Выставка «Два века британской моды»

Первый в мире кутюрье Чарльз Фредерик Ворт был англичанином, но работал в Париже. Этот факт красноречиво говорит о той исторической ситуации, когда британцы стремились в одежде подражать французам и одновременно настаивали на своей самобытности. По известному выражению, никогда нельзя сказать в точности, соединяет ли Ла-Манш эти две страны или все же разъединяет. Вот и на выставке «Два века британской моды» изрядная часть экспонатов могла бы быть снабжена лейблом «Сделано во Франции» – и тем не менее коллекция выглядит характерной именно для туманного Альбиона.

Костюмы и образцы тканей XVII – XIX столетий выбраны в необъятных хранилищах лондонского Музея Виктории и Альберта, который считается крупнейшим в мире собранием декоративно-прикладного искусства.

Правда, долгие годы произведения портновской мысли искусством-то как раз и не считались. Их коллекционированием музей занялся лишь в самом конце XIX века – словно спохватившись, что еще чуть-чуть, и целые пласты материальной культуры исчезнут безвозвратно. Успели вовремя. Теперь и в области исторического фэшн-дизайна Музею Виктории и Альберта трудно найти достойных конкурентов. То, что привезено сейчас в Москву, – лишь капля из тамошних фондов, но капля довольно любопытная.

Мужской моде здесь уделено не меньше внимания, чем дамской, что очень даже объяснимо контекстом. Британский джентльмен, одетый как попало, – это нонсенс. А уж денди, занятый своей внешностью меньше, чем двадцать четыре часа в сутки, – нонсенс вдвойне. Скажем, невозможно было выехать на охоту без красной шерстяной куртки с литыми золочеными пуговицами, несущими эмблему твоего охотничьего клуба.

Любой другой наряд оказался бы только лисам на смех.

Тем более нереально было появиться в приличном обществе во фраке неподходящего кроя. Среди собравшихся джентльменов обязательно найдется острослов, который отпустит по этому поводу убийственное замечание. Так что за своим гардеробом английские аристократы следили с неимоверной тщательностью. Правда, это внимание носило существенно иной характер, нежели у французов той же эпохи. Все знатные путешественники, бывавшие тогда в Лондоне, в один голос отмечали отсутствие версальской пышности у британских придворных. Например, дамам для королевского приема во Франции полагалось облачаться в так называемый «большой наряд», неимоверно пышный и громоздкий. А к английскому двору захаживали почти запросто, предпочитая не столь обременительное платье, именуемое «мантуа». Разумеется, по сегодняшним меркам оба этих наряда покажутся страшно неудобными, но британский стиль все же был подемократичнее.

Для повседневной дамской жизни предназначались платья под названием «сак-бэк». Этот фасон потом сменился «полонезом», но смысл тот же: в приватной обстановке барышни и леди могли себе позволить обходиться без фижм, корсетов и турнюров.

Зато без головного убора нельзя было появиться даже в собственном доме.

Поэтому в экспозиции встречаются самые разные модификации шляпок, вечерних шапочек и капоров. Почти с той же железной необходимостью дамы должны были напяливать на руки перчатки: без них не полагалось появляться ни на улице, ни в обществе посторонних мужчин. Кстати, перчатки относились к тому редкому типу предметов, которые джентльмен имел право подарить незамужней барышне, оставаясь при этом вне брачных обязательств. Эту привилегию использовали весьма активно, по каковой причине перчаточные типы и расцветки отличались огромным разнообразием.

Глядя же на коллекцию туфель, стоит помнить, что не все из них являлись туфлями в буквальном смысле слова. Попадаются еще и паттены, которые надевались поверх нарядной обуви – хотя бы для того, чтобы добраться от кареты до входной двери. Грязь на лондонских улицах была когда-то обычным делом.

Кроме костюмов и аксессуаров в экспозицию включены рисунки для тканей – большей частью принадлежавшие руке художницы Анны Марии Гартуэйт.

Весьма интересная была особа: аж двести лет назад, когда о феминизме еще никто и не задумывался, она смогла стать одним из лучших текстильных дизайнеров в Англии, причем работала не на хозяина, а вольным образом, сама по себе.

Обитала Гартуэйт в лондонском районе Спитлфилдз, который слыл национальным центром ткачества. Именно там впервые в Британии начали производить набойные ткани. Производители шелка и шерсти ужасно разволновались и даже смогли в начале XVIII в. протащить официальный запрет на подобную практику. Штампованные ситцы угрожали вытеснением с массового рынка тканей ручной раскраски. В итоге запрет все же отменили, и, как писал современник, «ситцы, произведенные здесь, в Англии, по искусности и красоте превзошли все, привозимое ранее из Индии». Кое-какие образчики этих узоров тоже нашли себе место на выставке.

Мода как предмет музейного исследования давно уже не воспринимается делом легкомысленным. На эту тему пишутся книги и диссертации, а реставрация исторических костюмов приобрела статус особой науки. Одежда отражает свою эпоху, поэтому на «Два века британской моды» можно прийти даже из культурологического интереса, чтобы вникнуть в особенности национального характера. Но ничто не мешает и просто поглазеть на фасончики. Глядишь, кто-нибудь из современных девушек сочинит себе для вечеринки подобие бархатного доломана с отделкой из пуха марабу или закажет похожее пальто с ручной вышивкой. Во всяком случае английские модельеры наведываются в запасники Музея Виктории и Альберта регулярно, желая почерпнуть неожиданные идеи. Как водится, мода ходит кругами.