Почему поколение X – последняя надежда человечества

Год рождения – это наша судьба. Мы выросли в мире, построенном беби-бумерами – поколением послевоенного демографического взрыва, – просто потому, что их народилось очень-очень много (беби-бум!). Беби-бумеры тратили больше, чем любое другое поколение в истории, ибо у них было больше денег, чем у любого другого поколения. Их потребительские мечты заполняли полки наших магазинов, ну а то, что лежит на полках магазинов, – это и есть история. Они хотели танцевать – получите рок-н-ролл. Хотели расширить свое сознание – вот вам ЛСД. Отказывались воевать – долой обязательный призыв. В мире бумеров прошло наше детство, а состаримся мы в мире миллениалов, которых сами и нарожали. Количественно их еще больше, чем бумеров; они не знают, чего хотят; у них нет своей культуры, а вся их жизнь – бесконечное вождение пальчиком по экранчику. На самом деле, это они, миллениалы, – подлинные наследники беби-бумеров, соединившиеся с ними в консюмеристских объятиях поверх наших голов. Вот оно, очередное поколение немереных толп, уверенных в том, что они получат все, чего хотят, и что все, что они хотят, есть круто.

Те, кому повезло принадлежать к поколению Икс, – все мы, зажатые с обеих сторон двумя этими ордами, – попали под их перекрестный огонь: орды хотят, чтобы мы наконец подросли и съехали из родительского дома либо, наоборот, состарились и сдохли. Валите отсюда на фиг, сотрите свои аккаунты, застрелитесь! Тем очевиднее, что иксеры – это последняя надежда человечества, способная сохранить в XXI веке традиции нормальности и здравого смысла. Ибо лишь они по-прежнему не разучились смеяться над собой и способны выслушать грязный анекдот без политкорректных воплей.

Только представьте, сколько всего прошло перед нашими глазами. Сколько картин наступившего светлого будущего обратилось на наших глазах в пепел: CD, DVD, MTV, ГКЧП, автоответчик, кассетный плеер, видеосалоны, торговые центры. Мы умеем набирать номер телефона движением указательного пальца по часо­вой стрелке! А что умеют делать миллениалы? Ни черта. Нас принято поносить, но именно мы, иксеры, похожи на Хамфри Богарта из «Касабланки»: на своем веку мы уже повидали все, что можно, и потому, устав от виражей истории, открыли свой крошечный бар на краю пустыни – последнее убежище здравомыслия в океане идиотизма, священную обитель, в которой горит последний лучик надежды в темной ночи коллективной души. Ветераны войны, миллионы, крутившие хулахуп на своих бедрах, задолбанные ЕГЭ массы – нет, не их назовут величайшим поколением всех времен, а нас, иксеров.

Курт Кобейн, выступление на стадионе Paradiso в Амстердаме, 1991.

Бен Стиллер и Вайнона Райдер, «Реальность кусается», режиссер Бен Стиллер, 1994.

Леонардо ДиКаприо, «Дневник баскетболиста», режиссер Скотт Кэлверт, 1995.

Философия беби-бумеров, их взгляд на вещи, заложенный в фундамент современной культуры, основаны на недопонимании. Поколение, родившееся после Второй мировой войны, но до убийства Кеннеди, – и дело тут даже не в точных датах, а в мироощущении – знаменито своим бунтарством. Они-то вам скажут, что бунтовали против Никсона, Вьетнама или конформизма 1950-х, но на самом деле, как и все поколения, бунтовали они против своих отцов. Отвергали спокойную буржуазную жизнь в тихих пригородах, корпоративную иерархию и прочие мелкие радости сытого существования без лишних приключений. Да, но ведь их отцы сбежали в свои пригороды не из-за того, что они были унылыми старперами: просто за десять лет до этого они своими руками душили фрицев в лесу. Многие беби-бумеры утверждают, что их родители прятались от жизни. На самом деле поколение ветеранов ни от чего не пряталось: они искали мира и покоя, мечтая подарить своим отпрыскам ощущение стабильности, ибо сами навидались слишком многого. А их детишкам этот поиск спокойствия казался апологие­й пустоты; они наплевали на своих родителей с высокой колокольни, прежде чем те успели передать им древние истины, на коих зиждется общество и которые позволяют человеку оставаться вменяемым в любой ситуации.

Цепочка ценностной преемственности была разорвана, и бумеры улетели в свой хаос. Все это объясняет спасительную иронию и здравомыслие поколения Икс, каковое появилось на свет между серединой 1960-х и началом 1980-х, плюс-минус. Мы – восстание против бумеров, бунт против бунта, коррекция рыночных показателей, реставрация – не элит, но мироощущения. У нас куда больше общего с поэтами-­алкоголиками конца 1930-х, чем с хиппарями с «Вудстока». Мы циничны и мудры, мы реалисты. Мы видели, что стало с грандиозными социальными движухами бумеров, подобно тому как довоенное поколение наблюдало коллапс больших социальных проектов первой четверти XX века. И потому мы не можем всерьез слушать утопическую болтовню миллениалов и всегда ржали над утопической болтовней беби-бумеров. Мы точно знаем, что большинство людей – говнюки, но бывают и хорошие, и живем согласно этой философии.

Ума Турман, «Криминальное ­чтиво», режиссер Квентин Тарантино, 1994.

Джонни Депп, «Что гложет Гилберта Грейпа?», режиссер ­Лассе Халльстрем, 1993.

Люк и Оуэн Уилсоны, «Бутылочная ракета», режиссер Уэс Андерсон, 1995.

Иксеры – малочисленное поколение (рекламщики и хитмейкеры никогда не могли рассчитывать только на нас, чтобы сорвать большой куш), но нам хорошо в нашем маленьком баре на краю пустыни. Мы наблюдатели и ничего не забываем; мы не наследники бумеров, мы их младшие братья и сестры. Мы не верим в то, во что верят они, но умеем под них мимикрировать. Если я иногда не признаюсь в своем принципиальном убеждении – которое­ состоит в том, что жизнь не подчиняется законам справедливости, – то как раз поэтому. Мы наблюдали за ними, изучая их повадки, подобно тому как младший брат изучает старшего. Они дышали нам в лицо перегаром и называли «малыш», но мы терпели. Засыпая, мы слышали, как они гоняют на своих спортивных тачках за окном.

На досуге беби-бумеры предавались радостям поп-культуры, однако ценности, которыми они пичкали нас в школе и дома, были классикой старой Америки. Наши учителя и родители росли в 1930, 1940 и 1950-е – время «молчаливого поколения», искренне верившего в то, что мы, может, и не лучше других, но точно отличаемся ото всех.

Это могло быть правдой, могло не быть ею, но именно таков был нарратив. А как известно, либо ты выбираешь историю, либо история выбирает тебя. Прошлое столь же непознаваемо, как и будущее, так почему бы не придумать собственн­ый вариант, который и создаст иллюзию поступательного движения вперед?

Представители поколения Икс – носители именно такого мироощущения. Оно зашито у нас в подкорку и проявляется во всем. Джефф Безос, Мишель Обама, Мэтт Диллон, Джон Легуизамо – 1964 года рождения. Крис Рок – 1965‑го. Курт Кобейн и Лиз Фэр – 1967-го. Jay-Z, Кори Букер, Пэттон Освальт – 1969-го. Ривер Феникс, Мелисса Маккарти, Бек – 1970-го. София Коппола и Марк Андриссен – 1971-го. Сет Макфарлейн, Nas, Дейв Шапелл – 1973-го. Леонардо ДиКаприо и Дерек Джетер – 1974-го. Тайгер Вудс и Челси Хэндлер – 1975-го.

Культурные артефакты, произведенные нашим поколением, насквозь пронизаны этим мироощущением, этой ироничной отстраненностью в формате «достали уже», усталостью от бытового бреда, торжеством комедии над морализм­ом, уроками жизни и правилами. Их актуальность поражает; много ли вы знаете фильмов и книг, созданных три–пять лет назад, которые можно с чистой совестью поставить рядом с шедеврами поколения Икс? У каждого из нас есть личный список лучшего. Вот мой: хит Exile in Guyville Лиз Фэр (1967 г. р.), роман «Якобы забавная штука, которую я никогда не повторю» Дэвида Фостера Уоллеса (1962 г. р.), все фильмы Тарантино (1963 г. р.), Уэса Андерсона (1969 г. р.), Ричарда Линклейтера (1960 г. р.) и Тины Фей (1970 г. р.). Стилеобразующая строчка поколения Икс стоит в начале песни Breed группы Nirvana: «I don’t care, I don’t care, I don’t care, I don’t care, I don’t care. »