской Гвардии.Другой причиной гнева княгини Зинаиды на Государя были уже служебные неудачи ее незадачливого и недалекого мужа – князя Феликса Феликсовича Юсупова графа Сумарокова-Эльстона старшего. 17 мая 1915 г. его назначили главным начальником Московского военного округа и генерал-губернатором Москвы. Вскоре, однако, после немецкого погрома в Москве, допущенного во многом благодаря преступному бездействию князя Феликса-старшего, он был отставлен от должности.Наконец третьей причиной ненависти, на сей раз направленной уже против Царского Друга, были переживании княгини З.Н. Юсуповой, предшествовавшие женитьбе ее младшего сына Феликса на племяннице Государя – Княжне Императорской Крови Ирине Александровне. Считалось, что Г.Е. Распутин, рассказавший о его гомосексуальных наклонностях Императрице Александре Феодоровне, чуть не расстроил честолюбивые планы безумной матери.О том, какие это имело последствия, свидетельствуют дошедшие до нас документы. «Моя мать, – писал князь Ф.Ф. Юсупов, – одной из первых подняла голос против “старца”. После долгого разговора с Царицей она на мгновение поверила, что поколебала Ее доверие к “русскому крестьянину”. […] Летом 1916 года ее отношения с Государыней были уже какое-то время прерваны, когда, решив сделать последнюю попытку, она испросила приема в Александровском Дворце. Ее Величество приняла ее очень холодно и, как только узнала цель визита, предложила ей покинуть Дворец. Мать заявила, что не уйдет, не высказав того, что имеет сказать. Она говорила долго. Когда она закончила, Императрица, слушавшая молча, поднялась и отпустила ее со словами: “Я надеюсь никогда больше Вас не увидеть”».Из писем княгини З.Н. Юсуповой сыну: (18.11.1916): «Пока книга [Г.Е. Распутин] не будет уничтожена, а Валидэ [Императрица] укрощена, ничего сделать нельзя, скажи это дяде Мише [Родзянко]»; (25.11.1916): «Теперь поздно, без скандала не обойтись, а тогда можно было всё спасти, требуя удаления управляющего на все время войны и невмешательства Валидэ [Императрицы] в государственные вопросы. И теперь, я повторяю, что пока эти два вопроса не будут ликвидированы, ничего не выйдет мирным путем, скажи это дяде Мише [М.В. Родзянко] от меня».Из письма жены председателя Думы А.Н. Родзянко своей родственнице княгине З.Н. Юсуповой (1.12.1916): «Все назначения, перемены, судьбы Думы, мирные переговоры – в руках сумасшедшей немки, Распутина, Вырубовой, Питирима и Протопопова». Из ее же письма тому же адресату (24.12.1916): «Несмотря на весь окружающий нас мрак, я твердо верю, что мы выйдем победителями как в борьбе с внешним врагом, так и с внутренним. Не может Святая Русь погибнуть от шайки сумасшедших и низких людей: слишком много пролито благородной крови за славу и честь России, чтобы дьявольская сила взяла верх». Первым в путь всея земли, в ночь на 11 июня (н.ст.) 1928 г. отправился князь Феликс Юсупов-старший. За некоторое время до кончины он был разбит ударом после того, как он узнал из газет об очередном позорном сексуальном скандале неугомонного своего сынка. Местом последнего пребывания дряхлого старика «с завалившейся набок головой с неразборчивой речью» была постель в маленьком римском домишке. Похоронили его на римском кладбище Тестаччо.Привыкшая всегда и во всем быть первой, богатейшая женщина Российской Империи, не остановившаяся ни перед чем, чтобы в угоду личной мести уничтожить Царского Друга, а через него Императрицу и с ними заодно и всю Россию, княгиня Зинаида Юсупова, скончалась, будучи выселенной из наемной квартиры, в маленькой комнатушке одного из парижских домов для престарелых утром 24 ноября (н.ст.) 1939 г.В гробу княгиня, сроду не носившая ничего, кроме модных шляп, впервые лежала в простом платке. Погребли ее не рядом с мужем, которого за его недалекость она слегка презирала, а на парижском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Рядом, под одним с ней крестом, упокоятся впоследствии ее сын и невестка.

«Консультант с копытом»

Куратором убийства Г.Е. Распутина по масонской линии был В.А. Маклаков (1869–1957) – адвокат, кадет, депутат Думы последних трех созывов. Москвич. Еще в 1905 г. он вступил в парижскую ложу «Масонский авангард», в конце жизни был возведен в 33-й градус, удостоившись в том же Париже почетного звания досточтимого мастера в «Северной звезде». Брат его Николай Алексеевич (1871-1918), в 1912-1915 гг. министр внутренних дел, член Государственного Совета, был убежденным монархистом, за что и был убит большевиками. Василий же Алексеевич в 1915 г. (после отставки брата) выдвинул идею цареубийства, однако, по свидетельству А.Ф. Керенского, «Маклаков и его единомышленники хотели бы, чтобы за них это сделали другие. Я же полагал, что, приняв идею, должен принять на себя и всю ответственность за нее, самолично пойдя на ее выполнение». Точно по такой же схеме действовал В.А. Маклаков и в отношении Царского Друга. Заслуги Василия Алексеевича по достоинству были оценены ночными братьями. Судя по всему, в эмиграции он был одним из «смотрящих» за тем, что могло представлять в будущем идеям их сообщества какую-либо угрозу. Именно через его посредство вдова графа С.Ю. Витте смогла получить хранившиеся в сейфе одного из французских банков мемуары ее покойного мужа, носившие, как известно, разрушительный характер. Таким образом, В.А. Маклаков был не только доверенным лицом Матильды Витте, но, выходит, и имел связи в банках. В последнем убеждает нас и тот факт, что «брат Маклаков» был причастен к укрытию мощей Царственных Мучеников, полученных им и его товарищами от следователя Н.А. Соколова и также надежно упрятанными в банковском сейфе, да так, что даже немцы во время оккупации Франции не смогли их разыскать. Царица-Мученица хорошо знала о причастности к убийству Их Друга вольных каменщиков. Об этом свидетельствует стихотворение на смерть Григория Ефимовича, переписанное Ее рукой в 1917 г., в котором прямо говорится, что старец принял смерть «от рук орудия незримого масона». Именно В.А. Маклаков вручил пришедшему к нему Ф.Ф. Юсупову то самое «орудие» – знаменитую резиновую дубинку, которой «голубой князь» забивал в подвалах своего дворца пришедшего к нему гостя.

Через своего друга снабдил В.А. Маклаков заговорщиков и цианистым калием.

«Голубой князь»

Один из убийц и организаторов преступления, а также хозяин дома, где оно происходило, – был князь Феликс Феликсович Юсупов, граф Сумароков-Эльстон (1887–1967). «Наш дом на Мойке был выбран местом казни», – пишет он в своих мемуарах.«Для любителей евгеники, – пишут исследователи, – тут настоящая гремучая смесь: татары, славяне и – Эльстоны (шведы, наверное)». А еще, прибавим мы, евреи по линии известного сподвижника Императора Петра I П.П. Шафирова.«Не лишено символичности, – отмечают далее, – что дальний предок […] – стольник Иван Богданович Сумароков, спасший из лап медведя на охоте Царя Алексея Михайловича, за что получил прозвище “Орел”. И вот последний в роду, граф Сумароков-Эльстон, князь Юсупов совершил убийство, непосредственным следствием которого было окончательное прекращение Императорской Династии Романовых».Не менее значимо, что убийца Царского Друга стал последним в роду князей Юсуповых: потомство было, а вот наследника – нет. И род пресекся…Одна из «странностей» князя была его страсть – с детства еще – к переодеваниям в женские наряды. В юности в таком виде он стал появляться в публичных местах. Доходило, как говорили, до выступлений (на родине и за границей) в кабаре. Даже женившись, в эмиграции, он время от времени позволял себе такие шалости, что – часто – становилось причиной громких скандалов.22 февраля 1914 г., с согласия Императора Николая II, князь Ф.Ф. Юсупов венчался с Княжной Императорской Крови Ириной Александровной, дочерью Великого Князя Александра Михайловича и Великой Княгини Ксении Александровны, Царской сестры.Два факта биографии Феликса Феликсовича оказались значимыми для будущего преступления.Первый – его учеба в 1909-1912 гг. в Оксфордском университете. Именно английские друзья князя станут в декабре 1916 г. активными участниками злодейского убийства в Петрограде.Другой – вступление Юсупова в масонскую ложу. Тяга к тайному союзу у него была давней. Еще до поездки в Англию он состоял в парамасонском обществе «Маяк», созданном в 1906 г. Однако главное посвящение состоялось все же во время его пребывания на туманном Альбионе. Головины, почитавшие старца и одновременно знакомые Ф.Ф. Юсупова, по словам А.А. Вырубовой, «года за два до убийства рассказывали Распутину, что Феликс поступил в тайное английское общество. “Теперь он убьет меня”, – заметил Григорий Ефимович».Как правило, масонство шло рука об руку с оккультизмом. Магическими практиками Феликс занимался с юности совместно с братом Николаем. Занятия эти не были секретом и для его домашних. Незадолго до смерти, почти через полвека после убийства Г.Е. Распутина, по свидетельству биографов Ф.Ф. Юсупова, на вопрос друга семьи Принца Михаила Греческого о причинах его интереса к старцу князь ответил, что он «подогревался противостоянием и конкуренцией двух равносильных гипнотических сил [на деле носителем благодати Божией и оккультной силы. – С.Ф.]. Недаром в одном из своих писем даже княгиня Юсупова подчеркнула, что Феликс может добиться многого, используя свою гипнотическую силу». Речь идет о письме княгини З.Н. Юсуповой сыну (21.9.1916): «…Под твоим гипнозом всё делается, как ты хочешь. – Не права ли я?».Связь всех этих сатанинских практик с убийством Царского Друга не вызывает сомнений. Допрошенный в Париже 10 сентября 1920 г. масон и соучастник убийства Г.Е. Распутина В.А. Маклаков передал следователю Н.А. Соколову свой разговор с князем Ф.Ф. Юсуповым, когда тот на реплику Василия Алексеевича о том, что «важно не то, что существует Распутин, а что он может иметь такое влияние; словом, что виноват режим, а не личность», князь «с большой живостью» возразил: «Вот в этом-то Вы глубоко ошибаетесь. Вы не занимались оккультизмом, а я им занимаюсь давно [sic!] и могу Вас уверить, что такие люди, как Распутин, с такой магнетической силой, являются раз в несколько столетий. Императрица – нервная женщина, и часто бывают люди, которые имели на Нее влияние, но никто никогда не имел подобного влияния. […] Эта сила обнаружилась не сразу, но теперь она в полном развитии и никто Распутина не сможет заменить; поэтому устранение Распутина будет иметь хорошие последствия. Если Распутин будет убит, Императрицу придется через несколько же дней посадить в дом для душевно больных; Ее душевная жизнь поддерживается только Распутиным; Она вся рассыпется, когда его уберут; а если Императрица будет сидеть в больнице и не сможет влиять на Государя, то по Своему характеру Он будет очень недурным конституционным Государем».Не следует забывать также о том, что приверженцем оккультизма был тесть князя Ф.Ф. Юсупова – Великий Князь Александр Михайлович, возглавлявший в Петербурге накануне Великой войны масонскую ложу розенкрейцерского толка, включавшую в свой состав многих аристократов, в основном из придворных. Именно по совету Великого Князя Александра Михайловича князя Ф.Ф. Юсупова перед убийством Г.Е. Распутина укреплял специальными гипнотическими сеансами розенкрейцер, доктор К.Н. Рябинин (1877–1953), хороший знакомый масона и оккультиста Н.К. Рериха.Кстати, розенкрейцер Н.К. Рерих (1874–1947), будучи тяжело больным, причем воспалением легких, спешно покинул Петроград, вместе со всей семьей (женой и двумя маленькими детьми), в гельсингфорском поезде в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года. То есть в то самое время, когда в Юсуповском дворце убивали Царского Друга, что, напомним, по мысли заговорщиков, означало ни что иное, как государственный переворот. Одним из информаторов Н.К. Рериха наверняка был его хороший знакомый, лечивший всю его семью, – доктор К.Н. Рябинин. Впоследствии, по настоянию Рериха, этот врач принимал участие в его Тибетской экспедиции 1927-1928 гг.После убийства Г.Е. Распутина князь Ф.Ф. Юсупов был выслан в имение своего отца – Ракитное Курской губернии под негласный надзор полиции. После революции, некоторое время пожив в Петрограде, он выехал в Крым, где вместе с семьей и своими Августейшими родственниками пребывали вплоть до 1919 г., когда 7 апреля взошли на борт английского линкора «Мальборо», на котором 11 апреля отбыли за границу. При этом со стороны сотоварищей по масонскому братству и революционеров всех мастей (от февралистов до большевиков) он и его семья пользовались поддержкой и покровительством.В эмиграции, особенно первое время, материально Юсуповы не страдали, а даже оказывали благотворительность. Однако выход в 1927 г. книги «Конец Распутина» одновременно на русском, французском и английском языках настроил против него значительную часть эмигрантов. «Посыпались, – по его словам, – письма с оскорблениями и угрозами…»На какое-то время он умолк, но в конце жизни заговорил (пусть и с немногими).Вот любопытное свидетельство дочери последнего русского Императорского посла во Франции Елены Александровны Извольской: «Когда мы были оставлены одни, князь Феликс подозвал меня к креслу и предложил мне сигарету. Казалось странным, что это красивое, загадочное создание поздоровается со мной так обычно, как будто он знал меня всю свою жизнь. И все же было что-то сатанинское в его изогнутой улыбке. Он говорил про убийство несколько часов и казался довольным вспоминать и перебирать все ужасные детали. В заключении он показал мне кольцо, которое он носил, с пулей, вставленной в серебро. Он объяснил, что это была пуля, которая убила Распутина».Как видим, убийца не раскаивался. Позднее он признавался в этом своему родственнику: «Если нужно было бы повторить заново, говорил добрый дядя Феликс, я бы повторил».Вскоре после выхода в свет книги об убийстве Г.Е. Распутина князь Ф.Ф. Юсупов «с неведомой легкостью» нарисовал серию инфернальных рисунков. «Он неотрывно рисует на протяжении нескольких недель. Затем прекращает рисовать навсегда. Этих рисунков – тушью и акварелью – было сделано всего 15. Все они представляют собой аллегорическое олицетворение низменных страстей, пороков. […] Последний рисунок напрямую назван “Дьявол”. Князь мiра сего у Юсупова напоминает портрет ненавистного старца. В парижской галерее он не представлен».

Дополнительные сведения находим мы на другом интернет-ресурсе в статье Юрия Коваленко «Юсупов и монстры»: «Восемь уникальных рисунков князя Феликса Юсупова представлены на выставке, которая открылась в парижской галерее “Арк-ан-Сен”. Экспозиция приурочена к Году России во Франции. Семь рисунков принадлежат владельцу галереи Кристиану Бутонье. Восьмой поступил из частного парижского собрания. Все работы были выполнены князем в 1929 году, когда он жил на Корсике. Творческий процесс был связан с кошмарами, которые преследовали его всю жизнь. “В те годы мне вдруг неудержимо захотелось рисовать, – вспоминал впоследствии Юсупов. – До сих пор рисовала Ирина [супруга]: она изображала всякие фантастические образы – лица с огромными глазами и странными взорами, казалось, каких-то нездешних существ. Под впечатлением Ирининых рисунков затеял я свои. Отдался рисованию с жаром. Приковало к столу точно колдовской силой. Но получались у меня не ангельские создания, а кошмарные видения… Словно злая сила, поселившаяся во мне, владела моей рукой”. На Корсике Юсупов как одержимый изображал чертей, химер, оборотней и прочих чудовищ, которые в Средневековье мучили воображение художников».Князь Феликс Юсупов младший, убийца, умер в Париже 14/27 сентября 1967 г. На грудь усопшему положили крест, вырезанный из деревянной щепки от гроба его покровительницы, Великой Княгини Елизаветы Феодоровны. Единомышленники при жизни хотели быть представлены теми, кто еще оставались жить, людьми близкими и за гробом.Удивительна история парижского дома князей Юсуповых на улице Пьер Герен (Pierre Guerin). Через некоторое время после кончины княгини Ирины Александровны Юсуповой «дом обвалился в провал, образовавшийся под ним. Увидевшая это, жившая по соседству Дэниз [служившая у князей. – С.Ф.], была поражена картиной: мебель, картины, куски стен – всё было перемешано. От прежнего дома осталась лишь малая часть». (Совсем как в «Падении дома Ашеров» Эдгара По, в котором земля разверзается и поглощает дом за тяжкие грехи его обитателей.)Смерть князя Ф.Ф. Юсупова породила немало различного рода домыслов, крупицы правды в которых густо перемешаны с выдумками и рассуждениями людей, чей разум был помрачен человеческими немощами и грехами. «Этот странный человек, – было написано в “Фигаро” на следующий день после смерти Юсупова, – над которым вчера пала завеса, говорил о своей жертве: когда освободились силы, которыми владел Распутин, он стал моим ангелом-хранителем».Момент истины запечатлели парижские мальчишки, разносившие газеты вечером 27 сентября 1967 г. и на бегу выкрикивавшие: «Князь Юсупов, убийца Распутина умер!»Всего остального в его жизни, как бы, и не было. Осталось только это. Как писала Анна Ахматова: «Простившись, он щедро остался, Он насмерть остался со мной…» От приторной красоты Феликса многие представительницы слабого пола сходили в свое время с ума. Другим родовые юсуповские несметные сокровища еще сильнее кружили головы. Даже в эмиграции, утратив молодость, а заодно и практически всё свое состояние, он не пошел ко дну, как остальные. Его имя не сходило с колонок светской хроники европейских газет. Он был участником многих громких публичных скандалов (часто находившихся за гранью приличия), щедро благотворил соотечественникам, выигрывал у мiровых кинокомпаний неслыханные иски, был автором широко известных мемуаров, переведенных на многие языки мiра. Но при всем том остался, чем был на самом деле, – убийцей Царского Друга.

* * * «Громоотвод»

Другим важным участником убийства был Великий Князь Димитрий Павлович (1891-1942) – сын Великого Князя Павла Александровича от первого брака с Великой Княгиней Александрой Георгиевной. Эту особую свою роль он сам хорошо понимал. «…Одинаково ясно, – писал он в 1920 г. своему другу и подельнику князю Ф.Ф. Юсупову, – я сознаю и то, что не будь моего имени среди участников декабрьской драмы, тебя наверное бы повесили как политического преступника».Царь и Царица долгое время благоволили Своему юному родственнику (он приходился Императору двоюродным братом), всячески опекая его. Что касается Великого Князя, то он вынашивал далеко идущие честолюбивые планы, рассчитывая жениться на Дочери Государя – Великой Княжне Ольге Александровне. Болезнь Наследника (как считалось, неизлечимая) давала ему, в конце концов, шанс даже и на Всероссийский Престол.Однако столь радужные перспективы были нарушены благодаря Г.Е. Распутину, раскрывшему глаза Императору с Императрицей на гомосексуальные наклонности Димитрия Павловича. Намечавшаяся помолвка с негодованием была отвергнута, что и послужило причиной лютой ненависти Великого Князя к Царскому Другу.Совратителем во всей этой истории выступал князь Ф.Ф. Юсупов. О дружбе младших Юсуповых с детьми Великого Князя Павла Александровича знали многие. Сестра Димитрия Павловича особо подчеркивала: Юсуповы были «друзьями нашей семьи».Однако дурные наклонности в Димитрии Павловиче проявились гораздо раньше, что, между прочим, запечатлено на одной из фотографий, обнародованных недавно (по недомыслию?) одним из его потомков. Снимок этот демонстрирует предрасположенность Великого Князя к переодеваниям в женское платье (как и у его друга князя Феликса).Мать Великого Князя Димитрия Павловича, напомним, умерла при его родах. Отец, будучи за границей, вступил в 1902 г., вопреки воле Государя, в морганатический брак с разведенной женой своего сослуживца. Дети Великого Князя Павла Александровича (Мария и Димитрий) были переданы под опеку его брата Великого Князя Сергея Александровича и его супруги Великой Княгини Елизаветы Феодоровны. Семья эта, как теперь говорят, не лишена была сексуальных проблем. Результат – зафиксирован на снимке.В довершение всего, наряду с другими Великими Князьями, Димитрий Павлович с 1907 г. состоял в одной из масонских лож. Особо близкие отношения связывали его с одним из известных вольных каменщиков, Великим Князем Николаем Михайловичем (также, между прочим, известным своим гомосексуализмом), с которым встречался в том числе и в Императорском яхт-клубе в Петербурге (одном из очагов великосветской фронды в столице).Сам Великий Князь принадлежал, как говорили, к «восторженным англофилам». Он был близко знаком с послом Бьюкененом и Альбертом Стопфордом, британским дипломатом и бизнесменом, а также с офицерами британской разведки Стивеном Элли, Джоном Скейлом и Освальдом Райнером, о которых речь впереди. Именно здесь проходил незадолго до покушения лечение один из активных заговорщиков С.М. Сухотин. (Он был офицер, а госпиталь, напомним, предназначался для лечения исключительно нижних чинов.) Именно сюда через день после убийства старца, 18 декабря в полдень, в целях личной безопасности, переехал князь Ф.Ф. Юсупов.Интересно также, что как раз в тот день, когда в Петрограде стало известно об убийстве Царского Друга (17 декабря), в столичных газетах было опубликовано сообщение о пожаловании Государем Великому Князю Димитрию Павловичу Ордена св. равноапостольного Князя Владимiра 4-й степени с мечами и бантом.За участие в убийстве, по распоряжению Императора, Великого Князя отправили в Персию, в отряд генерала Н.Н. Баратова, командовавшего Кавказским кавалерийским корпусом, что фактически спасло ему жизнь после начала революции в России. Несмотря на недостаток времени, Димитрию Павловичу удалось продать дворец Ивану Ивановичу Стахееву, владельцу крупной финансово-промышленной монополии.Немедленно после февральского переворота 1917 г. Великий Князь был извещен Временным правительством о возможности вернуться в Петроград, однако он решил остался в Действующей армии. Не исключено, что такая «прозорливость» его была связана с кругом его знакомств. Известно, например, что он был весьма тепло принят британским посланником в Тегеране сэром Чарльзом Марлингом (1863–1933).Британский дипломат с женой не раз приглашали Димитрия Павловича в представительство на уикенды. После второго посещения Великий Князь остался у них насовсем, почти два года не выходя за порог дипломатического убежища. В конце 1918 г. вместе с семьей дипломата он навсегда покинул Тегеран, чтобы – через Бомбей – добраться до Лондона.Именно в Лондоне произошла встреча Димитрия Павловича с князем Ф.Ф. Юсуповым, завершившаяся так до конца и не преодоленной размолвкой.Свидетельство тому сохранившееся письмо Великого Князя, написанное в последних числах февраля 1920 г. в Лондоне: «Расстались мы с тобою 24 декабря 1916 года друзьями. Встретились в мае 1919 года и от дружбы нашей остались лишь воспоминания. Почему? Да потому, что мы смотрим такими разными глазами, с таких абсолютно различных точек зрения на один и тот же вопрос. Ты, конечно, отлично понимаешь, про что я говорю. Говорю я про убийство Распутина. Для меня этот факт всегда останется темным пятном на совести… Убийство всегда убийством и останется, как бы там не стараться этому факту придавать мистического значения!»М.Ф. Кшесинская, вспоминая о своих встречах с Великим Князем в эмиграции, замечала, что тот «избегал всяких намеков на роковую ночь в Юсуповском доме» и «никогда не мог простить тем, кто вовлек его в это дело». В публикациях в эмигрантской прессе, пишут исследователи, Великий Князь «ссылался на какую-то таинственную силу, толкнувшую его на преступление. Она будто бы мешала поднять занавес над этими событиями».«Неужели ты дошел до такой точки, – попрекал он в том же письме Юсупова, – что единственный способ обратит на себя внимание американской публики, это встать перед ними и сказать: Look at me – I killed Rasputin. [“Посмотрите на меня – я убил Распутина”. (англ.)] Послушай, Феликс, я тебя считал умным человеком с чувством такта и некоторым чувством меры. Но твое желание шантажировать этим убийством, к сожалению, приводит меня к заключению, что ты меры не знаешь, ибо человек, шантажирующий своею совестью, лишен этого чувства меры и приличия!”». В эмиграции Димитрий Павлович поддерживал Великого Князя Кирилла Владимiровича. 21 ноября 1926 г. он женился на американке Одри Эмери (1904-1971), принявшей Православие с именем Анна и получившей титул княгини Романовской-Ильинской.В Лондоне 27 января 1928 г. у них родился сын Павел (1928-2004).

Пол был офицером американской разведки, дослужившись до чина полковника. Член Республиканской партии США, в 1993-2000 гг. он был мэром города Палм-Бич во Флориде. После смерти в 1992 г. Великого Князя Владимiра Кирилловича частью монархистов он считался главным претендентом на главенство в Доме Романовых.В декабре 1937 г. Великий Князь Димитрий Павлович развелся. Сначала он жил в США, а скончался в Швейцарии в Давосе. Там же первоначально и был погребен.

* * * Мастер патриотического жеста

В.М. Пуришкевич (1870 — 1920) представлял среди убийц, с одной стороны, Государственную думу (он был депутатом 2-го, 3-го и 4-го ее созывов), с другой – монархистов. Происходил он из семьи бессарабских землевладельцев, ведших свою родословную из священнического рода малороссийского происхождения, представители которого выслужили, в конце концов, право потомственного дворянства.Владимир Митрофанович получил недурное образование, окончив историко-филологический факультет Новороссийского университета. Служил председателем уездной земской управы, а затем, при министре внутренних дел В.К. Плеве – чиновником особых поручений.Всей России В.М. Пуришкевич был известен как монархист, придерживавшийся крайне правых взглядов. «Правее меня только стенка», – было любимым его выражением. Он был членом уже первой подобной организации – «Русского Собрания». Затем одним из лидеров «Союза Русского народа» и, наконец, отцом-основателем Русского народного Союза Михаила Архангела, учрежденного в Петербурге 8/21 ноября 1907 г.Свой вклад в убийство Царского Друга В.М. Пуришкевич внёс и как начальник санитарного поезда, созданного им сразу после начала Великой войны. Именно он обеспечил присутствие в Юсуповском дворце врача-отравителя, предоставил машину, способствовал уничтожению улик и, наконец, с его слов, был одним из тех, кто стрелял в старца. Известны его связи и с англичанами, в частности, с главой британской разведывательной миссии в Петрограде Сэмюелем Хором, с которым он вел переговоры по поводу готовящегося преступления.О том же были проинформированы также супруга и брат депутата – Митрофан Митрофанович, около семи утра 17 декабря сообщивший по телефону об убийстве издателю «Биржевых ведомостей С.М. Пропперу.Примечательно, что всего лишь за полтора месяца до убийства Владимир Митрофанович встречался с Царем: 3 ноября 1916 г. вечером в Могилеве Государь дал ему личную аудиенцию.Какой-то насмешкой звучит объявление в официальной «Летописи войны», в которой сразу же после убийства, 24 декабря, было помещено вот такое двусмысленное уведомление с портретом В.М. Пуришкевича: «За свою полезную [sic!] и смелую [sic!] деятельность во время войны в передовых отрядах награжден орденом Св. Владимира 3-й степени, с мечами».После революции Пуришкевич не раз арестовывался большевиками. Уехав на юг, он принимал участие в организации идеологической и пропагандистской поддержки белого движения, сотрудничал с А.И. Деникиным. Скончался он 1 февраля 1920 г. в Новороссийске от сыпного тифа.Незадолго до смерти В.М. Пуришкевич написал стихотворение, в котором слышится своего рода покаяние за содеянное в том числе и им сами: «Русское имя покрылось позором, Царство растерзано адским раздором, Кровью залита вся наша страна… Боже наш, в том есть и наша вина. Каемся мы в эти страшные дни… Боже, Царя нам верни!» События той роковой ночи в Юсуповском дворце Пуришкевич впоследствии подробно описал в т.н. «дневнике», а по сути беллетризованных воспоминаниях, оформленных им в виде поденных записей.Первое издание «Дневника» вышло еще при жизни Владимира Митрофановича в Киеве в 1918 г. в типографии Товарищества И.Н. Кушнерева и Ко.Второе посмертное – в Париже в 1923 г. в Русском книгоиздательстве «Я.Е Поволоцкий и Ко». Яков Евгеньевич (1881–1945), одесский еврей по происхождению, был «привратником» в парижской масонской ложе, «оратором» в которой был В.А. Маклаков, написавший предисловие к этому изданию книги В.М. Пуришкевича. Именно с этого издания почти сразу же были сделаны переводы на все основные европейские языки: английский, немецкий, французский.Недавно московскому Царскому музею «Наша эпоха» удалось пополнить свое собрание уникальным экспонатом – киевским изданием «Дневника» В.М. Пуришкевича (самим по себе редчайшим), да еще с автографом автора. Как удалось установить, книга была подарена автором княгине М.В Волконской, урожденной Лугининой (1875 -1960) – супруге князя А.П. Волконского и матери художника П.А. Волконского. Мария Владимировна и сама была художницей, автором портретов и пейзажей. Еще в дореволюционную пору она закончила Московское училище живописи, ваяния и зодчества, посещала занятия в парижской академии Гранд Шомьер. Работы ее еще в 1910-х гг. выставлялись в парижских салонах. Расцвет ее творчества пришелся на время эмиграции. Долгое время она жила в Париже, скончалась в Италии, в Сан-Ремо.Биографы княгини В.М. Волконской полагают, что выехала она в эмиграцию в 1917 г. Теперь, благодаря автографу В.М. Пуришкевича, подписавшего книгу 23 октября 1918 г. в Одессе, мы можем уточнить дату отъезда Марии Владимировны из России.

* * * «Поручик Киже»

Четвертым участником убийства был офицер С.М. Сухотин (18.2.1887- 4.6.1926).В литературе о нем ходит немало противоречащих друг другу сведений. Одни называют его капитаном, другие поручиком. Почти все утверждают, что служил он в Лейб-Гвардии Преображенском полку. Пишут до сих пор, не ведая, видимо, что в свое время в эмиграции это вызвало среди гвардейских офицеров недоумения и протесты.В разгар начавшейся зимой 1932 г. публикации в популярном эмигрантском парижском журнале «Иллюстрированная Россия» серии статей на тему о покушения на Г.Е. Распутина главный редактор этого издания писатель А.И. Куприн (хорошо знакомый, кстати сказать, с князем Ф.Ф. Юсуповым) получил письмо, которое тут же не преминул напечатать: «Милостивый государь господин редактор, в № 19 журнала “Иллюстрированная Россия” от 27 февраля с.г., в статье “Дело об убийстве Распутина”, в числе участников убийства поименован поручик Преображенского полка Сухотин. В целях установления исторической точности, имею честь уведомить Вас, что в Л.-Гв. Преображенском полку офицера Сухотина не состояло, о чем прошу Вас поставить в известность читателей редактируемого Вами журнала. Прошу принять уверения в совершенном уважении и таковой же преданности. А. Гулевич, председатель Союза Преображенцев».Нельзя сказать, чтобы личность загадочного поручика не интересовала тех, кто так или иначе интересовался убийством Царского Друга.В период подготовки одной из своих книг дочь генерала А.И. Деникина Марина Грей (1919-2005) «получила письмо из Бельгии. Мой неизвестный корреспондент, шевалье Николя ван Утрив д`Идеваль, который нашел мой адрес в журнале, где был представлен мой план прояснения обстоятельств смерти Распутина, хотел сообщить мне, что его бабушка по материнской линии, княгиня Оболенская, урожденная Сухотина, была родной сестрой одного из убийц старца. Мы обменялись вопросами и ответами. Я узнала, что у Натальи Сухотиной было пять братьев: Лев, Михаил, Сергей, Алексей и Федор. В “Санкт-Петербургском альманахе” (нечто вроде Who`s Who), вышедшем как раз перед Великой войной, и использованном моим корреспондентом для справки, один из трех Сухотиных, Михаил, упомянут как военный, “старший офицер Конногвардейского полка”, поселившийся в Чернигове, в 1100 км от Санкт-Петербурга. Его дальний бельгийский родственник написал мне, что этот Михаил, чью фотографию он мне послал, родился в 1884 г. и умер в 1921 г. “в возрасте 37 лет, в принципе неженатый”. Больше он ничего об этом не знал».А заметьте, между прочим, какая разница между офицерами-преображенцами, не желающими, из чувства чести и щепетильности, иметь ничего общего с таким сослуживцем, и представителем современной европейской знати, который совсем не прочь получить даже и такой «славцы». Воистину, это уже не «шевалье», а, как говаривал некогда наш великий соотечественник Константин Леонтьев, «средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения». Нельзя сказать, что личность поручика С.М. Сухотина до сих пор остается такой же темной, какой она представлялась недавно. В 2012 г. в РГГУ даже была защищена диссертация на соискание кандидата исторических наук, специально посвященная интересующему нас человеку: «С.М. Сухотин (1887–1926). Историческая биография личности в переломную эпоху». Однако ряд весьма важных биографических подробностей, выявленных М.С. Свидзинской (ее автором) обесценивается общим ее направлением. Перед нами вовсе не сложная человеческая личность с ее неизбежными противоречиями, а честный человек, жертва обстоятельств, режима, времени, в которое ему довелось жить. Вместо исследования личности, со всеми не только светлыми, но и темными проявлениями, какая-то героизация объекта изучения. Всё это никак не объясняет причины, побудившие офицера в обстановке тяжелой войны поднять руку на Царского Друга.И получается, что, несмотря на эти исследования, как верно заметила та же Марина Грей, «истинная личность и судьба “нашего” поручика Сухотина хранят свою тайну». Нет, например, до конца ясности с тем, кем он был вообще привлечен к преступлению: Великим Князем Димитрием Павловичем или князем Ф.Ф. Юсуповым. Называют оба имени.Попытаемся размотать клубок.Поручик (именно такое звание он носил) был сыном Михаила Сергеевича Сухотина (1850-1914) в первом его браке с Марией Николаевной, урожденной Боде-Колычевой (1856-1897). В 1899 г. отец женился вторично на Татьяне Львовне Толстой (1864-1950), дочери писателя.Именно в доме графа Л.Н. Толстого в Ясной Поляне в августе 1909 г. произошла встреча С.М. Сухотина с будущей его женой, тогда еще 12-летней девочкой-пианисткой. Довольный ее игрой, Лев Николаевич, по словам очевидца, «беседовал с ней очень серьезно, внушал ей религиозные истины…» Такой уж он был человек: не мог удержаться…На Ирину вся эта проповедь маститого писателя не очень повлияла, а вот на внука Сережу (еще до этого) – самым радикальным образом: еще в 1904 г. он решил оставить учебу в Морском кадетском корпусе и поступить в Лозаннский университет, славившийся многовековыми теологическими традициями. Там он и учился в 1909-1910 гг. на филологическом факультете.Возвратившись после завершения учебы на родину, С.М. Сухотин в 1911 г., в качестве вольноопределяющегося, проходил военную подготовку в Лейб-Гвардии стрелковом Императорской Фамилии полку. В 1912 г. ему присвоили звание прапорщика запаса. С началом войны он поступил на службу в Л.-Гв. 4-й стрелковый полк. В 1915 г. он командир седьмой роты Л.-Гв. 1-го стрелкового полка Гвардейской стрелковой бригады генерала П.А. Дельсаля, входившей в Гвардейский корпус генерала В.М. Безобразова. За боевые заслуги С.М. Сухотин был награжден орденами Св. Анны и Св. Владимiра IV степени.Участие в заговоре предопределило пребывание С.М. Сухотина в Петрограде, где он проходил лечение после тяжелого ранения.В связи с неспособностью в дальнейшем продолжать службу на фронте, его направили в Главное управление по заграничному снабжению (Главзагран) Военного министерства. Одновременно 4 мая 1916 г. он женился на своей давней знакомой – пианистке-виртуозке И.А. Горяиновой (2.11.1897-23.1.1980), более известной под сценическим псевдонимом Ирина Энери.

* * * Необыкновенный ребенок

Рассказать о супруге поручика С.М. Сухотина необходимо, поскольку именно она во многом определила участие своего мужа в заговоре.Родилась Ирина в Острогожске в семье офицера Бирюкова и его супруги Марии Ивановны, урожденной Брониковской (1874-1928). Родители ее скоро развелись, мать снова вышла замуж за офицера Алексея Алексеевича Горяинова (1872-1935), удочерившего Ирину. Но и новый брак длился недолго. Вскоре после развода А.А. Горяинов вторично женился на княжне Чагадаевой. А Мария Ивановна стала еще больше уделять внимания дочери, серьезно занимавшейся музыкой с известными специалистами.В августе 1909 г., как мы уже писали, Ирина вместе с матерью приезжала в Ясную Поляну. 12-летняя пианистка играла для Л.Н. Толстого, понимавшего в музыке толк. Присутствовавший при этом ближайший сотрудник графа записал в дневнике свои впечатления: «Ирина – очень энергичная и смелая, самостоятельная. […] Играет очень спокойно, и техника у нее удивительная». При этом он заметил важную черту юной исполнительницы: «…Ирина не принимала к сердцу похвальбу, не смущалась, не сияла удовлетворенной гордостью». Лев Николаевич отнесся к ней по-родственному, «как дед: поцеловал ее на прощанье».Однажды между ними состоялся примечательный разговор:– Как мне хочется скорее быть большой и скорее выйти замуж.– Ты никогда не должна выходить замуж.– Нет, я хочу непременно выйти замуж, чтобы иметь детей, которых мама будет воспитывать, и выберу себе хорошего мужа, доброго и который будет любить музыку.– Если тебе уже непременно надо будет выйти замуж, то выходи не тогда, когда «хочу замуж», а когда «не могу не выйти». А хорошего мужа найти также трудно, как найти лучшее зерно из целого воза зерен. Все кажутся хороши. Если ты хочешь быть счастливой, то выучись одному: всех любить и не иметь даже дурной мысли против ближнего. Когда я слышу как о ком-нибудь говорят дурно, например – ах, какой он противный, –я сейчас же спрашиваю: противнее вас? И тот, кто осуждает, сконфузившись, молчит. И если бы ты знала, как чувствуешь себя легко, когда всех любишь, всем желаешь добра, никого не судишь.Игра в Ясной Поляне была отнюдь не первым ответственным выступлением Ирины. Девочка часто играла перед публикой, причем весьма взыскательной, включая Царскую Семью. Сохранилось описание двух подобных камерных концертов. Его донесли до нас дневниковые записи матери пианистки Марии Ивановны Горяиновой, которые она издала в начале 1920-х годов в Берлине в книге «Струны прошлого». Издание это весьма редко ныне, поэтому мы позволим себе привести из него несколько обширных цитат.Вот запись с рассказом о первом таком выступлении (21 декабря 1908 г.): «День этот, воскресенье, выдался исключительный для Петербурга. Синее небо, солнце, легкий морозец. Уже накануне было известие, что 21-го, у А.А. Вырубовой Ира будет играть в присутствии Императрицы. […] В час дня мы отправились в Царское, в одном вагоне с О.Н. [Булыгиной] и Надеждой Илларионовной Танеевой. Ира была очень сосредоточена и серьезна. Она была в синем платье, а в картонке ехало новое белое, пикейное платье и новый красный бант.Живет Анна Александровна у самого парка, по Церковной улице, № 2, в небольшом белом домике, по своей архитектуре немного напоминающий дом Лариных из “Евгения Онегина”. Меня очень интересовала внутренность такого домика, в котором так часто и с любовью бывает Государыня. Небольшая передняя, такая же столовая, гостиная в два света. Впечатление поэтичное, отрадное, свежее! В столовой был накрыт стол для шоколада, и перед каждым прибором букет ландышей и белых гиацинтов.Как только мы разделись, Ира прошла со мною в спальню, где переоделась в свое белое платьице. Было около двух часов. Приехали фрейлины, кн. С.И. Орбелиани, Бюцова и Тютчева. Ира ушла в Анной Александровной в соседнюю комнату и стала у окна сторожить приезд Императрицы. Волнение ее было так велико, что руки были холодны как лед, и ей пришлось выпить воды с сахаром.Ровно в 2 часа подъехали парные сани (белые лошади под синей сеткой), и приехала Государыня с четырьмя Великими Княжнами.Императрица была в черном (по случая траура по Великом Князе Алексее Александровиче) с маленькой шляпкой. Великие Княжны в песочного цвета шубках. […] Не мгу сказать, чтобы Она поразила меня Своей красотой. Но это воплощение такого величия и трагизма, что всё во мне трепетало, и несмотря на Ее величие, меня вдруг охватила к Ней страшная жалость. […]По первым же аккордам Иры я заметила, что она сильно волнуется. Начала она с cis-moll-ного этюда Шопена и сыграла его еще трагичнее и глубже, но две-три нотки задела, чего с ней не бывает никогда. […] После каждой пьесы она вставала и Императрица кивала ей ласково головой. […]Когда Ира кончила, Государыня сказала “Je crois qu`elle est fatiguée” [“Я считаю, что она устала”], и подозвав ее, усадила рядом на диван и стала спрашивать – “сколько она в день играет” и на ответ, что полтора часа – заметила: “Comme tu es heureuse, petit, de jouer si bien, sans beaucoup étudier” [“Как ты счастлива, маленькая, что играешь хорошо, долго не занимаясь”]. Интересовалась Она также, с кем Ира занимается научными предметами, кто ее любимые композиторы? – Тут подошли Великие Княжны и увели Иру в столовую, где Татьяна Николаевна схватила ее под руку и заставила рассказывать, как она проводит свой день? “Правда ли, что ты боишься Нашу Маму? Она такая добрая – никогда, никогда на Нас не сердится; а твоя мама строгая? Будет ли у тебя елка? Бываешь ли ты в театре?” Великая Княжна Анастасия Николаевна подбежала ко мне и спросила: “Она ваша?” и на мой утвердительный ответ – продолжала: “А она давно так хорошо играет?” […]После это мы все пошли в столовую, где нас ждал шоколад и чай. Императрица подошла ко мне, поблагодарила за удовольствие, доставленное игрой Иры, и спросила, не утомляют ли ее концерты? Обратясь затем Ире, Она сказала: “Comme tu dois être heureuse de pouvoir composer”. За столом Она сидела наискосок от Иры и всё время ей улыбалась. […] Затем Императрица стала со всеми прощаться, и подойдя к Ире, взяла ее обеими руками за голову, поцеловала и сказала: “Сontinue à travailler” [“Продолжай работать”]. Когда Она была уже в передней, Ира бросилась вслед и Государыня, подозвав ее, и завязывая вуаль – вторично ее поцеловала, а через Анну Александровну передала Ире, чтобы она не забывала благодарить Бога за то дарование, которым Он ее наделил. Про игру Иры Она выразилась так: “Меня не удивляет техника, – но поразительны в таком ребенке – глубина и понимание”.Когда сани отъехали, Анна Александровна передала Ире букет ландышей и гиацинтов, который привезла для нее Анастасия Николаевна, – но не решилась Сама ей их отдать. Самая застенчивая из Великих Княжон – старшая, Ольга Николаевна. С отъездом Императрицы всё сразу опустело, и Ира объявила, что она не в состоянии сразу ехать домой в прежнюю обстановку и видеть те же лица…»25 декабря: «Рождество Христово. Вчера в 5 часов, как раз перед ёлкой, явился посланный из Канцелярии Ея Величества и привез Ире Грамоту с пожалованием к празднику Рождества Христова – брошки. Российский Герб с сапфирами и бриллиантами. Брошка, жалованная Самой Императрицей, – привела ее в восторг. В этот же день Ира получила еще один трогательный подарок: Ольга Николаевна прислала ей корзину цветов, к палочке, между цветами, было прикреплено прелестной работы золотое сердечко, всё усыпанное, как маком, мелкой бирюзой. В письме Ольга Николаевна говорит, что, желая Ире всего лучшего, Она присылает ей “Свое сердце”, со всею нежностью и любовью».Новая встреча произошла три с лишним года спустя.(2 марта 1912 г.): «Вчера А.А. Вырубова сообщила Ире, что завтра, в субботу, в 2 ½ часа дня Императрица выразила желание ее слушать».5 марта: «Ира была в белом матросском платье, на шее кораллы, брошка Императрицы. […] … Пошли пешком, пришли, конечно, первыми. Гостиная в два света, светлая, яркая, всюду много цветов, особенно белых лилий. Анна Александровна, как всегда очень скромная, простая и трогательно-внимательная к Ире – встретила нас очень радушно. После нас приехала А.А. Пистолькорс с мужем, Дрентельн, Нилов, графиня [Е.С.] Соллогуб с мужем и дочерьми, В.В. Комстадиус с Мусей, Е.В. Воейкова, ее сестра, баронесса Фредерикс и много других. Позже всех – наша милая О.Н. Булыгина.Наконец, в 3 часа 20 минут прибыла Государыня с Великими Княжнами. […] Императрица была в лиловом бархатном, раcшитом золотом платье, в большой лиловой шляпе с розами и мехом. За три года, что я Ее не видела, Она очень располнела, лицо утомленное, не так свежа, но та же чарующая, пленительная улыбка, ямочки и чудесные глаза. […]Ира стояла у рояля и ждала, пока Ея Величество не окончила разговора с О.Н. Булыгиной, и затем, – с Ея разрешения начала […]Государыня слушала ее очень внимательно. […] …Все попражались ее игрой. Императрица сказала мне, что Ира сделала громадные успехи, очень выросла, окрепла, но прибавила: “Не устает ли она от концертов?” […] Государыня в этот день была очень утомлена […], но все-таки Она захотела еще послушать […]; затем, сказав ей два раза “très bien, très bien ”, начала со всеми прощаться и ушла в переднюю, куда А.А. Вырубова прошла с Ирой Ее проводить. Государыня всё время говорила по-английски об Ире с Анной Александровной, но что, – она разобрать не могла, и затем, несколько раз улыбнувшись ей, уехала, поклонившись еще раз уже из саней. Ира стояла у окна пока сани не скрылись».9 марта: «Вчера Ира получила подарок от Императрицы: coolant с двумя жемчужинами и рубинами. Оказывается, Императрица Сама выбирала эту вещь».Пианистка Ирина Энери была весьма популярна среди царскоселов. Поэт Н.С. Гумилев вспомнил ее в одном из своих фронтовых стихотворений, написанных в конце 1914 г.:

«То слышится в гармонии природы Мне музыка Ирины Энери…»

В мае 1916 г. Ирина Горяинова вышла замуж за своего знакомого еще с детства поручика С.М. Сухотина, которого свела с семьей своих новых близких знакомых. Ирина, писал хорошо знавший Сухотиных петербуржец, «была большая приятельница княгини Юсуповой и целые почти дни проводила у нее во дворце. Поэтому Сухотин был в дружеских отношениях с князем Юсуповым и принимал деятельное участие в заговоре убийства Распутина».Что касается Феликса Юсупова, то его, помимо прочего, в новом знакомом (С.М. Сухотине, супруге Ирины) не могло не привлекать увлечение того гитарой. Тем более, что Сергей Михайлович особо жаловал цыганские песни, столь нравившиеся и молодому князю. Кроме того, Сухотин и сам пробовал писать романсы, к чему также был не равнодушен Юсупов. Юсуповы были крестными родителями появившейся в 1917 г. на свет дочери Сухотиных – Наталии.И.А. Сухотина не только знала о готовящемся преступлении, но и разделяла убеждения заговорщиков. В ночь убийства она вместе с госпожой Пуришкевич в санитарном поезде ожидала завершения дела.

Английский Король и русская балалайка Своих взглядов С.М. Сухотин, уповая, видимо, на высокое покровительство, особо и не скрывал. Так, оказавшись в 1916 г. вхожим в дом Лейб-медика Е.С. Боткина в Царском Селе, где он готовил к экзамену на офицерский чин среднего сына доктора Юрия, он открыто заявлял: «…Вырубова и Распутин наемные немецкие шпионы».В своих воспоминаниях сын Евгения Сергеевича – Глеб приводит один из своих разговоров с Сергеем Михайловичем.«– Солдат сидит в своем окопе и думает, – сказал он, – и вот что он думает: зачем его взяли из родной деревни и послали на смерть? Всё, что он может – это умереть, потому что во многих случаях ему дали палку вместо винтовки; а немцев палками не побьешь. Он и думает дальше: почему же у него палка вместо винтовки? Вот он думает, а другие ему помогают думать, и куда ни повернись, он слышит: “Измена!” Ну а скоро он додумается, и тогда попробуй остановить его полицейскими пулеметами. Но вы забываете, что человека, который день и ночь, месяц за месяцем, год за годом сидит под огнем немецких орудий, полицейскими пулеметами не испугаешь. Пали в него из чего хочешь, теперь уже не остановишь!Сухотин схватил портрет Императора со стола моего отца и, указывая на него, продолжал:– Но хотел бы я знать, что Он об этом думает? Ну что ж, на Свою голову. А во мне лично дворянин проснется только тогда, когда я увижу, как толпа вытащит Царя и казнит на рыночной площади!– Так вы считаете революцию неизбежной? – заметил я.Сухотин таинственно усмехнулся.– Хотите предсказание? – сказал он.Я кивнул.– Так вот, революция начнется в феврале 1917 года, – отвечал он».Участие в убийстве Царского Друга не противоречило также и моральным установкам, царившим в семьях Сухотиных и Толстых. Вот одна из записей его мачехи Татьяны Львовны (урожденной Толстой) от 20 декабря 1916 г.: «Вчера прочла в газетах поразительное известие: Распутина застрелили. […] Как бы Мишу [скончавшегося в 1914 г. отца убийцы. – С.Ф.] волновало это событие. Он особенно интересовался Распутиным, в его записках многое о нем рассказано со слов людей, хорошо знавших его, и о нем».Не случайной в этом контексте представляется также служба С.М. Сухотина в Главзагране, сопровождавшаяся, как это нетрудно понять, тесными контактами с союзниками, прежде всего англичанами. Известно, например, что он участвовал в работе Петроградской конференции, проходившей с 19 января по 8 февраля 1917 г., иностранные представители которой преследовали отнюдь не одни лишь военные цели.К этому периоду относится также знакомство С.М. Сухотина с другим офицером, не только знавшим об убийстве Г.Е. Распутина, но и весьма тесно связанным с англичанами. Это был родственник Сергея Михайловича (двоюродный брат его жены) – князь А.С. Чагадаев (1889-1939). Родился он в Москве в семье Виленского комендантского адъютанта, учился на юридическом факультете Петербургского университета. А еще Александр Сергеевич с юных пор увлекался игрой на балалайке. В 1908 г. он поступил в Оркестр русских народных инструментов В.В. Андреева, на следующий год выехавший на гастроли в Лондон. Однако на родину князь не вернулся, оставшись в Англии организовывать балалаечный оркестр и выступать в качестве дирижера и солиста. Оставили А.С. Чагадаева в Лондоне по личной просьбе Короля Эдуарда VII. Там «он преподавал при Дворе, в гвардейском полку и давал частные уроки игры на балалайке».«Всё избранное общество английской столицы, – отмечают музыковеды, – стало считать правилом хорошего тона играть на балалайках, и к концу 1910 г. в одном только Лондоне было 7 профессиональных оркестров, создавались школы русских народных инструментов». Вскоре, благодаря этому, русскую балалайку узнали не только в самой Англии, но и в её колониях – Новой Зеландии, Южной Америке, Индии. Самому Чагадаеву удалось получить образование в Лондонской музыкальной школе.Вернуться на родину князя заставила отнюдь не начавшаяся в 1914 г. война. Приехал он в Петроград в 1916 г., как говорится, в нужное место и в нужное время.По приезде, Александра Сергеевича зачислили вольноопределяющимся в запасной батальон Л.-Гв. Гренадерского полка, точнее в созданный при нем из военнообязанных столичных музыкантов симфонический оркестр.По родственной и, вероятно, «английской» линии в то же время произошло и знакомство князя А.С. Чагадаева с С.М. Сухотиным. Кстати, все эти английские мотивы, совершенно явные в убийстве Г.Е. Распутина, странным образом находят отголосок и в ранней, детской еще биографии Сергея Михайловича. «Сыновья Сухотина от его первого брака с баронессой Боде, – вспоминала Т.А. Аксакова-Сиверс, – часто бывали у Мартыновых, и в Москве и в Знаменском, особенно Сергей. Вера рассказывала, что их новая англичанка, слыша, как во всех концах дома раздается имя “Сережа”, вообразила, что он англичанин. На вопрос, почему она так думает, она ответила: “But you call him Sir Roger?” [“Но вы называете его сэр Роджер?”]».Вероятно, именно С.М. Сухотиным был информирован А.С. Чагадаев о предстоявшем убийстве. Знакомый последнего князь П.П. Ишеев писал: «Об этом я знал от Чагодаева, а в день убийства и все подробности».При этом тот же мемуарист называл именно С.М. Сухотина настоящим убийцей: «Но, чтобы его не подвести, об этом решили скрыть и держать в секрете, а его выстрелы принял на себя Пуришкевич, – иначе ему бы не поздоровилось. Если Великий Князь Димитрий Павлович был сослан в Персию, то что бы сделали с простым поручиком?» Так считали многие тогда в Петрограде.Интересно, что именно «князем Чегодаевым» был назван убийца Г.Е. Распутина в выпущенном в 1932 г. фильме «Распутин и Царица» (в английском прокате – «Распутин – безумный монах», с кинокомпании снявшей который и прокатчиков ленты князья Юсуповы отсудили в 1934 г. баснословную сумму: почти что в 100 тысяч фунтов стерлингов.Убийство Царского Друга и революция еще сильнее скрепили это содружество.При большевиках С.М. Сухотин вполне закономерно попал на службу в организацию, занимавшуюся тем же делом, что Главзагран: в Отдел металлов ВСНХ. С конца апреля 1918 г. он заведовал Отделом заграничных металлов в Главном управлении по распределении. металлов (РАСМЕКО). А.С. Чагодаев состоял в том же отделе секретарем.Вскоре друзья попались на вымогательствах, взятках и аферах. Их судил Ревтрибунал при ВЦИК. В ноябре 1918 г. «за подрыв экономики государства» они были приговорены к расстрелу, замененному безсрочным тюремным заключением. Отбывать наказание они должны были в Таганской тюрьме, где, с разрешения начальства, они создали из заключенных «Великорусский оркестр народных инструментов». С ним они и вышли на свободу 16 февраля 1921 г.А.С. Чагодаев продолжил дело, начатое им тюрьме: руководил струнными оркестрами в трудовых коммунах НКВД в Болшеве и Люберцах. «Небольшого роста, щуплый, с чёрными, сильно тронутыми сединой висками, – вспоминал один из его воспитанников, – он казался крупным, представительным, видным отовсюду. Даже его скромный костюм – гимнастёрка без красных форменных петлиц, синие бриджи, сапоги – выглядел по-особому внушительно». Александр Сергеевич мирно скончался в Москве 27 августа 1939 г.История, что и говорить, странная. Многие непроясненные ее детали сигнализируют нам о том, что точку в ней ставить еще очень рано. Приведем в связи с этим название одной из интернет-публикаций: «Кровавый след английских балалаечников затерялся в ЧК». Сам материал не содержит какой-то особенной информации, но проблему ставит.

* * * Балет и кровь

Еще одной женщиной в Юсуповском дворце в ту роковую ночь была известная русская балерина и актриса немого кино Вера Алексеевна Каралли (27.7.1889-16.11.1972). Родилась она в артистической семье в Москве. Отец ее – провинциальный антрепренер Алексей Михайлович Каралли-Торцов, мать – Ольга Николаевна (1870-1928) – драматическая актриса.Сразу по окончании Московского театрального училища, дебютировав 1 августа 1906 г. в «Лебедином озере», она была принята в состав труппы Императорского Большого театра, прослужив там вплоть до 1918 г. Вскоре балерина занимает там заметное место. Исполнение ею «Умирающего лебедя» часть критиков считала более глубоким и ярким, чем у Анны Павловой. В 1909 г. в Париже она открывает знаменитые дягилевские «Русские сезоны», став в 1916 г. примой-балериной Большого театра.Первый ее любовный роман начался в октябре 1908 г. на премьере оперы «Лакме» в Большом театре. Избранником ее стал известный оперный певец Л.В. Собинов (1872-1934), лирический тенор, женский кумир, которого величали «Орфеем русской сцены». Размолвка произошла уже на следующий год в Париже, во время «Русских сезонов». Плод любви, ребенок, по требованию певца, был абортирован итальянскими медиками. Детей у Веры Каралли больше не могло быть, что она потом так никогда и не смогла простить Л.В. Собинову. Окончательно разбила ее сердце женитьба в 1915 г. бывшего ее возлюбленного на Н.И. Мухиной (1888-1968), двоюродной сестер известного скульптора Веры Мухиной.Преодолевать горе помогал ей кинематограф. Она была не только самой дорогой актрисой России, но одной из самых модных женщин начала века. Ее томный шарм «левантийской одалиски» не давал покоя многим. Фотографы любили ее снимать. Почтовые карточки с ее изображениями имели самое широкое хождение.На этом фоне произошло роковое сближение балерины с Великим Князем Димитрием Павловичем. Знакомство произошло в Павловске, на обеде у подруги Веры Каралли – А.Р. Нестеровской, служившей в кордебалете Императорского Мариинского театра, в 1909-1911 г. также выступавшей в Русском балете С.П. Дягилева за границей (с 1912 г. она была тайно обручена с Князем Императорской Крови Гавриилом Константиновичем, вступив в законный брак сразу же после революции 1917 г.). Знакомство своей подруги с Великим Князем Антонина Рафаиловна устроила намеренно.Интерес был взаимный. В.А. Каралли, как мы уже говорили, любила сниматься. Однако в то время существовал запрет на киносъемку актрис Императорского балета. Обойти его помогла великокняжеская поддержка. Дополнительной почвой для сближения была греческая почва. Вера Алексеевна происходила, как известно, из обрусевшей греческой семьи. Ходили слухи даже о том, что настоящим ее отцом был греческий консул в Москве, отдавший свою незаконнорожденную дочь в знакомую ему семью. Дедом Великого Князя, напомним, был Греческий Король Георг I.Роман развивался бурно. При первой возможности Димитрий Павлович приезжал к ней в Москву. Там у них было свое любимое место для встреч, свой ресторан, любимое место для конных прогулок. А еще они обожали слушать на пластинке романс «Но то был дивный сон»…Связь эта, в конце концов, привела В.А. Каралли к соучастию в убийстве Г.Е. Распутина. В причастности балерины к этому преступлению много еще неясного, недоговоренного. Выходящие ныне ее биографии лишь еще больше напускают тумана. Большинство авторов считают, что она была посвящена в планы заговорщиков, что ее будто бы использовали в качестве приманки для Г.Е. Распутина. Для этого она будто бы, «надев перчатки», написала письмо Григорию Ефимовичу, прося его о встрече. (Это нашло отражение даже в названии документального фильма «Это письмо я писала в перчатках…», вышедшего в 2010 г.)Между тем за балериной наблюдали. В справке на имя директора Департамента полиции начальник Петроградского охранного отделения генерал К.И. Глобачев отмечал: «…Прибыв 12-го сего декабря из г. Москвы в столицу, остановилась в гостинице “Медведь” (Конюшенная ул.) […] 19-го сего декабря с поездом, отходящим в 7 часов 20 минут вечера […] выбыла в Москву. Билеты им были доставлены лакеем в дворцовой форме. За время пребывания в столице Коралли посещали: Его Императорское Высочество Великий Князь Димитрий Павлович с неизвестным офицером (небольшого роста, брюнет) и адъютантом Его Императорского Высочества Михаила Александровича (в чине поручика). […] За время проживания в столице Коралли ночевала все ночи дома, точно так же не было замечено ее отсутствия в ночь с 16-го на 17-е декабря сего года». Охрана настаивала на задержании В.А. Каралли, но заступничество в верхах позволило ей выйти сухой из воды. Будучи задержанным, Великий Князь сумел написать и передать ей письмо, в котором сообщил о своей ссылке в Персию.Но если сами убийцы не выдали своих сообщниц, то для многих это не было секретом, тем более, что образ модной дивы как нельзя лучше соответствовал характеру преступления. «Она носит черный бархатный подрясник, – писала о Вере Каралли писательница Тэффи, – цепочку на лбу, браслет на ноге, кольцо с дыркой “для цианистого кали”, стилет за воротником, четки на локте и портрет Оскара Уайльда на левой подвязке».Аресту балерина не подверглась, но выступать ей в театрах и сниматься в кино было запрещено. Наказание это, как и в случае с ее Августейшим любовником, спасло ей жизнь Вера Алексеевна поехала гастролировать по провинции, где ее и застала весть о революции. Вскоре, во время переезда из Одессы в Батум, корабль, в связи с революционными событиями, взял курс на Стамбул.В 1919-1920 гг. артистка выступала в Русском балете С.П. Дягилева, затем в группе Анны Павловой, тесно связанной с князем Ф.Ф. Юсуповым. Кстати, и ее подруга, балерина А.Р. Нестеровская, вышедшая замуж за Князя Игоря Константиновича, также получила работу в домах моделей князя Ф.Ф. Юсупова. Приезд в Париж снова всколыхнул былые чувства В.А. Каралли, искавшей встречи с Димитрием Павловичем, но тот от каких бы то ни было контактов уклонился. Однако она и позднее продолжала внимательно следить за его жизнью: романами, женитьбой, разводом, вплоть до его смерти в 1942-м.Кстати говоря, охота за любовниками Царской крови была традиционным семейным промыслом семейства Каралли. Еще 16 августа 1916 г. Государыня писала Императору: «Я слышала, что Сандро Л. собирается жениться на ужасной женщине – на некой Игнатьевой, урожденной Корелли – это бывшая кокотка с отвратительной репутацией, – ее сестра уже три года разоряет старого Пистолькорса. Надеюсь, что это еще можно предотвратить – это принесло бы большое несчастье безумному юноше».Речь идет о сестрах Каралли – тетке и матери балерины. Надежда Николаевна Каралли (1883-1964), бывшая балерина, вышла все-таки замуж (9.4.1917) за Александра Георгиевича, Светлейшего Князя Романовского, герцога Лейхтенбергского (1881-1942), внука Императора Николая I и пасынка Императора Наполеона I, полковника Л.-Гв. Гусарского полка. Это был ее второй брак. Венчались они в Петрограде, в один день и в одном храме с другой парой: Князем Игорем Константиновичем и балериной А.Р. Нестеровской. Продав свой дом в Петрограде, Герцог Лейхтенбергский купил имение в Финляндии. Потом вместе с женой они выехали во Францию, где жили в Париже и Биаррице.Далее в письме Императрицы Александры Феодоровны речь идет о матери балерины, драматической актрисе Ольге Николаевне Каралли и ее связи с офицером Л.-Гв. Конного полка Э.А. фон Пистолькорсом, отцом Марианны Дерфельден, вместе с Верой Алексеевной Каралли участвовавшей в убийстве Г.Е. Распутина в Юсуповском дворце. Тесен, как говорится, мiр. Дальнейшая жизнь В.А. Каралли – цепь частых переездов. В 1923 г. она поселилась в Прибалтике. Выступала в балетах в Риге, Ковне, Ревеле. Создала Литовскую студию национального балета и руководила ею. В 1930-1935 гг. она – балетмейстер Румынской оперы и руководитель Бухарестской студии танца. В 1938-1941 гг. – преподавала в Париже, где у нее была своя студия. В 1941 г. В.А. Каралли переехала в Вену. Там она продолжала давать уроки балетного мастерства. К тому времени она была уже замужем за неким Борисом Шишкиным, о котором практически ничего неизвестно. Здесь она уже жила безвыездно. В последние годы она находилась в доме для престарелых в Бадене – окрестностях австрийской столицы, где ее изредка навещала Майя Плисецкая. Ходят рассказы о том, что она ходатайствовала о получении советского гражданства. По одной версии ей не отказали, по другой – паспорт она все-таки получила, не успев, однако им воспользоваться, скончавшись в возрасте 83 лет.

«КАМЕНЩИК БЫЛ И КОРОЛЬ Я …»

Судя по перлюстрированной переписке, в русских правых кругах, приветствовавших само убийство Г.Е. Распутина, были, тем не менее, уверены, что Царский Друг «был устранен англичанами и что никакие князья тут не при чем». Знали об этом и в либеральных кругах. Так, известный адвокат Н.П. Карабчевский упоминал «таинственных агентов английского посланника Бьюкенена», пробивших «первую кровавую брешь в Царскосельском гнезде». Если верить английскому послу при Русском Дворе Бьюкенену, тот знал о готовящемся убийстве за несколько дней до него, но это может значить лишь одно: о преступлении были информированы и министр иностранных дел Эдуард Грей и премьер-министр Ллойд Джордж и Король Георг V. Знали и, выходит, одобрили.

Главной задачей, которую ставили эти силы перед войной, было поставить Россию на службу своим интересам, а в 1916 г. – опять-таки любой ценой удержать ее в составе коалиции. Имевший влияние на Государя Г.Е. Распутин, для которого важнейшими были интересы Царя и России, представлял для этих сил, таким образом, большую опасность, а потому подлежал уничтожению.

Задолго до начала Великой войны Григорий Ефимович обозначил круг идей, которые, будучи высказанными им публично и даже напечатанными, не могли не встревожить тех, кто уже давно – в своих интересах – вынашивал идею мировой бойни для достижения давних своих целей:

«Была война там, на Балканах этих. Ну и стали тут писатели в газетах, значит, кричать: быть войне, быть войне! И нам, значит, воевать надо… И призывали к войне и разжигали огонь… А вот я спросил бы их, – с особенной экспрессией подчеркнул Распутин, – спросил бы писателей: “Господа! Ну, для чего вы это делаете? Ну, нешто это хорошо? Надо укрощать страсти, будь то раздор какой, аль целая война, а не разжигать злобу и вражду”».

«…Теперь больше мыслят по-христиански, чем чувствуют. Вот в этом корень зла в мiре. Готовятся к войне христиане, проповедуют ее, мучаются сами и всех мучают. Нехорошее дело война, а христиане вместо покорности прямо к ней идут. Положим, ее не будет; у нас, по крайней мере. Нельзя. Но вообще воевать не стоит, лишать жизни друг друга и отнимать блага жизни, нарушать завет Христа и преждевременно убивать собственную душу».

Известно также его высказывание об Антанте: «…Что касаемо разных там союзов, – то, ведь, союзы хороши, пока войны нет, а коль она разгорелась бы, где бы они были? Еще неведомо…»

Григорий Ефимович был опасен, конечно, не тем, что он так думал или подобным образом открыто высказывался, а тем положением, которое он занимал в сердце Русского Царя.

Правивший с 6 мая 1910 г. Великобританией Король Георг V (1865–1936) подчеркивал, когда это было нужно, свое поразительное внешнее сходство с двоюродным братом – Императором Николаем II.

Матери их, Королева Александра и Императрица Мария Феодоровна были родными сестрами.

По словам современников, она «пропагандировала русско-английское сближение. Распутину же этот союз казался малоудачным».

Широко используя свое родственное влияние во время войны, для инициирования русского наступления, когда того требовали британские интересы, «дорогой Джорджи» и пальцем не пошевелил, чтобы спасти своих русских родственников в роковом 1917-м, организованном, кстати говоря, не без участия английской дипломатии и спецслужб. А ведь в родстве с Георгом V состояли не только Царь и Его Дочери, но и Императрица Александра Феодоровна – внучка Королевы Виктории.

В конце концов, для обеспечения своих интересов Английский Королевский Дом не пожалел даже своих кровных родственников. Но первой их жертвой стал Царский Друг.

Интересы эти не лежали исключительно в области геополитических и иных выгод (хотя и они, разумеется, учитывались). Просматривалось и иные цели. Например, по линии вольных каменщиков. Не напрасно Великобританию считают матерью современного масонства, многие Короли которой (в т.ч. и Георг V и его отец Эдуард VII, по мысли которого и была создана Антанта) не скрывали своей принадлежности к этому тайному братству.

Прибавьте к этому давние связи Королевской семьи и британского истеблишмента с мировым еврейством (близость и по целям, и по духу, и по крови), – и извороты английской политики вам уже не покажутся такими странными и необъяснимыми.

Один из ярких примеров – решительное противодействие Королевы Виктории браку ее любимой внучки, будущей Императрицы Александры Феодоровны. Брак другой внучки, Великой Княгини Елизаветы Феодоровны, она считала вполне допустимым, а этот, ввиду перспективы стать Русской Царицей, Английская Королева, скончавшаяся в 1901 г., уже тогда (!) считала опасным для жизни. Выходит, уже в ту пору знала…

И еще один важный штрих: в конце первой мировой войны, 17 июля 1917 г. Английская Саксен-Кобург-Готская Королевская Династия, в лице Георга V, решила (и сумела!) сменить название (и сопутствующий ему имидж), заменив немецкий окрас, на вполне домашний, став с тех пор именоваться Виндзорами. Что-то сродни «Виндзорским проказницам» Шекспира! Однако недаром говорят: Волк меняет шкуру, нрав – никогда. Бульдог никогда не станет болонкой.

«Ники» и «Джорджи»: русский император Николай II и британский монарх Георг V.

«ТРУДЕН ПУТЬ ДО ПЕТРОГРАДА»

«Мальбрук в поход собрался, Наелся кислых щей, В походе обосрался, И умер в тот же день». (Популярная французская военная песня начала XVIII в. об английском герцоге Мальборо.)

Примечателен интерес, который проявил к фигуре Г.Е. Распутина такой крупный английский военный и государственный деятель, как Горацио Герберт Китченер (1850–1916). Его официальный титул свидетельствует о «подвигах» этого типичного английского колонизатора: граф Хартумский, виконт Ваальский, Трансваальский и Аспальский, виконт Брумский, барон Дентон. В 1895-1898 гг. он руководил подавлением суданских повстанцев-дервишей, в ходе которого отдал на разграбление войскам их столицу Омдурман. В битве у этого города 2 сентября 1898 г. англичане впервые применили пулеметы «максим», которые уничтожили более 26 тысяч суданцев, вооруженных главным образом пиками. Заняв город, Китченер приказал вырыть из могилы тело чтимого мусульманами Махди (проповедника Мухаммеда Ахмеда), шейха Судана, объявившего англичанам джихад. Останки его сожгли в паровозной топке (как тело Г.Е. Распутина в котельной Петроградского политехнического временщики, а вскоре – уже живьем – С. Лазо белые). Вот вам и «В паровозных топках сжигали нас японцы»!

В результате Судан был превращен в английскую колонию, а Китченер был назначен его генерал-губернатором.

Однако еще более кровавые подвиги он совершил в 1900-1902 гг., когда командовал британскими солдатами в Англо-бурской войне. Для того, чтобы сломить сопротивление буров (потомков голландских и германских поселенцев в Южной Африке), этот английский джентльмен впервые применил такое варварское средство как концентрационные лагеря, в которых содержали заведомо ни в чем не повинных женщин, детей и стариков. От голода, жажды, жары и болезней там погибло гораздо больше буров, чем на полях сражений. (Так что и тут этот английский джентльмен был первопроходцем, далеко опередив и большевиков и немцев.)

В 1902-1909 гг. Китченер был главнокомандующим британскими войсками в Индии, а в 1911 г., назначенный генеральным консулом в Египте, фактически управлял этой страной. Еще в бытность в Индии Китченер стал главой индийского масонства. Известно также, что он был почитателем австрийского теософа, ариософа и оккультиста «графа Йорга Ланца фон Либенфельза» и сторонником проповедуемых им идей. Биографы графа утверждают, что именно он послужил прообразом Старшего Брата в известном романе Джорджа Оруэлла «1984».

С началом первой мировой войны Китченера назначили военным министром Великобритании. К 1916 г. особую обеспокоенность его стало вызывать положение дел в России. Граф настаивал на отправке в Петроград специальной военной миссии. В начале мая Китченер получил секретное приглашение посетить Россию. Он должен был встретиться с Императором Николаем II.

Наряду с переговорами о поставке боеприпасов военный министр должен был убедить Царя в разрушительном влиянии на англо-русские отношения Г.Е. Распутина.

Однако напрасно британский генеральный консул в Москве Р. Локкарт провел несколько дней в поисках китайского фарфора, к которому, как известно, Китченер испытывал слабость: до Архангельска лорд так и не доплыл. Германская субмарина U-75 под командованием германского офицера Бейцена, оказавшаяся у Оркнейских островов, потопила броненосный крейсер «Хэмпшир» через несколько часов после отплытия 21 мая/5 июня.

Горацио Китченер.

Из 650 членов экипажа спаслось только 12 человек. Фельдмаршала среди них не оказалось. В день гибели корабля командующий Британским королевским флотом адмирал Д. Джеллико телеграфировал лично Королю Георгу V: «С глубокой скорбью сообщаем, что корабль Вашего Величества “Хэмпшир” был торпедирован вчера в 8 часов вечера к западу от Оркнейских островов и пошел ко дну…»

Долгое время в Британии (да и в некоторых работах отечественных историков) бытовала версия о причастности к этому германской разведки, получившей сведения то ли в самом Лондоне, то ли в Петрограде. В последнем случае называли имя Г.Е. Распутина, узнавшем об этом будто бы от Императрицы. Примечательно, что британские историки, знаю всю абсурдность подобного рода версий, не спешили всё же и решительно опровергать их, хотя в военном и разведывательном ведомстве причину гибели установили практически сразу: крейсер поразила не торпеда, немецкая якорная мина, специально сконструированная для постановки с подводных лодок. Через несколько дней английские тральщики выловили на месте гибели корабля 15 таких мин.

Менее известна (по понятным причинам) версия, выдвинутая в 1930-х годах французских исследователем Р. Букаром. Он полагал, что трагедия явилась следствием противоборства военного министра и шефов британской разведки, сошедшихся во мнении с финансистами Сити. Умозаключения француза были основаны на мнениях, бытовавших в британских военных и политических кругах. «Во всяком случае, – писал он, – руководство английской разведки открыто обвиняли в установке на “Хэмпшире” грандиозной “адской машины”, которая должна была избавить его от одного из самых неукротимых противников».

Судя по дошедшим до нас письмам, Император Николай II и Государыня Александра Феодоровна, узнав о гибели Китченера, первоначально были шокированы этим известием. Однако ровно до тех пор, пока Григорий Ефимович не поставил всё на свои места. В письме от 5 июня Государыня передала Супругу выказывание Г.Е. Распутина по поводу этого события, полученное через посредство А.А. Вырубовой: «…По мнению Нашего Друга, для нас хорошо, что Китченер погиб, так как позже он мог бы причинить вред России, и что нет беды в том, что вместе с ним погибли его бумаги. Видишь ли, Его всегда страшит Англия, какой она будет по окончании войны, когда начнутся мирные переговоры». Вместе с другими бумагами 21 мая с «Хэмпширом» на дно Северного моря ушло также досье, тщательно подбиравшееся британскими дипломатами и разведчиками в России на Г.Е. Распутина. Однако дело было, конечно, не в самих бумагах, подлинники которых и до сих пор находятся на секретном хранении в Лондоне.

Там отлично понимали, что миссия была полностью провалена. На то, чтобы подготовить нового человека, хорошо ориентировавшегося бы в военных вопросах и проблемах поставки вооружения, а также во внешней политике, требовалось время. А еще ведь нужно было заручиться согласием Николая II принять этого нового посланца. (Даже на согласование даты приема Китченера ушло немало времени.) Однако самая главная проблема заключалась в том, что в Британии в то время не было столь авторитетного, заслуженного человека, как граф Хартумский.w А времени уже не было. Россию нужно было во что бы то ни стало удержать в коалиции. Иное развитие событий грозило военным поражением, а значит политической катастрофой.

Именно после гибели «Хэмпшира» в английских коридорах власти было принято окончательное решение о физической ликвидации Царского Друга – операции дерзкой и рискованной.

* * * ПРАВИТЕЛЬСТВО ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА И РУССКИЙ МУЖИК Только месяц спустя после гибели Китченера, 6 июля премьер-министр Асквит назначил нового военного министра – Дэвида Ллойд Джорджа (1863–1945), с 1890 г. состоявшего депутатом парламента от лейбористов, а с 1905 г. – членом правительства. Взгляды этого политического деятеля по многим вопросам расходились с его предшественником. В одном, однако, они были едины: в необходимости в интересах Великобритании устранения Г.Е. Распутина. Ровно через полгода, 7 декабря 1916 г. Ллойд Джордж сменит на посту премьер-министра Герберта Генри Асквита.

В эти же дни происходит другая знаковая смена в Британском правительстве: 10 декабря оставляет пост министра иностранных дел Эдуард Грей (1862–1933). На Даунинг стрит этот деятель либеральной партии хозяйничал с 10 же декабря 1905 г. – одиннадцать лет бессменно. И каких лет! Именно его усилиями во многом оформлялась Антанта, именно он в полной мере содействовал подготовке и развязыванию Великой войны. Эдуард Грей начал, а Ллойд Джордж, возглавивший в 1918 г. английскую делегацию на переговорах с Германией, подписал в Версале мир, в котором были заложены основы новой мировой войны.

Именно эти два члена Правительства Его Величества были не только в курсе, но и принимали решение (одобрили) убийство в Петрограде в ночь на 17/30 декабря 1916 г. Предшественник Дэвида Ллойд Джорджа Герберт Асквит и сменивший Эдуарда Грея Артур Бальфур гораздо в меньшей степени соответствовали этой задаче.

На этапе подготовки именно в руках военного министра находилась военная разведка, разработавшая план и осуществившая само убийство; под контролем же министра иностранных дел находились дипломаты в России. Не забудем также и о племяннице последнего – леди Сибил Грей, возглавлявшей англо-русский госпиталь в Петрограде, размещавшийся во дворце одного из убийц и служивший штаб-квартирой заговора. Не зря ее, получившую ранение, наскоро подлечив в Лондоне, поспешили отправить назад в Россию. По всей видимости, заменить столь доверенное лицо было некем.

В описываемое время в Петрограде существовало несколько центров английского влияния, связанных с заговором против Царского Друга. Одним из них было посольство Великобритании, с 1863 г. размешавшееся в «доме Салтыкова» постройки начала XIX в.

Посол Британии Джордж Уильям Бьюкенен (1854–1924)

Послом Англии при Русском Дворе в это время был Джордж Уильям Бьюкенен (1854–1924), происходивший из древнего аристократического шотландского рода, давшего немало дипломатов. Его отец был посланником в Дании, где Джордж и родился. Это обстоятельство, как и служба его самого в Риме, Токио, Вене, Берлине и Дармштадте, где он познакомился с будущей Императрицей Александрой Феодоровной, и предопределили его назначение в 1910 г. чрезвычайным и полномочным послом в Петербург.

Звездный час наступил для него в 1914 г. 22 июля в пять утра Бьюкенен получил из Лондона секретную телеграмму от его министра Эдуарда Грея: «Война с Германией! Действуйте!» Бьюкенену действительно удалось добиться от России решительных действий: Русская армия, толком не подготовившись, начала наступление.

По словам русского Военного министра генерала В.А. Сухомлинова в начале войны к нему явился английский посол Бьюкенен «с требованием об отправке корпуса русских войск в Лондон. Экспедицию эту, для охраны английской столицы, предполагалось направить через Архангельск, куда прибудет необходимый для этого английский флот. […] [Великий Князь] Николай Николаевич предложил собрать на Дону полк из стариков и этих бородачей казаков отправить в Лондон. От этого Бьюкенен, конечно, отказался – ему желателен был целый корпус, на случай появления на цеппелинах германцев, которых опасались в Англии». При этом В.А. Сухомлинов подчеркивал, что Бьюкенен вообще «не признавал никаких других интересов, кроме английских».

Все последующие годы английский дипломат прилагал немалые силы для удержания России в лагере Антанты, вопреки во многом прогермански настроенным русским монархическим и консервативным кругам и самому здравому смыслу. С этой целью британский посол сблизился с проанглийски настроенными государственными деятелями (вроде министра иностранных дел С.Д. Сазонова), фрондирующими представителями Дома Романовых, представителями либеральных партий (октябристов и кадетов) и лидерами Государственной думы.

Безотказным инструментом давления на Россию тогда, как и теперь, были финансы. Русские монархисты в 1922 г. в выходившем Мюнхене в известном альманахе «Луч света» писали: «Кроме масонских интриг и английских фунтов, в игре Бьюкенена имелись два сильнейших козыря: заграничный кредит, без которого Россия не могла получать военных американских заказов, а следовательно и не могла продолжать войну, и влияние Англии на союзников, которые будто бы, по наивным уверениям Родзянки и присных, по мановению пальца сэра Джорджа Бьюкенена были бы готовы отвернуться от России».

Другим центром британского влияния в русской столице был Новый Английский клуб, членами которого могли быть только жившие в Петербурге англичане. Основан он был с приездом Бьюкенена, который был его председателем. В 1915-1916 гг. в доме размещалась биржевая артель «Полуярославская», оповещавшая в своей рекламе, что «отпускает своих членов в правительственные, городские, земские и частные учреждения для разного рода служб». Это были бухгалтеры, конторщики, кассиры, заведующие складами, приёмщики и сдатчики товаров и денег.

Выступлением в этом клубе Бьюкенен открыл кампанию проанглийской пропаганды. В декабре 1914 г. в своей речи он обрушился на русских «германофилов», преуменьшающих вклад Великобритании в войну и безответственно извращающих ее политику.

Уже будучи в эмиграции ветераны русского черносотенного движения вспоминали один характерный эпизод с известным деятелем русской правой Павлом Федоровичем Булацелем (1867-1919), убитом впоследствии чекистами. В основанном им журнале «Российский гражданин», по словам его друзей, он посмел «напечатать статью, мало почтительную по отношению к Англии. В виде удовлетворения, английский посол потребовал от русского правительства, чтобы Булацель был прислан в посольство для извинений. В посольстве Бьюкенен “распек” русского журналиста и, пользуясь сложившейся обстановкой, заставил Булацеля подписать заранее заготовленное англичанами извинение». Мало того, посмевшего усомниться в верности «союзников» П.Ф. Булацеля тесно связанный с британцами В.М. Пуришкевич тут же исключил из возглавлявшего им Русского Народного Союза имени Михаила Архангела.

Павел Булацель

Вполне логичным на этом фоне является соучастие Бьюкенена в убийстве Царского Друга (что он, конечно, не мог себе позволить без соответствующих инструкций из Лондона). По признанию самого дипломата, он заранее знал о преступлении.

О противозаконной и вызывающей деятельности посла Великобритании (включая его отличную информированность об убийстве Г.Е. Распутина) Государь, несомненно, знал с необходимой полнотой.

«Его Величеству, – отмечала фрейлина Императрицы баронесса С.К. Буксгевден, – доносили, что сэр Джордж постоянно общается с Милюковым, Гучковым и подобными им либеральными деятелями – личными врагами Императора, к которым сэр Джордж, судя по его воспоминаниям, относился просто как к представителям оппозиции (с точки зрения британского парламентаризма). […] По этой причине Император и Императрица перестали верить в независимость суждений сэра Бьюкенена, и то дружелюбие, с которым Они всегда относились к британскому послу постепенно сменилось более официальными чувствами. […] Из достоверных источников мне также стало известно, что лишь военная обстановка и связанные с нею трудности в смене дипломатических представителей союзников помешали Императору лично написать Его Величеству королю Георгу с просьбой отозвать сэра Бьюкенена назад в Англию». (Особую вескость приведенным свидетельствам дает факт их публикации в 1928 г. в Лондоне.)

Супруга посла леди Джорджина Бьюкенен состояла почетной председательницей Комитета по сбору пожертвований на лазарет Государственной думы, что давало повод депутатам собираться в английском посольстве у сэра Джорджа, чтобы обсуждать планы государственного переворота.

«Самое печальное, – вспоминал Великий Князь Александр Михайлович, – было то, что я узнал, как поощрял заговорщиков британский посол при Императорском дворе сэр Джордж Бьюкенен. Он вообразил себе, что этим своим поведением он лучше всего защитит интересы союзников и что грядущее либеральное русское правительство поведет Россию от победы к победе».

Парижская эмигрантская пресса в 1923 г. сообщала: «Княгиня Палей продолжает печатать в “Ревю де Пари” свои мемуары, в которых обвиняет сэра Джорджа Бьюкенена в содействии подготовке русской революции. Бывший британский посол уже раз на страницах того же журнала опроверг обвинения кн. Палей. Ныне редактор “Ревю де Пари” вновь обратился к Бьюкенену с предложением ответить на новые обвинения княгини Палей. Бьюкенен в ответном письме на имя редактора парижского журнала пишет: “Я уже категорически опроверг обвинения, предъявляемые мне княгиней, и я надеюсь, что мое опровержение убедило ваших читателей в моей правоте. Я не вижу поэтому надобности в новом ответе”».

Весьма показательной в этом смысле была Высочайшая аудиенция, данная Государем послу утром 31 декабря 1916 г. Впоследствии Бьюкенен в своих мемуарах, как мог, пытался сгладить все острые углы, однако привел все же одно из обвинений, выдвинутых в связи с убийством Г.Е. Распутина Императором: «…Узнав, что Его Величество подозревает одного молодого англичанина, школьного товарища князя Феликса Юсупова, в участии в убийстве Распутина, я воспользовался случаем, чтобы заверить Его в неосновательности подобных подозрений».

Подробная информация об этой аудиенции содержится в воспоминаниях одного из давних знакомых Григория Ефимовича, опубликованных перед самой войной в Париже: «Посещение Бьюкененом Государя Николая II […] описано его дочерью. Повторять это описание здесь целиком излишне, но не коснуться некоторых строк нельзя, потому что они совершенно искажают действительность того, что произошло в этот день между послом Англии и Русским Монархом.

Государь, действительно, принял английского посла несколько необычно для Николая II, отличавшегося всегда простотою в отношениях со всяким, с кем Ему приходилось иметь дело. Бьюкенена эта официальность, преднамеренно подчеркнутая, смутила, но со свойственным ему хладнокровием, посол начал убеждать Государя в опасности германской пропаганды немецкими агентами. Агенты эти, утверждал посол с уверенностью, держат в руках своих не только министров, но даже “имели косвенное влияние на Императрицу, Которую в народе обвиняли в германофильских симпатиях и даже в шпионаже”. Говоря Государю о возможности даже намечаемых покушений на Государя и Императрицу, посол продолжил рисовать перед Государем все мрачнее и мрачнее картину ожидающего Его в недалеком будущего.

“Мой долг предупредить Вас о той бездне, которая лежит перед Вами. Вы стоите на распутьи… перед Вами два пути – либо путь к победе, либо – к революции и к Вашей гибели. Отправьтесь в Государственную думу, заявите ей, что Вы с народом в полном единении. Умоляю, примите первый путь…”

Бьюкенен кончил свою речь, “преодолев большую робость прежде, чем на это решиться”.

Робость Бьюкенена понятна: несмотря на всю мягкость характера Николая II, Бьюкенен мог ожидать очень неприятного исхода своего визита. Будь на месте Николая II Его Отец Александр III, Тот, не дожидаясь конца разговора, нажал бы кнопку электрического звонка и сказал дежурному флигель-адъютанту: “арестуйте этого господина и скажите министру иностранных дел, пусть сообщит Королю Англии, что посол Его, при Моей Особе, арестован. Графу же Бенкендорфу пусть предпишет министр немедленно покинуть Англию”.

– Благодарю вас за сказанное, господин посол, – начал Государь.

— Я знаю хорошо, что народ и армия составляют одно целое. Я знаю о жертвах народа и страдаю, что народу, подлинному русскому народу, а не тем, кого вы имеете в виду, приходится нести жертвы в этой страшной войне.

— Вы предостерегаете Меня от опасности работы немецких агентов, будто бы работающих чуть ли не в контакте с Моими министрами на разрушение России и во вред Престолу и народу Моему.

— О существовании немецких шпионов, проникших в Россию, не может быть и речи. Их нет у нас. Это – злая клевета на русских людей тех, кто ищет повода нанести вред России, не стесняясь в выборе самых гнусных средств.

— Но что, действительно, имеет место и что Мне известно – это то, что ваш дом является местом собрания лиц, явно враждебных государству и Мне.

— Не возражайте. Это труд совершенно напрасный. Вам, как близкому к людям этим, хорошо знакома вся работа их, к которой вы лично относитесь не индифферентно.

— Что сказал бы Король Англии, если бы посол Мой, граф Бенкендорф, превратил Императорское посольство в Лондоне в штаб-квартиру заговорщиков против Англии?

— Если бы, – скажу Я, – Бенкендорф дерзнул войти в подобные сношения с врагами Королевской власти и английского народа, открыв посольские двери для собраний таких, то Я немедленно отозвал бы графа, как лицо, недостойное быть Моим представителем и носить графский титул.

— Не оправдывайтесь. Мне известно даже больше того, что вы подозреваете. Если угодно, Я могу в следующий раз указать вам дни заседаний и имена лиц присутствовавших».

«Слова Государя, – прибавляет автор публикации, – я привожу почти в полной точности, как передало мне их лицо, слышавшее их от покойного Государя».

Продолжавшая поступать Императору информация подтверждала высказанные Им во время аудиенции обвинения.

«В августе [1916 г.], – вспоминала А.А. Вырубова, – из Крыма приехал Гахам караимский. Он представлялся Государыне […] Гахам первый умолял обратить внимание на деятельность сэра Бьюкенена и на заговор, который готовился в стенах посольства с ведома и согласия сэра Бьюкенена. Гахам раньше служил по Министерству иностранных дел в Персии и был знаком с политикой англичан. Но Государыня и верить не хотела, Она отвечала, что это сказки, так как Бьюкенен был доверенный посол короля Английского, Ее двоюродного брата и нашего союзника. В ужасе Она оборвала разговор».

Речь идет о караимском религиозном и общественном деятеле, востоковеде С.М. Шапшале (1873–1961). Еще в 1901-1908 гг. он был послан в Персию, где обучал Принца Мохаммеда-Али русский язык и общеобразовательные предметы. Став впоследствии Шахом, он в трудных вопросах всегда поступал так, как рекомендовал ему Шапшал. Именно по совету своего учителя он разогнал меджлис, пытавшийся ограничить его единовластие. Будучи основоположником доктрины деиудаизации караимской религии и истории, Шапшал в 1915 г. был избран на духовно-административную должность гахама (главы караимского духовенства), Несмотря на титул «Таврический и Одесский», фактически ему подчинялись все караимы мира. В годы войны Шапшал тесно сотрудничал с Министерством иностранных дел и Морским Генеральным Штабом, занимаясь там переводом документов на восточных языках.

Известно, что незадолго до переворота Император Николай II принял Шапшала в Царском Селе. Из Дневника Царя (11.2.1917. Суббота): «Принял гахама караимов Шапшала из Евпатории».

В то время Государь, наверное, уже понимал, во что был втянут заложенным еще Его Отцом изменением ориентации внешней политики России, личными симпатиями и родственными связями Матери, германофобией дядюшки «Николаши» и царившими в головах знати и государственных деятелей франкофильством и англоманией (оборотной стороной которых было ослабление монархического чувства).

Ах, если бы Он послушался Своего Друга… Но ничего не поделаешь, нужно было жить дальше, сражаться за будущее Династии и России.

К тому времени со стороны «союзников» Ему был фактически предъявлен ультиматум. История во многих отношениях темная, до сих пор невнятная даже для историков.

Приведем в связи свидетельство русской монархической газеты «Призыв» (1920. № 50), издававшейся в Берлине: «В 1917 году, летом, член Государственной думы Е.П. Ковалевский, бывший после революции комиссаром народного образования, рассказывал, как подготовлялся февральский переворот, непосредственным участником которого он был.

В января 1917 года в Петроград прибыла союзная комиссия в лице представителей Англии, Франции и Италии. После совещания с Гучковым, бывшим в то время председателем Военно-Промышленного Комитета, князем Львовым, председателем Государственной думы Родзянко, генералом Поливановым, Сазоновым, английским послом Бьюкененом, Милюковым и другими лицами, эта миссия представила Государю требования следующего рода:

I. Введение в Штаб Верховного Главнокомандующего союзных представителей с правом решающего голоса.

II. Обновление командного состава всех армий по указаниям держав Согласия.

III. Введение конституции с ответственным министерством.

Государь на эти требования положил следующие резолюции:

По первому пункту: “Излишне введение союзных представителей, ибо Своих представителей в союзные армии, с правом решающего голоса, вводить не предполагаю”.

По второму пункту: “Тоже излишне. Мои армии сражаются с большим успехом, чем армии Моих союзников”.

По третьему пункту: “Акт внутреннего управления подлежит усмотрению Монарха и не требует указаний союзников”.

В английском посольстве сейчас же после того, как сделался известным ответ Государя, состоялось экстренное совещание при участии вышеупомянутых лиц. На нем было решено “бросить законный путь и выступить на путь революции”, причем время для переворота было назначено на первый же отъезд Государя в Ставку. На полученные от союзных представителей деньги началась вестись усиленная агитация в пользу переворота.

Так как русские участники заговора были уведомлены о том, что министр внутренних дел Протопопов что-то подозревает, то в силу этого, боясь ареста, они пристроились при членах союзнической миссии и жили у них на квартирах. Так, сам Ковалевский пристроился при генерале Кастельно. Для обсуждения же вопросов текущего времени и более детальной разработки плана будущего выступления, собирались на квартире английского посла сэра Джорджа Бьюкенена».

Всё это, однако, было уже потом. Мы же вновь обратимся к событиям 1915-1916 гг., связанных с принятием решения о ликвидации Царского Друга.

«Дикая охота» короля Георга V в России. Финал.

«Место встречи изменить нельзя»

Исследование российского историка С.В. Фомина проливает свет на вопросы, кто и почему убил Григория Распутина?

Вскоре после убийства в 1905 г. террористом Великого Князя Сергея Александровича и ухода его вдовы, «тети Эллы» в монастырь, Димитрий Павлович переехал на жительство в Царское Село под опеку Царской Семьи. Великая Княгиня Елизавета Феодоровна предоставила в распоряжение племянника великолепный Сергиевский дворец, приобретенный некогда ее супругом в качестве свадебного подарка.

Дворец располагался в самом центре столицы, на месте пересечения Невского проспекта с рекой Фонтанкой. В нем он и поселился в 1911 г.

В самом конце 1915 г. во дворце, с разрешения и, видимо, по инициативе Великого Князя, началась подготовка к открытию Англо-русского госпиталя. Судя по дальнейшим событиям, это было связано с заговором с целью убийства Царского Друга. Самая идея его открытия исходила из Лондона, из Министерства иностранных дел Великобритании. Недаром одной из управительниц была назначена близкая родственница министра, а в Петрограде особую активность в этом направлении проявлял британский посол Бьюкенен.

Хотя и объявлялось, что покупка и доставка оборудования и персонала госпиталя в Россию осуществлялось на деньги, собранные по подписке, главными жертвователями были всё же Король Георг V и Королева Мария. Было решено также, чтобы госпиталь носил имя Королевы Великобритании Александры (1844–1925), супруги покойного Короля Эдуарда VII, правившего Британией в 1901-1910 гг. и одновременно являвшемся отцом нынешнего Монарха. Заодно она была старшей сестрой вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны.

Госпиталь разместился на верхних этажах дворца. Великий Князь предоставил для этого пять самых больших залов, в том числе концертный и картинную галерею. Предназначался госпиталь для нижних чинов. Открытие его состоялось 19 января 1916 г. Первые раненые поступили 29 января, а уже через неделю их было свыше 100 человек. Всего там могло одновременно лечиться до 200 человек.

Соуправляющими госпиталя были Сибил Грей и Мюриэл Пэджет – фигуры не случайные: первая представляла английскую дипломатию, вторая – разведку, сферы в общем-то не только близкие, но часто и неразделимые.

Графиня Грей с дочерьми. Сибил в центре. Леди Сибил Грей

Леди Сибил Грей (1882–1966) была второй дочерью Альберта Генри, четвертого графа Грея, долгое время бывшего генерал-губернатором Канады. В то время она была еще незамужней. Только в 1922 г. она вышла замуж за Ламберта Уильяма Мидлтона (1877–1941).

Ко времени прибытия в Петроград у леди Сибил уже был опыт госпитальной работы: с началом войны в принадлежавшем ее семье поместье Howick Hall в Нортумберленде она уже организовала подобный. В Россию англичанка отплыла в октябре 1915 г.

Вскоре после того, как в Петрограде работа была налажена, 27 июня 1916 г. она отправилась в Минск для открытия там полевого госпиталя. Однако, получив там ранение шрапнелью в лицо вынуждена была вернуться для операции сначала в Петроград, а затем, для восстановления здоровья, в Лондон. Однако уже в октябре 1916 г. она вернулась в Россию, где наступало время решающих событий.

По мнению известного современного исследователя и журналиста Алена Деко, леди Сибил Грей должна была помогать главе британской разведывательной миссии в Петрограде Сэмюэлю Хору.

Леди Мюриэл Пэджет

Подруга Сибил Грей – Леди Мюриэл Эвелин Вернон Пэджет (1876–1938) была старшей дочерью Мюррея Финч-Хаттона, 12-го графа Winchilsea из Линкольншира. Получив домашнее образование, в 1897 г. она вышла замуж за Ричарда Артура Сертиса Пэджета, ставшего впоследствии баронетом.

С конца 1915 г. Мюриэл Пэджет безотлучно находилась при госпитале в Петрограде вплоть до закрытия его большевиками. 5/19 января 1918 г. английский персонал госпиталя был отправлен в Британию. Леди Мюриэл, однако, отправилась на родину кружным путем, вместе с врачами и сестрами полевых госпиталей. Маршрут этот пролегал из Москвы во Владивосток. И еще одна, не случайная, думается, подробность: ехала она вместе с неким доктором Томасом Марсдоном, под именем которого скрывался Томаш Масарик, пробиравшийся через Россию в США на переговоры с президентом Вильсоном о создании будущей Чехо-Словакии, которую собеседник леди Мюриэл, в конце концов, и возглавил. 17 апреля 1918 г. спутники припыли в Токио, 7 мая были в Торонто, оттуда выехали в США, где пути английской леди и чешского политика разошлись.

Пэджет отправилась на пароходе в Англию. 26 мая она была в Ливерпуле, 9 июля ее принял Георг V, наградив только что учрежденным им Орденом Британкой Империи. Дальнейшие события подтвердили факт сотрудничества леди Мюриэл Пэджет с английской разведкой.

Сразу же, как только позволили обстоятельства, она вернулась в Советскую Россию. Официальное прикрытие – забота о британских подданных, кто по тем или иным причинам (в силу возраста, состояния здоровья, женитьбы/замужества с русскими или бедности) не смог (или не захотел) покинуть СССР.

Как правило, это были высококвалифицированные технические или административные служащие крупных фирм в России, а еще гувернантки и воспитатели. Вспомним в связи с этим воспитателя Императора Николая II – Ч. Хиса, гувернантку Государыни Александры Феодоровны – миссис Орчард, английских нянь Их Детей, воспитателя Цесаревича Алексия Николаевича – Гиббса. Примеры, и не только в связи с Россией, можно длить и длить. Упомянем хотя бы воспитателя последнего Китайского Императора Пу И из Династии Цин сэра Реджинальда Флеминга Джонстона. Подобного рода люди, несомненно, были хорошо информированными, могущими оказать немалые услуги Британской Короне.

Именно на таковых делась ставка в новой миссии леди Мюриэл, прибывшей в Ленинград сразу же вслед за возобновлением в декабре 1929 г. дипломатических отношений между СССР и Великобританией. С разрешения властей в прежней Царской резиденции, переименованной к тому времени в Детское Село, был выстроен дом для такого рода британских подданных.

Во время Третьего Московского процесса 1938 г. известный советский государственный деятель Х.Г. Раковский (1873–1941) признался в том, что стал агентом британской Intelligence Service в то время, когда был послом СССР в Англии (1923-1925). В 1934 г., заявил он, ему пришлось возобновить эту свою деятельность «по специальной просьбе леди Мюриэл Пэджет».

Заявления Раковского вызвали скандал в Палате Общин в Лондоне. Депутат Вилли Галлахер, например, утверждал, что бывший советский посол говорит правду, а мисс Эллен Вилкинсон, депутат от лейбористов, заявила, что сама была на лекции леди Мюриэл, на которой та делилась своим «опытом, как агента британской разведывательной службы». Премьер-министр Чемберлен, пытаясь урезонить депутатов, начисто отрицал сотрудничество Пэджет с разведкой, подчеркивая, что ее деятельность была «чисто бескорыстной и гуманитарной». Депутат Вилкинсон тут же парировала, говоря, что тот, кто знает о работе леди Мюриэл не понаслышке, знает, что «есть все основания сомневаться в заявлении, сделанном премьер-министром».

История с завербованным леди Мюриэл Пэджет Христианом Раковским, применительно к Англии, имела продолжение уже после войны, когда многие фигуранты этой истории находились уже в мiре ином, однако лежащие в основе их принципы и установки оставались всё теми же. Впрочем, как и в наши дни.

В 1952 г в Мадриде издательство «NOS» выпустила книгу «Sinfonia en Rojo Mayor» («Красная симфония»). В послесловии указывалось, что рукопись книги была найдена в годы войны под Ленинградом неким испанцем A.I. (вероятно, воевавшем в составе Голубой дивизии). Полностью на русском языке ее впервые напечатали в одном из эмигрантских издательств в Аргентине в 1968 г.

Текст содержал подробную запись допроса Раковского на спецдаче НКВД в 1938 г.

«…Предварительно, – заявил ему сотрудник, – благородное предупреждение. Теперь дело идет о чистой правде. Не о правде “официальной”, той, которая должна выявиться на процессе в свете признаний обоих обвиняемых… Нечто, как вы знаете, подчиняющееся целиком политическим соображениям или “соображениям государственным”, как бы выразились на Западе. Требования интернациональной политики заставят нас скрыть всю правду, “настоящую правду”… Каков бы ни был процесс, но государства и люди узнают только то, что они должны будут узнать… Каковы бы ни были здесь ваши слова, они не смогут отягчить вашего положения. Знайте, что они не усугубят вашу вину, а, наоборот, смогут дать желаемые результаты в вашу пользу… Говорите настоящую правду, а не процессуальную».

Какова же была эта «настоящая правда» в изложении Раковского?

«…Ротшильды были не казначеями, а начальниками того первоначального тайного коммунизма. Это мнение опирается на тот известный факт, что Маркс и самые высокие начальники 1-го Интернационала – уже явного – и в том числе Герцен и Гейне, подчинялись барону Лионелю Ротшильду, революционный портрет которого был сделан Дизраэли, английским премьером, являвшимся его же креатурой, и оставлен нам в наследство; он обрисовал его в лице Сидонии, человека, который, согласно повествованию, будучи мультимиллионером, знал и распоряжался шпионами, карбонариями, масонами, тайными евреями, цыганами, революционерами и т.д. и т.п…

Всё это кажется фантастичным. Но доказано, что Сидония является идеализированным портретом сына Натана Ротшильда, что также явствует из той кампании, которую он поднял против царя Николая в пользу Герцена. Кампанию ту он выиграл.

Если всё то, о чем мы можем догадываться в свете этих фактов, реально, то, как я думаю, мы могли бы даже установить личность того, кто изобрел эту ужасную машину аккумуляции и анархии, каковой является финансовый Интернационал. Одновременно, как я думаю, он был тем же лицом, которое создало и революционный Интернационал.

Нечто гениальное: создать при помощи капитализма аккумуляцию в самой высокой степени, толкнуть пролетариат на забастовки, посеять безнадежность и одновременно создать организацию, которая должна объединить пролетариев с целью ввергнуть их в революцию. Это должно составить самую величественную главу истории. Даже еще больше: вспомните фразу матери пяти братьев Ротшильдов: “Если мои сыновья захотят, то войны не будет”. Это означает, что они были арбитрами, господами мира и войны, а не императоры. Способны ли вы представить себе факт подобной космической значимости. И не является ли уже война революционной функцией. Война – Коммуна.

С тех пор каждая война была гигантским шагом к коммунизму. Как будто бы какая-то таинственная сила удовлетворила страстное желание Ленина, которое он высказал Горькому. Припомните: 1905–1914. Признайте же по крайней мере, что два из трех рычагов власти ведущих к коммунизму, не управляются и не могут быть управляемы пролетариатом. Войны не были вызваны и не были управляемы ни 3-м Интернационалом, ни СССР, которые тогда еще не существовали.

Также не могут спровоцировать их, а тем более еще и руководить, те маленькие группы большевиков, которые прозябают в эмиграции, хотя они и жаждут этого. Это совершенно явная очевидностъ. Еще меньшими возможностями, чем чудовищное накопление капитала и создание национальной или интернациональной анархии в капиталистическом производстве, обладали и обладают Интернационал и СССР.

Такой анархии, которая способна заставить сжечь огромные количества продуктов питания, прежде чем раздать их голодающим людям, и способна на то, что Ратенау высказал одной своей фразой, т.е.: “Сделать так, чтобы полмiра занялось фабрикацией г…а, а другая половина мира стала бы его потреблять”. И, в конце концов, разве может пролетариат поверить тому, что это он является причиной этой инфляции, вырастающей в геометрической прогрессии, этап девальвации, постоянного присвоения прибавочной стоимости и накопления финансового капитала, а не капитала ростовщического, и что по причине того, что он не может справиться с постоянным снижением своей покупательной способности, происходит пролетаризация среднего класса, который является действительным противником революции.

Не пролетариат управляет рычагом экономики или рычагом войны. Но он сам является 3-им рычагом, единственным видимым и показным рычагом, наносящим окончательный удар могуществу капиталистического государства и захватывающим его… Да, они захватывают его, если “Они” его ему сдают…»

Рассказал Раковский кое-что и об участии английской разведки в событиях в России и о ее далеко идущих связях с миром зазеркалья: «…Борьба была жестокая, хотя и скрытая с той целью, чтобы не скомпрометировать наше участие во власти. Троцкий организовал при помощи своих связей покушение Каплан на Ленина. По его приказу Блюмкин убил посла Мирбаха. Государственный переворот, подготовлявшийся Спиридоновой с ее социал-революционерами, был согласован с Троцким. Его человеком для всех этих дел, стоявшим вне подозрения, был тот Розенблюм, литовский еврей, который пользовался именем О’Рейли и был известен, как лучший шпион при Британской Интеллидженс.

На самом деле это был человек от “Них”. Причиной того, что был избран этот знаменитый Розенблюм, известный только как английский шпион, было то, что в случае провала ответственность за покушения и заговоры падала бы не на Троцкого и не на нас, а на Англию. Так оно и случилось.

Благодаря гражданской войне мы отказались от конспиративных и террористических методов, ибо нам предоставлялась возможность держать в наших руках реальные силы государства, поскольку Троцкий сделался организатором и начальником советской армии; до этого армия безпрерывно отступала перед белыми и территория СССР уменьшалась до размеров прежнего Московского княжества. Но тут, как по мановению волшебной палочки, она начинает побеждать. Как вы думаете, почему. Посредством магии или по случайности? Я вам скажу, когда Троцкий взял на себя высшее командование Красной Армией, то он, таким образом, уже имел в своих руках силы, необходимые для захвата власти».

Возвращаясь к событиям 1916 г. в Петрограде, подчеркнем, что водворение английского госпиталя во дворец Великого Князя Дмитрия Павловича совпало с активной фазой заговора с целью убийства Царского Друга. Это обстоятельство облегчало контакты русских заговорщиков с английскими дипломатами и разведчиками, давало легальную и к тому же безопасную крышу для обсуждения проблем, связанных с подготовкой к преступлению.

Вернон Джордж Уоллегрейв Келл

«Кей»

Английские дипломаты в Петрограде обезпечивали и прикрывали акцию ликвидации Царского Друга, однако непосредственное планирование и руководство ею лежало на спецслужбах, управление которыми находилось в Лондоне. Как и все спецслужбы, британская разведка была тем инструментом, при помощи которого Король и Его Правительство решали свои задачи. Имена этих людей, не говоря о фотографиях, до недавних пор оставались неведомыми ни читателям, ни исследователям. Кое-что стало выходить из-под спуда в последние годы.

Одним из первых, кто обратил внимание на Г.Е. Распутина, был Вернон Джордж Уоллегрейв Келл (21.11.1873–27.3.1942) – будущий основатель и первый директор Службы безопасности Британской Империи (Ми-5), генерал-майор. В справочной литературе он обычно обозначен английской буквой «К» («кей») – «комендант, констебль Военного министерства». Родился он в Грейт-Ярмуте (Норфолк) в семье майора пехотного полка и дочери польского эмигранта. После окончания военной академии в Сандхёрсте участвовал в подавлении в 1900 г. боксерского восстания в Китае. Будучи агентом разведслужбы он действовал под прикрытием документов корреспондента газеты «Дэйли Телеграф». Уже тогда он, кроме китайского, владел немецким, иатльянским, французским и польским языками.

В октябре 1909 г., вскоре по возращению в Лондон, капитану Вернону Келлу совместно с офицером флота Мэнсфилдом Каммингом (о котором речь впереди) было предложено возглавить бюро Секретной службы (Secret Service Bureau). Для удобства они разделили полномочия: Келл возглавил контрразведку, отвечавшую за расследование актов шпионажа, саботажа и подрывной работы внутри страны.

Первоначальный штат ее был мизерным: все ее сотрудники умещались в одном кабинете. Накануне войны в штате состояло 9 офицеров, 3 гражданских служащих, 4 делопроизводителей и 3 полицейских. Интересно, что формально эта спецслужба как бы не существовала, британское правительство официально признало это лишь в 1989 г., хотя всех шефов Ми-5 обычно тайно назначал лично премьер-министр. Что касается Келла, то он, по мнению исследователей, обладал умением создавать «разумный шум» вокруг деятельности своей юридически не существующей службы, запугивая общество угрозой иностранного шпионажа ради упрочения своих позиций и получения дополнительных бюджетных ассигнований.

Еще в довоенный период Вернон Келл освоил русский язык. Говоря об этом, обычно сообщают о пребывании его в России. Французский исследователь и журналист Ален Деко называет дату: 1912 год. Причем, утверждает, что именно глава английской контрразведки обратил внимание на Г.Е. Распутина, как на опасного для британских военных планов человека.

С началом Великой войны Бюро переподчинили военному кабинету. В январе 1916 г. контрразведывательные органы включили в созданный Директорат военной разведки. Тогда-то они и получили название Ми-5. Одновременно расширились функции службы, в которые теперь входила координация политики правительства в отношении союзников, включая контрразведку во всей Европе. Соответственно задачам более чем в 40 раз возросла и численность сотрудников. К концу войны там служили 844 сотрудника, в том числе 133 офицера и гражданских чиновника.

С 1918 г. Вернон Келл стал именоваться генеральным директором Имперской разведывательной службы безопасности. Усиление позиций Ми-5 привела к падению в конце 1920-х гг. авторитета Особого отдела Скотланд-Ярда. В кресле руководителя британской контрразведки Вернон Келл просидел дольше, чем другие его преемники: в течение 30 лет. В мае 1940 г. Уинстон Черчилль отправил его в почетную отставку. За заслуги перед Британской Империей он был посвящен в рыцари.

Генерал-майор Вернон Келл скончался в арендуемом им коттедже Бакингемшире в возрасте 68 лет.

«Си»

Непосредственное руководство организацией убийства Г.Е. Распутина осуществлял коллега Вернона Келла – Джордж Мэнсфилд Смит-Камминг (1.4.1859–14.6.1923). После разделения Бюро Секретных служб этот капитан Королевского флота возглавил службу, отвечавшую за шпионаж (будущую Ми-6). Обычно он подписывался одной английской буквой «С» («си»), по первой букве его фамилии и слова «Chief» («главный»). Также к нему и обращались в официальных бумагах подчиненные. Позже это стало традицией и все последующие директора этой спецслужбы с тех пор именуются этой буквой.

Джордж Мэнсфилд Смит-Камминг

Родившись в семье среднего достатка, он поступил на службу во флот и уже в 12 лет (!) был назначен исполнять обязанности суб-лейтенанта. В последующие годы он участвовал в операциях против малайских пиратов, служил в Египте. Подорвав здоровье, он был списан со службы в 1885 г., продолжая работать на военное ведомство на суше.

Образованная в 1909 г. служба, которую вплоть до 1923 г. возглавлял Мэнсфилд Камминг, была ответственна за проведение тайных операций за пределами Великобритании. Структурно она состояла из политического, военного и военно-морского секторов. Примечательной особенностью ее деятельности во время Великой войны был сбор данных об основном противнике Англии – Германии в нейтральных странах, на оккупированных союзниками территориях и в России. В тот период подразделение Камминга носило название Управления разведки секции 6. Известное ныне название Ми-6 выло введено лишь в начале второй мiровой войны.

Что касается шефа, то, на первый взгляд, он казался малоподходящим кандидатом на эту должность: к 50 годам он не владел ни одним иностранным языком, последние десять лет перед назначением занимал малозаметные посты. Все эти недостатки с лихвой компенсировались иными присущими ему качествами. Что бы там ни говорили, а именно Мэнсфилду Каммингу удалось поставить на службу Британской Империи целую сеть секретных агентов. Среди них был известные писатели Сомерсэт Моэм и Комтон Маккензи. «Его агенты, – пишут биографы, – изощренно маскировались и всегда были вооружены тростями, внутри которых была спрятана шпага». Именно Камминг внушал своим сотрудникам, что лучшие средства получить информацию – это деньги и секс. В этой установке одна из причин столь высокой концентрации гомосексуалистов и транссексуалов, а также присутствия женщин не самого строго поведения в Юсуповском дворце.

Как профессиональный разведчик, Камминг умело создавал вокруг себя легенды. Вот одна из них, свидетельствующая о его будто бы необыкновенном мужестве, до сих пор кочующая из книги в книгу. Когда он и его сын Аластейр попали в 1914 г. в автокатастрофу во Франции, Каммингу придавило ногу автомобилем. Чтобы подползти к умирающему сыну, «Си» якобы сам отрезал себе ногу перочинным ножом. Однако сохранившиеся до сей поры во Франции медицинские документы, говорят о том, что хотя обе его ноги и были сломаны, левая была ампутировать только на следующий день после аварии.

Несмотря на это, позднее, как вспоминали очевидцы, Камминг любил рассказывать истории, как он потерял ногу. Иногда, чтобы шокировать людей, он вдруг втыкал на глазах изумленного собеседника в ногу-протез перочинный нож, циркуль или самопишущее перо. Порой, рассказывали, что он проверял таким образом потенциальных агентов. Если те вздрагивали, Камминг выпроваживал их, приговаривая: «Вы нам не подходите».

Подбор тех, кто должен был на месте, в Петрограде, спланировать и осуществить акцию по устранению Царского Друга, осуществлялся с учетом их прошлых личных связей. Прикрытием действий английских «джеймсов бондов» в столице союзной державы должны были служить те, на кого рассчитывали как на своего рода подушку безопасности, т.е. достаточно высокопоставленные, обладавшие правовым иммунитетом, русские англофилы. Великий Князь Димитрий Павлович, двоюродный брат Государя, и князь Ф.Ф. Юсупов, женатый на племяннице Императора, идеально подходили для этой цели.

Как и его мать, молодой князь Феликс был поклонником всего английского. «Три года, проведенные в Англии – одни из счастливейших в моей молодости», – свидетельствовал он сам. Англоманом был и Великий Князь. Даже В.М. Пуришкевич в 1916 г. проникся симпатией к англичанам, за что ему пеняли многие монархисты и черносотенцы.

Гомосексуализм Дмитрия Павловича, Ф.Ф. Юсупова и С.М. Сухотина, как и нестрогое поведение двух дам, присутствовавших во дворце на Мойке, – всё это также должно было цементировать рискованное предприятие.

Именно в связи с этими принципами с прицелом на готовившуюся спецоперациею и произошла в 1916 г. смена главы британской резидентуры в Петрограде. В годы войны ею руководил майор Кадберт Джон Мэси Торнхилл (4.10.1883–1952), посланный туда из Лондона по личному выбору Мэнсфилда Камминга. Журналист, общавшийся с ним в эти годы в России, характеризовал его как «самого молчаливого» мужчину, которого ему когда-либо приходилось видеть. В 1916 г., без видимых причин, его сменили на человека, на первый взгляд, уступавшего ему во всем.

Смена караула

У назначенного в 1916 г. на пост главы разведывательной миссии в Петрограде Сэмюэля Джона Гарни Хора (24.2.1880–7.5.1959) действительно не было никаких профессиональных преимуществ перед его предшественником майором Торнхиллом.

Прежде всего, Хор был человеком сугубо штатским. Сын баронета, он окончил элитарную лондонскую школу Хэрроу, затем Новый колледж Оксфордского университета. Далее началась его парламентская деятельность: в 1910 г. он был избран в Палату общин от консервативной партии. В армии он не служил, русского языка не знал.

Тем не менее, Мэнсфилд Камминг зачислил в феврале 1916 г. Сэмюэля Хора, в штат британской разведывательной миссии при Генеральном Штабе Императорской Армии. Более того, он должен был провести ее инспекцию. В марте 1916 г., наскоро изучив основы русского языка, Хор выехал в Россию. В дорогу он отправился с супругой – леди Мод Хор, урожденной графиней Лигон (1882–1962), на которой он женился в октябре 1909 г. Вскоре ему присвоили звание подполковника, а 16 июня назначили на должность главы британской резидентуры в Петрограде.

Что касается майора Торнхилла, то его перевели помощником военного атташе, ответственного за сбор военной развединформации. В период убийства Г.Е. Распутина он вместе с Джоном Скейлом, одним из своих прежних подчиненных, участвовавшим в разработке плана ликвидации Г.Е. Распутина, отбыл в Румынию. В Петроград Торнхилл вернулся как раз во время революции. Перейдя на нелегальное положение, во время гражданской войны он работал над созданием британской агентской сети на Русском Севере, от Мурманска до Кеми на Белом море.

Эта рокировка вызвало недовольство среди разведчиков. Толковали о протекции. Однако у «Си» были свои резоны. Во-первых, С. Хор окончил тот же колледж Оксфордского университета, что и князь Ф.Ф. Юсупов. Хотя они и учились в разные годы, в любом случае были однокашниками; наверняка также у них было немало общих знакомых. Кроме того, Хор в 1915 г. наследовал титул второго баронета, а супруга его была урожденной графиней. Всё это также способствовало его сближению с русским аристократом.

По приезде в Петроград супруги Хор поселились по соседству с Юсуповским дворцом. За недолгое время пребывания в России глава британской разведмиссии сумел сблизиться с одним из лидеров думских монархистов В.М. Пуришкевичем, от которого узнал дополнительные подробности заговора. О хорошей информированности С. Хора свидетельствуют регулярные его донесения в Лондон, адресованные «Си», изобилующие важными подробностями. Участие Хора в убийстве Царского Друга рядом исследователем до сих пор считается не до конца выясненным.

Его отставка с поста главы британской резидентуры в России последовала сразу же после убийства Г.Е. Распутина. Однако это никак не было связано с провалом или компрометацией Хора в глазах русских властей. Просто в Лондоне посчитали его миссию исчерпанной.

Внешне это выглядело так: в феврале 1917 г. в Россию из Лондона прибыл генерал Генри Вильсон. В числе сопровождавших этого высокопоставленного союзника лиц С. Хор и возвратился в Лондон, где в мае 1917 г. получил от своего шефа Мэнсфилда Камминга новое назначение – возглавить английскую резидентуру в Риме. На этой должности он и оставался вплоть до окончания войны. Что касается разведмиссии в Петрограде, то ее возглавил заместитель Хора – майор Стивен Элли, также причастный к убийству Г.Е. Распутина.

После войны Сэмюэль Хор вернулся к активной политической деятельности. В 1922-1929 гг. он был министром военно-воздушных сил, в 1931-1935 гг. – государственным секретарем по делам Индии, в 1935 г. – министром иностранных дел, в 1936-1937 гг. – первым лордом Адмиралтейства, в 1937-1939 гг. – министром внутренних дел, в 1939-1940 гг. – лордом-хранителем печати. С вступлением У. Черчилля в должность премьер-министра парламентская карьера С. Хора завершилась. В 1941-1944 г. он занимал сравнительно скромную должность посла в Испании.

Произведенный в пэры и получив титул виконта Темплвудского, он скончался в своем лондонском доме от сердечного приступа.

Киллер

Более остальных английских разведчиков с убийством Г.Е. Распутина связывают Освальда Теодора Райнера (29.11.1888–6.3.1961). Происходил он из семьи торговца тканями средней руки. Родился в городе Сметвике (Стаффордшир). Уже в школе он выказал способности к иностранным языкам. В 1907 г. он получил место преподавателя английского языка в одном из пансионов Гельсингфорса в Великом Княжестве Финляндском. Там он и выучил русский язык. Там же Райнер получил предложение продолжить свое образование в Оксфордском университете.

Учеба там круто изменила его судьбу. В 1907-1910 гг. в Oriel College он изучал современные языки. Окончив Оксфорд с отличием, он свободно владел русским, немецким и французским языками. Там же Райнер завел важные знакомства. Своего единственного сына впоследствии он назовет Джоном Феликсом Гамильтоном, в честь своих оксфордских друзей – Эрика Гамильтона (будущего епископа Солсбери и Виндзорского декана) и князя Ф.Ф. Юсупова. Дружба с последним, полагают биографы Райнера, была подкреплена их гомосексуальными связями.

После окончания образования Райнер сначала недолго работал адвокатом, потом в газете «Таймс», пока, наконец, в 1912 г. не поступил на службу личным секретарем министра почт, где завел знакомство с Ллойд-Джорджем, будущим военным министром и премьером Великобритании.

Хорошее знание им языков пришлось как нельзя кстати с началом войны. Через месяц после окончания офицерских курсов Райнеру присвоили звание младшего лейтенанта, прикомандировав к разведывательному отделу Военного министерства. Однако в назначении его в разведмиссию в Петроград решающим было отнюдь не знание офицером русского языка (на котором он говорил без малейшего акцента), а особое обстоятельство: давние его отношения с князем Ф.Ф. Юсуповым. В специальный список его лично внес Мэнсфилд Камминг.

Англичанин напомнил о себе сразу же по прибытии в Россию (время не ждало). «Я учился в Ориель колледже в Оксфорде, – написал он князю Ф.Ф. Юсупову 25 апреля 1916 г., – в 1907-1910 гг., в то время, когда вы были в университете […] Я приехал в Петроград вчера и вероятно останусь здесь на несколько месяцев в качестве члена англо-французской военной миссии. Я буду работать в Главном Штабе».

О роли Райнера в акции 17 декабря в Царской Семье были хорошо информированы. Именно его имел в виду Государь, когда говорил послу Бьюкенену об участвовавшем в убийстве Г.Е. Распутина «одного молодого англичанина, школьного товарища князя Феликса Юсупова».

Несмотря на то, что незадолго до смерти Райнер уничтожил свой архив, его родственники также хорошо знали об участии его в этом деле, что нашло отражение в опубликованных членами его семьи некрологах. Хранил он и пулю с места убийства, которую он потом вставил в перстень. (такой же, как и у князя Ф.Ф. Юсупова.)

Введенный Феликсом в дом своего тестя – Великого Князя Александра Михайловича, Райнер сразу же после убийства пришел в этот великокняжеский дворец, чтобы навестить своего друга, за судьбу которого «очень волновался». Он же сопровождал собиравшегося уехать в Крым к семье молодого князя на вокзал, где стал свидетелем, как его попытка скрыться была пресечена.

Вообще в своих мемуарах князь Ф.Ф. Юсупов – единственный из участников убийства – открыто пишет о своем «товарище, английском офицере Освальде Рейнере», который «был посвящен в наш заговор». В этом нет ничего удивительного, поскольку воспоминания эти («Конец Распутина»), изданные в 1927 г., написал, а затем перевел на основные европейские языки сам британский разведчик. В семье Райнера рассказывают, что он сопровождал семью своего друга во время бегства на юг, помогая вывезти ценности.

Руководство оценило вклад офицера в укрепление безопасности Великобритании. В 1917 г. Райнер получил звание капитана, а в 1919 г. был награжден орденом Британской Империи. По странному стечению обстоятельств (?), именно ему выпало сообщить Королю Георгу V об убийстве русского родственника – Императора Николая II и Его Семьи.

Тем временем Райнер трудился уже в разведмиссии в Стокгольме, под началом другого организатора убийства Царского Друга – майора Джона Скейла. В 1919 г. он ненадолго появлялся во Владивостоке. В 1922 г., сменив военный мундир на цивильную одежду, Райнер прибыл в Москву в составе английской торговой миссии. (Заметим, что еще с дореволюционной поры он был близким другом известного разведчика – сотрудника британского консульства в Москве Роберта Брюса Локкарта.) Именно в Первопрестольной он познакомился с будущей своей женой – Татьяой Алексеевной Глубоковской-Марек, от которой у них, уже в Англии, появились на свет трое детей.

В годы второй мiровой войны Райнер вернулся на службу в разведку. Сначала его послали в Канаду, а в 1943 г. – в Испанию, британским послом в которой был его начальник по Петрограду и однокашник по Оксфорду – Сэмюэль Хор. В 1943 г. Райнер, еще в августе 1940 г. расставшийся с первой женой, вступил в брак вторично – со своей бывшей секретаршей Маргарет Хинтингфорд. Скончался убийца Г.Е. Распутина в Ботли (Оксфордшир) от рака.

Капитан Стивен Элли.

Капитан Эллидж

Другой участник убийства, сотрудник британской разведывательной миссии в Петрограде капитан Стивен Элли (1876–64.1969) был также теснейшим образом связан с князем Ф.Ф. Юсуповым. Он даже родился в одном из подмосковных Юсуповских дворцов, где в то время работал его отец Джон Элли, по специальности инженер по строительству железных дорог. Жили они в Малаховке. Стивен учился в немецкой гимназии Фидлера в Москве. С 1891 г. для получения дальнейшего образования он вернулся в Лондон, где поступил на учебу в Королевский колледж, в котором изучал английскую литературу. В 1894-1895 гг. он учился в Университете в Глазго, получив ученую степень в области машиностроения. Проработав некоторое время в семейной фирме в Лондоне инженером, Стивен Элли в 1910 г. возвратился в Россию, где принимал участие в строительстве нефтепровода в Причерноморье.

Уже в то время, как и других английских соотечественников, его наверняка использовали британские спецслужбы. Не было поэтому ничего необычного в том, что сразу же с началом войны Элли вызвали в Военное министерство и зачислили на службу в разведку. После беседы с Мэнсфилдом Каммингом, оценившим не только свободное владение им русским зыком, но и «юсуповский» эпизод биографии, его решено было отправить в Петроград.

Жил он там на одной квартире с Освальдом Райнером. К сожалению, конкретная роль Элли в убийстве Г.Е. Распутина до сих пор является не совсем ясной.

После отъезда Сэмюэля Хора из России майор Стивен Элли занял его место начальника разведмиссии в Петрограде, однако уже в 1918 г. был отставлен с этой должности за отказ организовать убийство И.В. Сталина, которого в Лондоне считали влиятельным поборником мира с Германией. Так, в марте 1918 г. состоялось возвращение Стивена Элли в Лондон. Служил он еще долго, вплоть до окончания второй мiровой войны, но уже в ведомстве контрразведки, у Вернона Келли, в Ми-5. Скончался этот рыцарь плаща и кинжала в глубокой старости – в 93 года.

Джон Даймок Скейл

Майор Скейл

Еще одним деятельным участником убийства Г.Е. Распутина являлся майор Джон Даймок Скейл (27.12.1882–22.4.1949) – получивший образование в военной академии в Сандхёрсте. Служивший с 1903 г. в 87-м Пенджабском полку в Индии, в 1912 г. он был командирован в Россию, где уже на следующий год приобрел квалификацию русского переводчика I-го класса.

В 1916 г. капитана Скейла направили во Францию, из которой, после присвоения ему звания майора, его отозвали, поручив сопровождать в Англию русскую думскую делегацию, которую возглавлял А.Д. Протопопов. В Лондоне состоялась встреча майора с Мэнсфилдом Каммингом, завершившаяся зачислением его в британскую разведмиссию в Петрограде. Всё дело было тут опять-таки не только в знании русского языка и опыте разведывательной деятельности.

Дело в том, что майор Скейл еще с индийских времен хорошо знал К.Д. Набокова (1872–1927), в 1912-1915 гг. генерального консула России в Калькутте, в 1916 г. назначенного советником посольства в Великобритании. Константин Дмитриевич, также как и его брат Владимiр, лидер думских кадетов, был англоманом и членом масонской ложи. Именно К.Д. Набоков подробно информировал Скейла о Г.Е. Распутине. (Странные истории о причастности своего семейства к убийству Г.Е. Распутина приводил в своих мемуарах и композитор Николай Дмитриевич Набоков (1903–1978), племянник дипломата.)

Что же, однако, кроме светского общения, связывало британского офицера и русского дипломата? Племянник последнего известный писатель В.Д. Набоков в «Других берегах» так характеризовал своего дядю: «к женщинам равнодушный», «с тревожными глазами». Лондонская его квартира была увешана фотографиями «каких-то молодых английских офицеров». И вот вопрос: не висел ли там на стене и снимок Скейла?

Майор Скейл прибыл в Петроград 31 августа 1916 г. Поселился в облюбованной до него его соотечественниками и коллегами гостинице «Астория». Знакомый ему с 1913 г. Стивен Элли свел его с князем Ф.Ф. Юсуповым. Сохранившийся дневник Уильяма Комптона, шофера Освальда Райнера и Джона Скейла, зафиксировал многочисленные посещения этими офицерами Юсуповского дворца в октябре-ноябре 1916 г. В декабре эти поездки внезапно оборвались, что также свидетельствовало о предпринимаемых сообщниками предосторожностях.

Согласно воспоминаниям дочери разведчика, ее отец активно участвовал в подготовке убийства Г.Е. Распутина, однако сам во дворце на Мойке в ту ночь не присутствовал. Это действительно так: 11 ноября Скейл был командирован на Румынский фронт помочь агентам британской секретной службе взорвать румынские нефтяные скважины и уничтожить урожай кукурузы накануне вторжения туда германской армии.

«Человек с сотней лиц»

После переворота майор Джон Скейл вернулся в Россию, но не надолго. После большевицкого переворота он вынужден был бежать в Лондон, где получил новое назначение: в Стокгольм руководителем разведбюро для вербовки тайных агентов и заброски их в Советскую Россию. Именно он 15 марта 1918 г. завербовал в английскую разведывательную службу Сиднея Рейли (1873–1925), одесского еврея Соломона Розенблюма. По словам последнего, он лично знал Г.Е. Распутина.

Одним из наиболее близких друзей Рейли был его коллега, также работавший в то время в Стокгольме, Пол Генри Дюкс (10.2.1889–27.8.1967). Родился он в семье священника конгрегационной церкви в Бриджуотере (Сомерсет). Будучи еще молодым человеком, он получил место учителя английского языка в Риге. Затем переехал в Петербург, где учился в консерватории.

В 1911 г. он проживал в доме № 1/58 по Можайской улице совместно со своим соотечественником, сыном директора одного из британских банков, изучавшим теологию в Кембридже и Солсбери Чарльзом Сиднеем Гиббсом (1876-1963), в то время уже состоявшем учителем английского языка Царских Детей и воспитателем Наследника Цесаревича Алексея Николаевича. Не так давно были обнародованы документы полицейского наблюдения с доказательствами гомосексуальных отношений этого гувернера.

Что касается его соотечественника и соседа Пола Дюкса, то вскоре он стал одной из легенд английской разведки (Агент ST 25). Официально он поступил туда на службу в 1918 г., но уже тогда, в Петербурге, отмечают его биографы, началась его карьера тайного агента британской разведки. И доставлял он в Лондон весьма ценную информацию – непосредственно из Александровского Дворца.

Революция в России и начавшийся в связи с ней безпредел способствовали расцвету дарований Дюкса. «Умен, храбр, красив», – говорили об этом агенте Мэнсфилда Камминга, настоящем асе постельной разведки (безразлично с кем: женщинами или мужчинами).

Он был любовником близкой приятельницы Ленина, которая стала настоящим кладезем информации; участвовал в деятельности шведской «Лиги убийц», которая с помощью женщин-вамп завлекала большевиков на виллу на берегу озера. Там их пытали и зверски убивали.

Известный как «человек с сотней лиц», Дюкс широко использовал эти свои навыки обеспечившие ему доступ даже в такие режимные учреждения, как Политбюро ЦК ВКП(б), Коминтерн, ВЧК. Он был автором сложнейших разработок для организации побегов борцов с советским режимом из тюрем и лагерей, переправке их через Финляндию на Запад для последующего их использования в британских интересах. Финансирование этих дерзких проектов осуществлялось поддельными советскими дензнаками, изготовленными в Лондоне.

Пол Дюкс вернулся на родину в 1920 г. как настоящий герой. Король Георг V посвятил его в рыцари, назвав его при этом «величайшим из воинов». До сих пор он является единственным британцем, посвященным в рыцари исключительно за шпионскую деятельность. Примечательно, что в эту пору своего триумфа Пол Дюкс посетил лондонскую квартиру Ф.Ф. Юсупова, причем в одной компании с товарищем князя, Освальдом Райнером, с которым они вместе служили в Стокгольме. Что касается майора Джона Скейла, под началом которого друзья служили в Стокгольме, то он в 1922 г., по состоянию здоровья, вынужден был покинуть пост главы этой разведмиссии, а в 1927 г., в звании подполковника, и вовсе вышел в отставку. Скончался он в возрасте 67 лет.

Центры влияния

Существовали и другие центры английского влияния в Петрограде. Один из них располагался как раз напротив Зимнего Дворца – в знаменитом полукруглом здании с аркой: Главном Штабе. На время войны Российский Императорский Главный Штаб доверил английской и французской разведывательным миссиям часть своих функций. К сожалению, союзники пользовались предоставленными возможностями не всегда честно.

Большинство сотрудников британкой разведки проживали в гостинице «Астория», располагавшейся прямо напротив Исаакиевского собора, на углу Большой Морской улицы, № 39 и Вознесенского проспекта, № 12. Заказчиком этого построенного в 1911-1912 гг. в стиле модерн здания было лондонское акционерное общество «Палас-Отель» с капиталом в 4 миллиона рублей. Три четверти его происходило из Великобритании и лишь на один миллион была открыта подписка в России.

Проживали здесь в декабре 1916 г. и другие участники акции. Один из них – представлявший в России интересы британского военного ведомства генерал-майор Джон Хэнбери-Уильямс (19.10.1859–19.10.1946) – участник англо-бурской войны 1899-1902 гг., с 1914 г. находившийся при Русской Ставке в качестве главы британской военной миссии.

Его информированность об убийстве Царского Друга отразилась не только в вышедшей в 1922 г. книге его русских дневников, но и в факте участия в 1934 г. в качестве свидетеля на процессе княгини Ирины Юсуповой против кинокомпании Metro-Goldwyn-Mayer Pictures Ltd в связи с выходом фильма «Распутин – безумный монах» об убийстве Г.Е. Распутина.

Другим жильцом «Астории» был петроградский корреспондент лондонской газеты «Таймс» Роберт Арчибальд Вильтон (31.7.1868–18.1.1925).

Этот журналист, хотя и прожил чуть ли не всю жизнь в России (его отец, горный инженер, служил здесь на шахтах), родился в Норфолке. Начиная с 1889 г., он работал европейским корреспондентом газеты «New York Herald», освящая в ней события в России и Германии. В 1903 г. Вильтон перешел на работу в лондонский «The Times», став со временем одним из самых влиятельных обозревателей русских событий. С началом войны из цивильного журналиста он преобразовался в военного корреспондента. Во время одного из боев 25 июля 1916 г. он вынес с поля боя раненого офицера, оказав ему первую помощь, ободряя при этом оставшихся без командира солдат. За мужество он был награжден солдатским Георгиевским крестом 4-й степени.

Принимал участие в войне и сын журналиста Джон Роберт Вильтон. В августе 1914 г., с Высочайшего соизволения, он поступил добровольцем в Л.-Гв. Преображенский полк, принимая участие во всех его боевых действиях. В марте 1915 г. ему было присвоено звание прапорщика. Будучи командиром подразделения разведчиков, Вильтон-младший был награжден орденом Св. Станислава 4-й степени с мечами и бантом. В начале 1916 г. его перевели на английскую службу в 1-й пехотный гвардейский полк подпоручиком. Уже в этом новом качестве он участвовал в боях на Сомме. В сентябре его произвели в поручики, а в ноябре тяжело ранили. Скончался он в Гондурасе в 1931 г.

В 1916 г. Роберт Вильтон сопровождал в Англию делегацию российских журналистов, предварявшую известный визит думской делегации. Последнюю, как мы помним, было поручено опекать майору британской разведки Джону Скейлу, с которым журналист состоял в приятельских отношениях.

Английский журналист, петроградский офис которого вряд ли случайно находился рядом с домом старца, на Гороховой, практически сразу же был проинформирован об устранении Г.Е. Распутина. Об этом свидетельствует запись из дневника генерала Хэнбери-Уильямса от 17/30 декабря: «Сегодня вечером, когда Чарли Бёрн, мой весьма давний друг, с которым я рад был повидаться, сидел у меня в комнате (в гостинице “Астория” в Петрограде), мне позвонил Вильтон из “Таймс”:

– Он наконец попался, генерал.

Я догадался, кого он имел в виду.

То был конец Распутина».

Обладая хорошими связями в русской столице, Роберт Вильтон сразу же получил (вероятно, по линии Департамента полиции) все секретные документы по делу об убийстве Г.Е. Распутина, немедленно переведя их и отправив по кабельному телеграфу в Лондон.

Свидетель революции в России, о чем он написал и издал в 1918 г. книгу «Русская агония», Роберт Вильтон принимал деятельное участие в расследовании цареубийства. Он приехал в Екатеринбург в апреле 1919 г. и сопровождал следователя Н.А. Соколова вместе со всеми его документами вплоть до приезда в Харбин в феврале 1920 г. Как особо доверенное лицо, британский журналист имел доступ к самым секретным данным дела. Подпись его стоит под многими протоколами осмотра, именно им были исполнены многие фотоснимки мест и вещественных доказательств преступления. Сразу же по возвращении в Лондон он выпустил книгу «Последние дни Романовых». Изданная в 1920 г., она стала первой книгой об этом преступлении.

Уволенный из газеты «Таймс» (как полагал сам Вильтон, за ее антисемитский тон), журналист переехал в Париж, где возобновил свое сотрудничество с «New York Herald», войдя в 1924 г. в состав только что образованной англоязычной газеты «The Paris Times». Там же, в столице Франции, он и скончался в английском госпитале от рака в 56 лет и был погребен на кладбище Levallois Perret (ныне в черте Парижа). Могила его не сохранилась. Супруга журналиста Люси скончалась в 1961 г.

Еще одним англичанином, посвященным в планы убийства Царского Друга, был Оливер Силлингфлит Локер-Лампсон (25.9.1880–8.10.1954). Получивший образование в Итоне и Тринити-колледже, он работал сначала в качестве журналиста, а в 1910 г. был избран в Палату общин от консервативной партии и с тех пор занимался парламентской деятельностью. В годы Великой войны выступил с инициативой создания подразделений бронированных автомобилей. С одним из них он в 1915 г. отравился в Россию, поддерживая там тесные контакты с британским посольством и разведывательной миссией в Петрограде.

Как утверждал Локер-Лампсон, он знал о готовившемся преступлении, в котором ему предложили участвовать. Эту версию он озвучил в 1934 г. во время процесса князей Юсуповых против создателей художественного фильма «Распутин и Царица». На том самом судебном разбирательстве, в котором участвовал и генерал Джон Хэнбери-Уильямс.

На английском пароходе — из России

Посредник

Весьма важной фигурой в связи с убийством Г.Е. Распутина является тесно связанный с британской разведкой бизнесмен и дипломат Альберт Генри (Берти) Стопфорд (16.5.1860–1939). Аристократическое происхождение (он был правнуком третьего графа Куртауна) помогло ему в свое время сойтись с князем Ф.Ф. Юсуповым, когда они оба учились в Оксфорде. Общение их происходило на квартире, которую снял русский князь поблизости от Гайд-парка, известного, между прочим, тем, что он служил местом, где гомосексуалисты из знати подбирали себе партнеров из молодых английских офицеров-гвардейцев.

Таким образом, после своего приезда в Россию Альберт Стопфорд мог рассчитывать на взаимность своего старого друга. И молодой князь действительно ввел англичанина не только в дома русской знати, но и Великокняжеские дворцы. Особенно частым гостем тот был во Владимiрском дворце, одном из центров многих интриг. Добытой информацией он охотно делился с британской разведкой и одним из своих непосредственных начальников – послом Джорджем Бьюкененом. Ведь официальным занятием Стопфорда была дипломатия. Именно ему было доверено доставлять частную корреспонденцию Короля Георга V его русскому кузену – Императору Николаю II. Как-то во время обеда в одном из Великокняжеских дворцов Стопфорд узнал новость об отставке Великого Князя Николая Николаевича с поста Главнокомандующего и тут же передал это важное известие Бьюкенену.

В деле подготовки и проведении ликвидации Царского Друга ему также была отведена немаловажная роль. Известно, например, что князь Ф.Ф. Юсупов свел своего лондонского друга с Великим Князем Димитрием Павловичем, а тот, свою очередь, поделился с новым знакомым некоторыми деталями заговора. Стопфорд, в свою очередь, познакомил своего Августейшего друга с Бьюкененом, связь с которым – в целях конспирации – была налажена дистанцированно: через супругу посла, леди Джорджину.

Стофорд, безусловно, обладал талантом опытного разведчика и искусного дипломата: находиться в нужное время в нужном месте. Кроме того, судя по сохранившимся докладам, в его распоряжении оказалась информация, предназначавшаяся исключительно для весьма ограниченного круга лиц. Написанные им отчеты свидетельствуют о том, что он был знаком с секретными протоколами Охранного отделения. Наряду с Вильтоном, он был первым англичанином, который информировал британские агентства печати об убийстве.

Сразу же после акции (20 декабря, во вторник) он отправил письмо с подробным отчетом о случившемся в Петрограде своей хорошей знакомой маркизе Рипон, традиционно служившей источником доверительной информации британского правительства.

Одновременно Констанс Глэдис Робинсон маркиза Рипон (22.4.1859–28.10.1917) была старой знакомой Ф.Ф. Юсупова. Как известно, живя в Лондоне, молодой князь не столько учился, сколько разрывался между ставшими к тому времени для него привычными увлечениями оккультизмом, развратом и светскими забавами в высшем английском обществе. То были родственные души. Меценат, в особенности покровитель русского балета, эта молодящаяся леди была близким другом скандально известного своим гомосексуализмом Оскара Уайльда, посвятившего ей даже пьесу «Женщина не стоящая внимания» (1893).

«Леди Рипон, – вспоминал Ф.Ф. Юсупов, – знаменитая красавица царствования Эдуарда VII, была уже женщина в возрасте, с великолепными манерами и еще очень привлекательная, какой англичанка может быть всю свою жизнь. Умная, тонкая, хитрая, она была способна блестяще поддерживать беседу о предметах, незнакомых ей вовсе. В ее характере заключалось много зла, которое она с безконечной грациозностью скрывала под ангельским видом. […] Несмотря на разницу наших возрастов, леди Рипон проявляла ко мне дружеские чувства».

В какой-то степени этих двух разделенных 28-летним возрастным барьером людей сближал тот факт, что бабушкой леди Рипон была дочь русского посла в Великобритании графа С.Р. Воронцова, известного своей крайней англоманией и покровительством масонам. Образ жизни свел в конце концов маркизу Рипон в могилу в возрасте 58 лет, еще до возращения князя Феликса в Лондон.

Зато, появившись в 1919 г. в Лондоне, он вполне мог возобновить свое давнее знакомство с ее дочерью от первого брака – леди Глэдис Мэри Джульетт Лоутер (9.4.1881–23.9.1965), которую Стопфорд также подробно информировал об убийстве Г.Е. Распутина. В то время она носила фамилию своего первого мужа – баронета сэра Роберта Даффа, за которого она вышла замуж в 1903 г. Ко времени приезда князя Ф.Ф. Юсупова она была уже супругой майора Кейта Тревора, с которым она, впрочем, рассталась в 1926 г. Также, как и мать, она покровительствовала русскому балету. Среди ее близких друзей были многие влиятельные люди и знаменитости: Уинстон Черчилль, Морис Баринг, Артур Рубинштейн, Бэрри, Роз Маколей, Грета Гарбо, Ноэл Ковард, Жан Кокто, Хиллари Беллок и др.

Что касается Альберта Стопфорда, то он оставался в России и после переворота, гостил у князя Ф.Ф. Юсупова в Крыму. Его малоизвестный у нас и до сих пор рассказ об убийстве Г.Е. Распутина (отличный от его же показаний 1916 г., интервью 1917 г. и мемуаров 1927 г.), датированный 6 июня 1917 г., Стопфорд включил в свою анонимно изданную книгу «Русский дневник англичанина», выпущенную им в 1919 г. по приезде на родину. (Наиболее важные ее странички, касающиеся убийства Царского Друга, мы предполагаем опубликовать.)

Однако пребывание его на юге было связано не только со старой дружбой и интересом к князю Ф.Ф. Юсупову. С дореволюционной еще поры Стопфорд, в качестве побочного бизнеса, занимался оценкой и продажей антиквариата и драгоценностей. На этой почве он сошелся с Великой Княгиней Марией Павловной старшей, которая после февральского переворота 1917 г. прибегла к услугам своего знакомого. В отчужденном Временным правительством ее дворце в Петрограде находились ее драгоценности.

Летом 1917 г. английский дипломат, переодетый в, видимо, давно привычное ему женское платье, проник через канализацию во дворец. В будуаре, пользуясь указаниями владелицы, он отыскал нужную картину, открыл сейф…

Апартаменты Великой Княгини находились на втором этаже. Сложил в прихваченные с собой гладстоновские мешки броши, серьги, ожерелья, ордена, диадемы – в общей сложности 244 предмета. Укрыв груз в британском посольстве, он, пользуясь дипломатической неприкосновенностью, вывез их в двух потрепанных саквояжах в Лондон, поместив, как и было условлено, в банк.

И тут происходит довольно странная история. Почти сразу же по прибытии в Лондон Стопфорда арестовали, предъявив обвинение в «крайне непристойных действиях по отношению к лицу мужского пола», приговорив к году принудительных работ и тюремному заключению. Выйдя на свободу, Стопфорд оставил Лондон, живя в Париже и на Сицилии.

Трудно, конечно, предположить, чтобы человека, работавшего на британскую разведку, в которой как раз приветствовался (если даже не насаждался) гомосексуализм, наказали за это. Или объект был выбран неверно или он сделал что-то не так, за что, под видом заботы о нравственности, его собственно и наказали. Скорее всего, дело было в русских драгоценностях, которые пронесли мимо известной своей алчностью Английской королевской семьи.

Великая Княгиня Мария Павловна скончалась 6 сентября 1920 г. во Франции, в Вогезах. Испытывавшие материальную нужду ее наследники уже в 1921 г. вынуждены были выставить на продажу знаменитую усыпанную бриллиантами корону. Вскоре объявился и покупатель: супруга Георга V – Королева Мария. С тех пор эта реликвия украшает головы всех Королев Великобритании. Носила ее и нынешняя Елизавета II.

В настоящее время эта историческая драгоценность предоставлена в распоряжение Принцессы Марии Кентской – супруги Принца Майкла Кентского – внука Короля Георга V, двоюродного брата Королевы Елизаветы II, внучатого двоюродного племянника Императора Николая II, майора британской военной разведки, великого мастера двух масонских лож, претендента на Русский Трон. (Всё, как говорится, в одном флаконе.)