Наука побеждать: повторение пройденного

В 1943 г. Красная армия быстро оправилась от серии неудач в конце зимы. Советские войска впервые в Великой Отечественной войне сумели выиграть летнюю кампанию. Они отразили натиск врага на Курской дуге, перешли в наступление на многих фронтах и заставили его отступить к Днепру – об этом рассказывает четвертая статья из цикла «Война и миф». В третьей говорилось о том, как Красная армия утратила инициативу, а затем отстояла Сталинград (22.05.2015), во второй (30.04.2015) – о том, кто и какой ценой защитил Москву, а в первой (21.04.2015) – о причинах поражений в первые месяцы войны.

Победа под Сталинградом и последовавшее наступление Красной армии на южном крыле советско-германского фронта еще не означали разгрома противника. Неверная оценка замыслов немецкого командования и излишняя самоуверенность нашего командования фронтов привели к еще одному поражению советских войск под Харьковом в марте 1943 г. Летом 1943-го в ожесточенных сражениях под Курском, Орлом и в Донбассе наши войска понесли значительные потери людей и боевой техники. Тем не менее Красная армия тогда опровергла предубеждение в том, что не способна побеждать врага без помощи «генерала Мороза». Танковые и общевойсковые армии при мощной поддержке авиации заставили противника начать масштабный отход за Днепр.

После разгрома немецких армий и войск их сателлитов под Сталинградом, Воронежем, Острогожском и Россошью в обороне противников зияла гигантская дыра, которой стремилось воспользоваться Главное командование Красной армии и руководство Юго-Западного и Воронежского фронтов. В конце января 1943 г. командующий Воронежским фронтом генерал Филипп Голиков и представитель Ставки Александр Василевский предложили Москве план освобождения Харькова и прилегающего промышленного района под кодовым наименованием «Звезда». Соединения должны были наступать в расходящихся направлениях (на Харьков и Курск). Командующий Юго-Западным фронтом генерал Николай Ватутин намеревался использовать охватывающее положение своих армий для решительного удара с целью выхода к побережью Азовского моря. «Армии Юго-Западного фронта <. > отрезают группировку противника, находящуюся на территории Донбасса, в районе Ростова, окружают ее и уничтожают, не допуская выхода ее на запад», – гласила директива Ватутина. После завершения разгрома противника в ходе операции «Скачок» командующий фронтом планировал продолжить наступление и выйти на левый берег Днепра в районе Запорожья и Днепропетровска, заблокировать группировку противника в Крыму (А. Исаев. Битва за Харьков. Февраль – март 1943 г. М., 2004).

Еще один глубокий прорыв планировался на орловском направлении. Наступление Брянского и вновь созданного (из армий, закончивших разгром нацистов под Сталинградом, и резервов) Центрального фронтов намечалось на 15 февраля. По замыслам Ставки имеющие высокий боевой дух «сталинградские» армии и резервные соединения должны были освободить Орел, Брянск, продвинуться на гомельском направлении и создать угрозу охвата и окружения смоленской группировке (Ставка ВГК: Документы и материалы. 1943 год. Т. 16 (5–3). М., 1999; А. Василевский. Дело всей жизни. М., 1978; К. Рокоссовский. Солдатский долг. М., 1988). Однако из-за значительных потерь и плохого состояния железных дорог на освобожденной от противника территории сосредоточить войска для удара на орловском направлении удалось только к 25 февраля.

Рискованный «Скачок»

Идея глубокого прорыва и разгрома не была обеспечена в должной мере резервами, техникой и иными ресурсами. Главная ударная сила Красной армии, ее подвижные соединения были укомплектованы к началу февраля всего примерно наполовину, ненамного лучшей была ситуация в пехоте и коннице. Из-за быстрого продвижения отставали тылы, наступавшие войска неизбежно должны были столкнуться с нехваткой горючего, боеприпасов и продовольствия. Фактор переутомления войск не учитывался. Тем не менее советские военачальники стремились воспользоваться отсутствием сплошного фронта и считали, что даже наступление с ограниченными силами достигнет успеха. В Ставке и особенно в штабах фронтов надеялись на быстрое восстановление и прибытие армий, ликвидировавших окруженную группировку под Сталинградом, и на выделение дополнительных резервов.

Наступление на Харьков и Донбасс началось 29 января; несмотря на подход немногочисленных резервов, соединения фронтов стремительно продвигались вперед. Уже через неделю корпуса и дивизии 3-й танковой армии генерала Павла Рыбалко вышли к юго-восточным подступам первой столицы Советской Украины. Рыбалко и командующие общевойсковыми армиями умело использовали разрывы в боевых порядках противника. 8 февраля Красная армия освободила Курск, 9-го – Белгород. Первые попытки дивизий СС контратаковать и остановить советское наступление не увенчались успехом. Стрелки и кавалеристы отошли на несколько километров, но парировали угрозу окружения, связали танки и мотопехоту противника и позволили пехотинцам и танкистам продолжать наступление на Харьков. Несмотря на приказы фюрера удержать крупнейший политический и промышленный центр, 14 февраля немецкие войска, избегая окружения и уничтожения, начали отход на запад. 16 февраля советские танки и пехота окончательно освободили Харьков.

17 февраля генерал Ватутин расценил частичный отход противника и его перегруппировку как стремление отступить за Днепр. И приказал войскам продолжать наступление с целью упредить противника у переправ через реку. К 18 февраля они заняли Синельниково и находились в 60 км от Днепра и в 100 км от Запорожья. Прилетевший из Берлина Гитлер требовал от генералов немедленно отбить Харьков.

Однако у командующего группой армий «Юг» Эриха фон Манштейна была иная стратегия действий, чем предполагал Ватутин. Из-под Ростова выскользнули подвижные соединения 1-й танковой группы, в районе Павлограда и Синельниково сосредоточился танковый корпус СС, а в район Запорожья и Днепропетровска были переброшены резервы из Европы и с других участков фронта. Манштейн сумел убедить фюрера не вмешиваться в управление войсками, настоял, что Харьков не является главной целью действий и начал контрнаступление. Танковые и моторизованные дивизии, получившие кроме прочего небольшое число новейших танков «Тигр», нанесли удар по ослабленным после длительного наступления соединениям Красной армии. В 3-й танковой армии насчитывалось 69 танков (из 370 по штату), четыре танковых корпуса Юго-Западного фронта не имели даже 10% штатной численноси. Кроме того, советские подвижные соединения испытывали недостаток горючего и боеприпасов (А. Исаев, ук. соч.).

После ожесточенных встречных боев немецким войскам удалось глубоко охватить вырвавшиеся вперед танковые и стрелковые соединения. «Н. Ватутин оттянул назад вырвавшиеся вперед части 3-й танковой армии и 69-й армии и организовал более плотные боевые порядки западнее и юго-западнее Харькова. Воронежский фронт, которым в то время командовал генерал-полковник Ф. Голиков, отвод войск не осуществил», – писал впоследствии Георгий Жуков. Результаты глубокого прорыва были тяжелыми: в ходе прорыва танковых корпусов 3-й танковой армии к главным силам фронта вышли только 8 танков Т-34, но танкисты сумели пробить коридор для выхода мотострелков и артиллеристов. 17 марта немецкие войска вновь заняли Харьков, ставший камнем преткновения для Красной армии.

Чтобы отразить наступление противника, советское командование вынуждено было срочно перебрасывать в район Белгорода и Обояни оставленные ранее в резерве «сталинградские» армии и соединения с других участков фронта. Туда была направлена часть сил, которые первоначально предназначались для прорыва обороны противника и развития успеха на брянском и орловском направлениях. Противник усилил свою группировку под Орлом за счет дивизий, отведенных с оставленного в конце февраля – марте 1943 г. ржевско-вяземского плацдарма. Поэтому операции Центрального и Брянского фронтов не увенчались успехом, в середине марта они перешли к обороне (Ставка ВГК: ук. соч; К. Рокоссовский, ук. соч.).

Попытки Красной армии преследовать отходящие из-под Ржева и Вязьмы немецкие соединения не увенчались успехом: противник оставлял сильные арьергарды, поддерживавшиеся танками и артиллерией, и успешно эвакуировал плацдарм, существенно сократив линию фронта. Красной армии не удалось развить свой успех и под Ленинградом и разгромить демянскую группировку противника – нацисты отвели ее за реку Ловать. (С. Герасимова. Ржев 42. Позиционная бойня. М., 2007).

Февральско-мартовские операции на советско-германском фронте можно назвать сражениями несбывшихся надежд. Красная армия не сумела сокрушить противника на южном крыле фронта, пропустила сосредоточение немецких соединений для контрнаступления под Харьковом. В свою очередь нацисты не сумели реваншироваться за разгром под Сталинградом. Им не удалось окружить и разгромить соединения Юго-Западного и Воронежского фронтов, выйти в тыл Центральному фронту. Советские войска, получив подкрепления с других направлений и из резерва, остановили противника, с наступлением весенней распутицы фронт застыл. Общий итог февраля и марта 1943 г. был в пользу Красной армии, даже без учета капитуляции Паулюса под Сталинградом 2 февраля. В конце марта линия фронта проходила на несколько десятков и даже сотен километров восточнее рубежей конца января 1943 г. Красная армия освободила большую территорию, богатую ресурсами и обширными посевными площадями. Освобождение Северного Кавказа и правого берега Волги устранило угрозу важнейшим нефтяным промыслам и важнейшему каналу поступления военно-технической помощи союзников через Иран и Кавказ.

Красная армия в 1943 году

Перед штормом

Бои еще продолжались, когда лучшие оперативные умы обеих армий приступили к подготовке планов будущей летней кампании. Нацисты намеревались нанести Красной армии решающее поражение и лишить ее шансов на зимний реванш. Советское командование, получив горький и кровавый опыт побед и поражений, стремилось избежать повторения летних катастроф и на третий год войны доказать себе и всему миру, что способно побеждать сильнейшую армию Европы без помощи «генерала Мороза». В 1943 г. Генштаб и Кремль сумели предугадать будущий главный театр военных действий. Они понимали, что выдвинутое положение сложившегося в февральско-мартовских сражениях Курского выступа, несмотря на его большую глубину и ширину по сравнению с Барвенковским выступом (1942 г.), сулит не только перспективу фланговых охватов белгородско-харьковской и орловской группировок, но и вероятность попыток его ликвидации ударами под основание.

Заместитель наркома обороны маршал Георгий Жуков предполагал в апреле 1943 г., что противник попытается окружить войска Юго-Западного, Воронежского и Центрального фронтов и в случае успеха – развить наступление на Воронеж, Лиски и затем – с юго-востока в обход Москвы. «Переход наших войск в наступление в ближайшие дни с целью упреждения противника считаю нецелесообразным. Лучше будет, если мы измотаем противника на нашей обороне, выбьем его танки, а затем, введя свежие резервы, переходом в общее наступление окончательно добьем основную группировку противника» (Г. Жуков. Воспоминания и размышления. Т. 2. М., 2002). Такой же точки зрения придерживался и Генштаб. Командующий Центральным фронтом Константин Рокоссовский настаивал на необходимости нанести удар по противнику до того, как он завершит свое сосредоточение. Николай Ватутин предпочел ограничиться своей версией будущих планов противника. На совещании в Ставке 12 апреля 1943 г. было принято решение встретить удар противника заблаговременно подготовленной эшелонированной обороной, создать в глубине сильные оперативные и стратегические резервы, способные парировать возможный прорыв противника и нанести ему поражение (А. Василевский, ук. соч.).

В высшем руководстве вермахта также не было единства в плане будущих операций. Некоторые генералы опасались неудачного наступления против усилившейся Красной армии и намеревались использовать резервы для обороны, а часть войск вывести для обороны Франции и других уязвимых участков против возможной высадки союзников. Тем не менее победили сторонники наступления, полагавшие, что уничтожение советской группировки на «курском балконе» позволит не только достичь большого успеха ограниченными силами (12–15 танковых дивизий при поддержке пехоты, артиллерии и авиации), но и сократить фронт и выделить резервы для ударов на других направлениях. По принятому 15 апреля плану операции «Цитадель» предполагалось прорвать оборону Воронежского и Центрального фронтов, соединиться под Курском и продолжать наступление в западном направлении. Первоначально гитлеровцы намеревались перейти в наступление уже 15 мая, но этому воспротивился командующий 9-й армией Вальтер Модель. Он потребовал отложить наступление, чтобы пополнить дивизии, понесшие тяжелые потери в оборонительных сражениях на ржевско-вяземском выступе и на орловском направлении (В. Замулин. Курский излом: Решающая битва Отечественной войны. М., 2007; А. Исаев. Освобождение 1943. «От Курска и Орла война нас довела» М., 2013).

Доводы Моделя были услышаны: наступление отложили сначала на середину июня, затем – на начало июля. За это время обе стороны усиленно готовились к будущим сражениям, перебрасывая на решающее направление дополнительные войска и боевую технику. До конца мая первое наступление противника не состоялось, и командующий Воронежским фронтом Николай Ватутин намеревался нанести упреждающий удар. По свидетельствам Василевского, Генштабу стоило немало труда убедить Сталина не начинать наступление первым.

Готовясь к решающему удару, противник пытался ослабить советский промышленный потенциал: в июне 1943 г. тяжелые бомбардировщики нацистов нанесли мощные удары по Горькому и Ярославлю, не понеся серьезных потерь. Судостроительный и автомобильный заводы в Горьком, шинный и моторостроительный в Ярославле были серьезно разрушены (М. Зефиров, Д. Дегтев, Н. Баженов. Свастика над Волгой. Люфтваффе против сталинской ПВО. М., 2007). Производство Т-34 в Горьком в июне по сравнению с маем снизилось с 275 до 145 и вернулось на прежний уровень только к октябрю. Однако налеты не создали серьезных проблем в снабжении Красной армии. За II квартал 1943 г. Красная армия получила более 3600 танков Т-34, 150 КВ и 950 легких танков. Танковые и механизированные корпуса усиливались отсутствовавшей ранее самоходной артиллерией, способной сопровождать танки и подавлять противотанковые орудия противника. За период стратегической паузы армия получила также 1,4 млн единиц стрелкового оружия, 31 500 орудий и минометов, 7400 самолетов, 1,4 млрд патронов и 44 млн снарядов (Н. Симонов. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920–1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М., 1996; Великая Отечественная война. Юбилейный статистический сборник. М., 2015.; М. Коломиец. Т-34. Первая полная энциклопедия. М., 2009).

К началу июля соединения Воронежского и Центрального фронтов насчитывали 1,3 млн человек, 19 100 орудий, более 3400 танков и самоходных орудий, около 2200 самолетов. Еще 570 000 солдат и офицеров, 7400 орудий и минометов, 1500 танков и 500 самолетов находились в рядах резервного Степного фронта, который должен был парировать возможный прорыв противника и перейти в решительное контрнаступление. Немецкие армии уступали оборонявшимся по численности личного состава и боевой техники: 900 000 солдат и офицеров, 10 000 орудий, 2700 танков и САУ и, по разным оценкам, 1800–2050 самолетов. У нацистов почти не было стратегических резервов: XXIV танковый корпус впоследствии был использован для отражения советского наступления в Донбассе. Соотношение людей было в пользу советских войск: 14/10 (21/10 с учетом Степного фронта). В артиллерии превосходство Красной армии составляло 19/10 (28/10 с учетом Степного фронта), в танках – 12/10 (18/10). Соотношение сил в авиации было равным, но с учетом самолетов Степного фронта и дальних бомбардировщиков превосходство также было на стороне Красной армии (В. Замулин, А. Исаев, ук. соч.).