Как добывают нефть в Западной Сибири
«Вечность пахнет нефтью» — эпиграф нашей эпохи. «Чёрное золото», «кровь земли» — нефть, безусловно, главное из многочисленных полезных ископаемых, потребляемых современной цивилизацией. VARANDEJ показывает, как добывают нефть в окрестностях Ноябрьска.
На нефти (вернее, продуктах её переработки) я проделал всё это путешествие, из нефти сделаны корпус ноутбука, с которого я это пишу и устройства, с которого вы это читаете, и энергию, позволяющим им работать, с высокой вероятностью тоже даёт нефть. Наш мир в прямом смысле слова пропитан нефтью, и когда мне представилась возможность посмотреть, как её добывают да пообщаться с теми, кто её добывает — конечно же я не мог этого упустить. Для этого мы поехали на Спорышевское месторождение близ Ноябрьска.
Тут, впрочем, стоит оговориться, что нефть бывает очень разной, даже в пределах Югры и Ямала (железным дорогам которых была посвящена прошлая часть) отличаясь буквально всем — свойствами, условиями залегания и соответственно технологиями добычи. Добыча в окрестностях Ноябрьска — одна из самых сложных и потому одна из самых современных в России.
. Нефть была известна человечеству немногим меньше, чем металл: жители древнего Междуречья (то есть и берегов нынешнего Персидского залива) уже тысячи лет назад, собирая её с поверхности водоёмов, использовали как масло для светильников и даже делали асфальт. Первую скважину пробурили в 347 году до нашей эры китайцы, запустив туда трубу из бамбука. На вооружении Византии стояли огнемёты, так называемый «греческий огонь», которым они сожгли в своё время арабский флот, имевший неосторожность угрожать Константинополю. В Речи Посполитой уже в начале 16 века галицкую нефть использовали для освещения улиц, ну а родиной российской нефтянки была Ухта в нынешней Коми, где нефть была впервые найдена в 1597-м, а впервые добыта в 1745 году купцом Фёдором Прядуновым, построившим там примитивную перегонную установку. Последующие века показали, что нефтянка для России такая же традиционная отрасль, как хлебопашество или производство оружия: так, в 1823 году братья Дубинины построили первый в мире нефтеперегонный завод близ Моздока, а в 1847 году в окрестностях Баку была пробурена первая в мире промышленная скважина — до того нефть добывали в колодцах. Первым конкурентом России была Австро-Венгрия с её Галицкими промыслами, где в 1852 году, например, появилась первая в мире нефтяную вышка. В 1858 году нефть впервые начали добывать в Новом Свете (Канаде), год спустя — в Штатах, и вскоре американская нефть из глубоководных портов да хваткой Рокфеллеров хлынула в Европу рекой. Реванш к концу концу 19 века взяли промышленники Нобели и инженер Шухов, создав трубопровод, нефтехранилище (вместо «барреля»- проще говоря, 200-литровой бочки), наливной танкер и работавший на нефти теплоход. Затем в Америке начали распространяться автомобили, самым ценным нефтепродуктом вместо керосина и дизельного топлива сделался бензин, и вот уже к началу Первой Мировой Америка по добычи нефти вновь обгоняла Россию вдвое. В 1932 году, однако, в Ярославле был впервые получен искусственый каучук, и это открыло следующий этап нефтяной эпохи — нефть быстро превратилась в важнейший стройматериал. Словом, нефтянка никогда не стояла на месте, а Россия всегда была в её авангарде, и даже пресловутые гидроразрывы пластов хоть и изобрели в 1947 году в Штатах, а уже пять лет спустя проводили на Донбассе. Центром российской и советской нефтянки больше ста лет оставался Кавказ, но уже в 1929-32 годах была найдена и добыта первая нефть Ишимбая в Башкирии, а вскоре «Второе Баку» разрослось по всему Южному Предуралью и Среднему Поволжью. Со временем эта отрасль всё более и более децентрализовывалась, новые нефтегазоносные провинции открывались и разрабатывались тут и там, но и среди них выделилось «Третье Баку», как поначалу называли месторождения Западной Сибири. Собственно, и первооткрывателем тюменской нефти считается бакинец Фарман Салманов, в 1962 году разведавший крупнейшие запасы близ Мегиона, хотя вообще-то первая западно-сибирская нефть была найдена тремя годами раньше Владимиром Соболевским на Малом Атлыме. То была весьма романтическая эпоха «Сибириады» — косматых геологов в дебрях тайги, неудержимых фонтанов из свежепробуренных скважин, и пожаров, о которых слагали легенды.
фото 1970-90-х годов.
Югория буквально за пару дестилетий изменилась до неузнаваемости, среди её болот и речных проток выросли современные города, а ханты и манси оказались меньшинством среди тех, кто приехал «за туманом и за запахом тайги» или хотя бы «за длинным рублём». Затем пришёл капитализм, и с чужих слов Югория 1990-х и начала 2000-х напоминала Клондайк, откуда люди возвращались в свои безработные края с огромными деньгами, но и желающих забрать эти деньги себе туда стекалось немало. Тогдашняя — советская и раннепостсоветская — нефтянка была грязным и опасным производством, и ещё лет 15 назад в югорских болот были не редкостью вот такие сюжеты:
фото 2000-х годов.
А на ночных снимках из космоса Западаная Сибирь числом ярких огней уступала разве что Подмосковью — но светились не города, а пожары и факелы. Говорят, горела нефть порой так долго и жарко, что в нескольких километрах от пожара наступала весна — таял снег, распускались цветы. это я читал ещё в каких-то советских журналах. Кадрами вроде прошлого и следующего интернет переполнен по сей день, и на самом деле обывателю сложно представить, НАСКОЛЬКО они устарели.
Одно из главных зданий Ноябрьска — офис нефтяников. Первые месторождения близ будущего города начали разрабатываться в 1977 году, а в 1981 был создан «Ноябрьскнефтегаз», и первоначально в его подчинении была вся нефтедобыча Ямало-Ненецкого округа, этой главной «вотчины» газовиков. В 1995 «Ноябрьскнефтегаз» был приватизирован и вошёл в состав омской «Сибнефти», десять лет спустя перешедшей под управление «Газпрома» и ставшей соответственно «Газпром нефтью». Теперь здешняя контора носит забористое название «Газпромнефть-Ноябрьскнефтегаз»:
Рядом её же заправка, причём появились они независимо друг от друга:
Сюда меня привёз Кирилл kuroi_makdare , вскоре подошёл человек из пресс-службы, и получив спецовки и каски (кстати, офигенно удобные, регулирующиеся прямо на голове), мы поехали за город. Пока ждали выдачи экипировки — я полистывал лежавшую в фойе ведомственную газету с замечательным названием:
Спорышевское месторождение, открытое в 1993 году и в 1996 введённое в эксплуатацию, начинается буквально от окраины Ноябрьска. По здешним меркам оно маленькое и второстепенное, и выбрали мы его лишь потому, что близко — между собой месторождения отличаются не столько масштабом и ассортиментом сооружений, сколько их количеством. Название в память Александра Спорыша — мастера разведочного бурения, открывшего нескольких месторождений (Западно-Ноябрьское, Карамовское, Ягодное), а погибшнего здесь в ДТП во время работ по доразведке.
К слову, «поехать на месторождение» — фраза некорректная, так как само месторождение находится в земле, а территория над ним, где идут разработки — это уже «лицензионный участок». У въезда — пост охраны и шлагбаум, проверка документов, пропусков и разрешний на фотосъёмку. Но за шлагбаумом — совершенно те же пейзажи, что и по трассам Югры и Ямала: невысокие леса и топкие болота, песок на участках без растительности, обилие коммуникаций, курсирующие туда-сюда тяжёлые машины да странные для далёкого от темы человека указатели — всё это можно видеть и по дороге из Сургута хоть в Ханты-Мансийск, хоть в Нижневартовск, хоть сюда.
Сквозь месторождения проходит железная дорога — ведь оно было разведано позже её постройки:
Но главный транспорт здесь, на самом деле, трубопроводы, вьющиеся по лесным опушкам:
Какая-то, видимо, подстанция с расходящимися от неё линиями электропередач:
А кочки за болотом — рекультивированная земля, на которой работы давно завершились. Как видите, на них уже подрастают деревья.
Как представляет себе непосредственно добычу нефти обыватель? Деревянные вышки с факелами, в лучшем случае клюющие носом штанговые насосы, как на граффити с заглавного кадра. Первые в рабочем состоянии я видел единственный раз лет 15 назад близ Перми, вторые ещё не редкость по всей стране от Калининградской области до Башкирии, но «Ноябрьскнефтегаз» уже и от них отказался — одному из самых северных нефтедобывающих предприятий России приходится быть и одни из самых современных.
Важнейшая единица его месторождений — это «куст скважин», и выглядит он вот так:
Валы, напоминающие руины каких-нибудь древних крепостей, и знак у ворот с весьма красноречивой инфографикой. Пожаробезопасность у нефтяников возведена в культ, потому что «горящие торфяники — это не так страшно, как горящие нефтяники». Курение в неустановленном месте — это немедленный вылет с работы с «волчьим билетом», а лёгкие с виду спецовки делаются из невоспламеняющихся материалов.
За валами — ни вышек, ни качалок, а лишь неподвижная скважинная арматура, на сленге нефтяников — «новогодние ёлки» (из-за обилия кругов):
фото предоставлено пресс-службой
Настоящая революция в нефтедобыче в последнее время связана с наклонным бурением — если ещё лет 20 скважина скорее всего уходила в землю вертикально, то есть бурилась непосредственно над местом добычи, то сейчас они изгибаются во всех трёх плоскостях, а зачастую («боковые зарезы») ещё и ветвятся. Соответственно, куст скважин — это небольшая площадка, из под которой наклонные скважины, как древесные корни, расходятся на несколько километров в разные стороны. Вместо штанговых насосов нефть качают насосы электроцентробежные, находящиеся непосредственно в скважине глубоко под землёй:
Обратите внимание, что часть труб — зелёные, и это не просто так — каждый цвет означает определённое содержимое, и по коричневым идёт нефть, а по зелёным — вода. Если обыватель представляет месторождение как такое плещущееся под землёй нефтяное озеро, то на самом деле всё намного сложнее: нефть рассеяна в порах, и выше неё обычно так же рассеян слой газа, а ниже — слой воды. Так вот, вода закачивается в скважины для поддержания в них давления. Спорышевская нефть залегает на глубине от 2 до 3 километров, а наверх идёт горячей — непосредственно в пластах её температура 86 градусов, но за время пути по трубе она успевает остыть примерно до 60. А теперь представьте, как добывать горячую жидкость в вечной мерзлоте? Что при Нобелях, что сейчас российская нефтянка обречена быть технологичной.
На песке — сердолик. Он часто встречается там же, где нефть, хотя вроде бы прямой связи между ними нет:
Покинув куст (а он тут не один), едем дальше. Спорышевское месторождение в поперечнике размером около 20 километров, и это немного — крупные месторождения напоминают районы.
Вагончики, или как здесь говорят, балкИ — переносное жильё для рабочих. В балках мне доводилось ночевать в Больземельской тундре (где я тоже видел немало нефтяных сюжетов), но то были балки дорожников, а у нефтяников, думаю, они изнутри комфортабельнее. И у тех, и у других, однако, отменно кормят в столовых — потому что попробуй накорми плохо несколько сотен или даже тысяч здоровенных мужиков, вкалывающих на морозе.
За балками характерный мощный кран, слегка похожий на вышку, отмечает капитальный ремонт скважины, в ходе которого из неё надо извлечь несколько километров труб. К таким объектам мы не подъезжали, журналистов на них если и возят — то только проверенных и знающих, что делать, в случае ЧП. Вероятность этих ЧП, конечно, очень мала — но нефтяники любят порядок и не полагаются на «авось».
Мы же ехали в центр месторождения — на ДНС («дожимная насосная станция») с УПСВиГ («установка предварительного сброса воды и газа»), к которому пристроились и длинные административно-бытовые корпуса:
Ведь из скважин идёт не чистая нефть, а эмульсия с водой и газом, и со всех кустов она поставляется сюда для очистки. В сущности, это примерно то же самое, что обогатетильные фабрики на рудниках.
Здесь нам дали сопровождающего из непосредственно производственных сотрудников, и экскурсию он вёл неадаптированным к уху постороннего слогом — как и у всех профессионалов, у нефтяников есть свой жаргон и обязательный перенос ударений: тут говорят не «добыча н</b>ефти», а только «добыча нефти». Пока ждали сопровождающего у ворот — я сфотографировал пробы в стоявшем рядом ящике:
Высокие сооружения с «бочками» — это и есть система подготовки нефти:
Первая стадия подготовки — дегазация. Сам по себе «попутный газ» не чета газу из «собственных» месторождений — в нём множество примесей, очистка его до состояния «голубого топлива» стоит немногим меньше, чем конечное использование, и одним из символов нефтяной промышленности долгое время были факелы: попутный газ просто сжигался. Их и сейчас немало полыхает над заводами и месторождениями, но постепенно от них избавляются. Тот же «Ноябрьскнефтегаз» поставляет газ на перерабатывающий завод компании «Сибура», куда газ идёт со всех окрестных месторождений, расположенный рядом с большим, и более того — нефтегазовым Вынгапуровским месторождением.
Следующая стадия — обезвоживание. Воду потом закачивают обратно в пласты:
Третья стадия — удаления солей, для чего нефть насыщают пресной водой и вновь обезвоживают. Есть ещё четвёртая стадия стабилизации, то есть удаления лёгких фракций для уменьшения потерь при транспортировке, но её проводят уже не здесь, а на ЦПСах («центральный пункт сбора»), коих на весь «Ноябрьскнефтегаз» всего два — на Вынгапуровском и Холмогорском месторождениях.
В невзрачном кирпичном домике — управление УПСВиГ:
На пультах и на экранах компьютеров — одни и те же данные, системы дублируют друг друга. Очень симпатичная девушка-оператор фотографироваться отказалась:
С обратной стороны установок — насосы:
Эти качают нефть:
За насосами УУН — «узел учёта нефти», автоматически подсчитывающий, сколько получилось нефти после подготовки:
И в этих хранилищах — нефть, уже готовая к отправке на ЦПС:
-Тут, наверное, по ночам красиво, огни горят? -Не горят, а светятся.
Немалую часть ДНСа занимает система пожаротушения со своими огромными баками:
Все принадлежащие ей трубы — красные. Система автоматическая, реагирует на возгорание сама и направлена на то, чтобы не только потушить огонь, но и не дать ему распространиться. Та ответственность, с которой нефтяники относятся к этой угрозе — одно из сильнейших впечатлений от месторождения.
Напоследок мне подарили бутылочку нефти — очень текучей и с не то чтобы сильным, но весьма резким запахом:
Вот как выглядит нефть. вернее, нефть Спорышевского месторождения: как уже говорилось в самом начале, даже нефть с соседнего месторождения может совсем иначе залегать, добываться и выглядеть. До сих пор нет даже единой общепринятой теории сущности и происхождения нефти — то ли планктон древних морей, то ли смешение углерода и водорода земной коры, то ли невозобновляемый ресурс, то ли возобновляемый в исторических пределах.
. В Югории сейчас интересное время — эпоха «клондайка» позади, не бьют фонтанами уже ни нефть, ни деньги, зарплаты во всех этих компаниях хорошие, но уже давно не шальные. Нефтедобыча становится всё более технологичной и рутинной, и что особенно впечатляет — почти никак не связана с торговлей: в тое время как пол-страны затаив дыхание следит за ценой барреля, нефтяники просто работают, и пока цена выше себестоимости добычи (а это менее 20 долларов) — это не их головная боль. Не боятся они и того, что «однажды нефть закончится» — её запасы постоянно увеличиваются, причём — «вглубь»: грубо говоря, 30 лет назад технологии позволяли из одного и того же месторождения извлечь 3% его запасов, 20 лет назад — 7%, а сейчас каких-нибудь 15%, то есть ещё 85% ждут, когда человек до них сможет добраться. Сначала нефть сама била фонтанами, потом её качали примитивными насосами из вертикальных скважин, потом до новых горизонтов стали доходить наклонные скважины, а там и они обзавелись «боковыми зарезами», то есть начали ветвиться, гораздо гуще пронизывая пласт. По той же причине российские нефтяники равнодушны к «нетрадиционным видами нефти» типа американской сланцевой или канадских нефтяных песков: журналисты создали этим ресурсам имидж какой-то «энергии будущего», но на самом деле это такие же точно нефть и газ, просто добываемые более сложным способом там, где раньше их добыча казалась невозможной. В России же традиционной нефти хватит на много поколений, а суровые условия Крайнего Севера вынуждают наших нефтяников как мало где в мире уделять внимание технологиям добычи. В общем, нефть для России — судьба.