Кто виновен в гибели Петра I: загадки и причины смерти императора

Неизвестный камер-юнкер Виллим Монс даже предположить не мог, что его нелепая жизнь и смерть повлияют на судьбу Российской империи. За несколько месяцев до кончины Петра I отношения императора с женой Екатериной окончательно разладились: причина — тот самый камер-юнкер, с которым императрица изменила Петру.

Роман начался в августе 1723 года. Открылась интрижка в ноябре 1724-го. 8 ноября Монса арестовали. Вернувшись с допроса, царь был невменяем. Приближенный царя вице-адмирал Франц Вильбуа так описывал в своих записках его состояние: «Он имел такой ужасный, такой угрожающий вид, был настолько вне себя, что все, увидев его, были охвачены страхом».

Царь захотел учинить над Екатериной суд в Сенате и устроить ее публичную казнь. Но, по словам того же Вильбуа, его отговорили советник Андрей Остерман и дипломат Петр Толстой, резонно заметив, что в случае казни императрицы дочки Петра и Екатерины останутся без иностранных женихов. 16 ноября Монсу отрубили голову. Его осудили за взяточничество, но всем было понятно, в чем истинная причина гибели камер-юнкера. Голову казненного Петр велел заспиртовать и поставить на ночной столик императрицы.

Екатерина прекрасно понимала, что лучшее, на что ей можно теперь рассчитывать, — печальная старость в монастыре. Если только… Если только супруг скоропостижно, не оставив завещания, не скончается. В этом случае она как коронованная в 1724 году императрица займет престол по закону.

А слыла она, по словам Вильбуа, «женщиной достаточно ловкой и смелой для того, чтобы попытаться быстро и любым способом отделаться от оскорбленного и беспощадного мужа». Лучше всего для этого подходил яд. Поэтому не исключено, что, подписав смертный приговор Монсу, царь подписал его и себе.

Правда, прямых доказательств, что Петр был отравлен, нет: симптомы его болезни можно толковать по-разному. Поэтому большинство историков придерживаются точки зрения, высказанной еще в XIX веке Владимиром Соловьевым: Петр умер от задержки мочи, и стараются лишний раз не превращать ближайших соратников императора в его убийц. Но ряд странных обстоятельств, сопровождавших последние дни императора, заставляет предполагать, что дело здесь не совсем ясное.

Мыши Кота погребают

Лубок «Мыши Кота погребают» — пародия на похороны Петра I. Лубок вышел из среды старообрядцев. Кот здесь — татарский хан, враг Христа (Петр для староверов был Антихристом), а мыши — его вороватые министры. Это не просто похороны, а кутеж: пиво везут, на свирельках играют. Все шиворот-навыворот — как у бусурман.

Подозреваемый номер 2. Взяточник и изменник

Известный казнокрад Александр Данилович Меншиков больше десяти лет находился под следствием. Контрольная комиссия обнаружила, что он прибрал к рукам более миллиона государственных рублей, так что, как отмечал в записках прусский посланник Аксель фон Мардефельд: «Князь… от страха и в ожидании исхода дела совсем осунулся и даже заболел». И тут, как на грех, в ноябре 1724-го вскрылись новые финансовые махинации Меншикова — поставки провианта в армию по завышенным ценам.

Сами по себе они были не так уж велики (по сравнению с прежними годами), но прибыль от них Меншиков перевел в банк Амстердама. «Ага, за границу удумал бежать!» — решил царь. Снарядили особое следствие, которое поручили одному из самых доверенных лиц императора — генерал-фискалу Алексею Мякинину. Да еще некстати всплыли бумаги Монса, с которым Меншиков состоял в переписке, ища заступничества Екатерины.

В письмах светлейший заверял немца «в вечной дружбе и преданности», что привело царя в негодование. В итоге Петр Меншикова отлучил от себя: запретил ему являться во дворец, лишил президентства в Военной коллегии. Фактически тот оказался под домашним арестом в своем дворце. Близкие к нему люди, обвиненные даже в менее значительных махинациях, уже были жестоко наказаны.

«Скорее всего, — считает доктор исторических наук Николай Павленко, — Меншиков разделил бы участь всех казнокрадов, тем более что главная его заступница Екатерина из-за своей супружеской неверности утратила влияние на царя». Так что Меншиков становился невольным союзником Екатерины Алексеевны — скорейшая смерть Петра была спасением и для него.

Ложный след: «подарок» генеральши

При гигантском для своего времени росте — два метра четыре сантиметра — Петр не отличался богатырским здоровьем: у него был нервный тик, судороги, склонность к простудам. Но о болезни, которая, как считается, свела царя в могилу, историки до сих пор не могут прийти к единому мнению.

Обычно называют цистит (воспаление мочевого пузыря и мочеиспускательного канала), пиелонефрит (воспаление почек), мочекаменную болезнь или рак предстательной железы. В свою очередь, специалисты Ленинградской военно-медицинской академии им. С. М. Кирова, изучавшие материалы болезни Петра I, считают, что воспаление и язвы в мочеиспускательном канале, доставлявшие царю столько страданий, были следствием хронической гонореи.

В своих записках французский посланник де Кампредон пишет, что царь болел ею последние четыре года своей жизни. Недуг император получил от генеральши Евдокии Чернышевой, отличавшейся фривольным поведением, как и сам Петр.

При соблюдении диеты, половом воздержании и отказе от спиртного болезнь отступала, хотя покалывание в нижней части живота и мочевом пузыре сопровождали Петра неотступно. Но, по свидетельству современников, он не обращал на это внимания. Несколько раз в год у царя случались обострения, сопровождаемые болями и задержкой мочи, однако через неделю он уже приходил в норму.

Так было и в 1724 году: согласно донесению де Кампредона во Францию, царь легко перенес сентябрьский приступ и больше болезнь его особо не беспокоила.

Петр в последние месяцы жизни вел себя как человек, который вовсе не собирался умирать. «Царь не хочет и слушать ни о чем, кроме развлечений и прогулок», — сообщал в донесении в Париж де Кампредон. Однако, как пишет историк Андрей Островский, проведя несколько часов на холодном ветру в легком мундире полковника Преображенского полка, царь простудился.

У него поднялась температура и началось жжение в области брюшины. Но на следующий день жар спал, боли утихли и Петр снова включился в активную жизнь. Он побывал на свадьбе слуги денщика Василия Поспелова Мишки, посетил ассамблеи графа Петра Толстого и адмирала Корнелия Крейца, а 15-го числа заехал в гости к капитан-командору Науму Сенявину. На 17-е император наметил поездку в Ригу.

Сообщники подозреваемых. Медицина бессильна

Но тут случилось непредвиденное: Петру резко и без видимой причины стало хуже. Как сообщает де Кампредон, у царя поднялась температура, начались задержки мочи, сопровождаемые мучительными болями, царь бредил. Это резкое обострение болезни — первая странность в истории последних дней императора. Она заставляет предположить, что пароксизм был чем-то спровоцирован.

Есть любопытное свидетельство, которое приводит в интервью «Медицинской газете» доктор исторических наук Нина Молева. Она говорит, что накануне Петру дали попробовать новый сорт конфет (большинство историков, впрочем, считают этот факт легендой), спустя несколько часов у царя началась рвота, жжение внизу живота, онемели руки и посинели ногти — типичные симптомы отравления ртутью или мышьяком.

Яд, очевидно, усилил воспалительные процессы в мочевом пузыре, что и привело к беспричинному, на первый взгляд, обострению болезни, выгодному Меншикову и Екатерине.

Больной промучился сутки и почувствовал облегчение — 18-го января он уже принимал министров. Петр явно не собирался расставаться с жизнью: он обсуждал массу государственных дел, давал распоряжения, а с герцогом Голштинским, женихом старшей дочери Анны, проговорил почти час. И ни слова о завещании.

Однако «в ночь с 20 на 21-е, — сообщает в записках де Кампредон, — с ним сделался жестокий припадок задержания мочи… Призвали на совет нескольких врачей и между прочим некоего весьма сведущего итальянца по имени Азарини… он признал [болезнь царя] излечимой, если последуют предлагаемому им способу лечения. А именно: извлекут из мочевого пузыря заключенную и гниющую в нем урину, чем предупредится воспаление, а затем примутся за лечение язвочек, покрывающих, по общему мнению врачей, шейку мочевого пузыря.

Иоганн и Лаврентий Блументросты [придворные врачи] отвергли сначала совет, поданный не ими, и продолжили свое пальятивное лечение [травами], так что до субботы положение царя нисколько не улучшилось.

К вечеру этого дня ему сделалось хуже, а ночью с ним сделались такие судороги, что все думали, что он не перенесет их. За судорогами последовал сильный понос, а в воскресенье утром заметили, что урина издает сильный гнилостный запах.

Итальянский врач снова обратил на это внимание прочих врачей и снова стал настаивать на необходимости извлечь урину из мочевого пузыря [с помощью катетера]. Тем не менее это отложили до следующего дня; и только в десять часов утра хирург, англичанин по имени Уильям Горн, удачно сделал эту операцию.

Извлечено было до четырех фунтов урины, но уже страшно вонючей и с примесью частичек сгнившего мяса и оболочки пузыря. Царь же почувствовал облегчение».

Здесь бросается в глаза вторая странность: поразительная нерасторопность придворных медиков. Если бы не сторонний специалист Азарини, Петра так и лечили бы травами, хотя раньше ему не раз делали катетеризацию. Что это? Непрофессионализм или сознательное затягивание лечения в интересах Екатерины и Меншикова?

Орудие. Роковая каша

24-го января (4 февраля по н. ст. — Прим. Vokrugsveta.ru) Петру стало легче: лихорадка спала, боли утихли, а урина стала чище. Азарини считал, что жизнь императора уже находится вне опасности, а де Кампредон даже выражал уверенность, что через шесть дней царь сможет вернуться к государственным делам.

Это не могло не волновать Екатерину и Меншикова. «Царица и ее друзья, — писал в донесении де Кампредон, — опасались, как бы слабость духа, подавленного бременем страшных страданий, не побудила его изменить как-нибудь свои прежние намерения».

То есть как бы Петр не написал завещания, отказав Екатерине от престола. 26-го января (6 февраля по н. ст. — Прим. Vokrugsveta.ru) Петр почувствовал в себе силы заняться делами. Он потребовал письменный прибор, но вначале изъявил желание подкрепиться.

По словам историка-медика Георгия Абсавы, ему подали разварную осетрину с гречневой кашей, сваренной на воде и заправленной гусиным салом. После приема пищи у императора начались судороги и он потерял сознание. Очнувшись, он не мог говорить и двигать правой рукой и ногой. Все попытки что-то сказать оказались неудачными, утомленный больной впал в полузабытье, издавая только глухие стоны от возобновившихся болей.