Мёртвые деревни Курской области

По результатам последней переписи в Курской области более 170 деревень-призраков. На карте они еще значатся, но жизнь из них давно ушла. Пустые дома, разрушенные клубы, магазины и школы. На очереди еще как минимум 450 поселений – в каждом обитают менее 10 человек. Чаще всего это старики, которые доживают свой век и просто не мыслят своего существования в другом месте. Пройдет еще 5–10 лет, не станет и этих деревень и хуторов.

Жительница Курского района Екатерина Анпилогова еще помнит времена, когда в ее деревне кипела жизнь. В клуб по вечерам приходило столько молодежи, что кирпичная постройка просто не вмещала всех желающих, приходилось танцевать на улице. И хотя ее родное Разиньково и сейчас нельзя причислить к разряду умирающих, клуб давно закрыт. А от дома Екатерины Семеновны до ближайшего жилого дома – около полукилометра. Соседи снялись с насиженных мест и уехали в Курск. Теперь дворы их заколоченных построек зарастают крапивой и молодыми деревьями, из зеленых дебрей виднеются только крыши.

Хотя по сельским меркам деревня Разиньково считается чуть ли не процветающей. Асфальтированная дорога, газ, есть школа, даже здание сельсовета, именуемого по названию соседнего села Брежневским, располагается тут же. А вот соседним населенным пунктам повезло значительно меньше. Пронское, Волобуевка, Хреновец – через несколько лет их уже не будет на карте. В каждой деревне сейчас осталось один-два обитаемых двора.

В Пронское проехать можно разве что на тракторе, да и то в хорошую погоду. Вначале идет асфальт, за полвека разбитый до такого состояния, что водители предпочитают объезжать его рядом по грунтовке. Потом дорога превращается в болото. Накануне прошел ливень – и деревня в очередной раз оказалась отрезана от цивилизации. Анпилогова была учительницей в Пронском, учила читать и считать малышей из начальных классов. «В первый год, как только я перевелась в эту школу, в первый класс пришли 28 детей, – вспоминает Екатерина Семеновна. – Где теперь эта школа? Наверное, и фундамента не осталось. Какая школа в селе, где обитают два старика. »

Зато в администрации нас уверили, что вымирающих деревень на территории Курского района просто нет: «Вы же понимаете, близость к городу – земля у нас дорогая, все заселено». Может, если бы власти собрались проложить асфальт до Пронского, так бы и было. Но пока вместо дороги поставили в разиньковском клубе пластиковые стеклопакеты. Так он и стоит теперь: заросший бурьяном, зато в «пластике».

Фатежский район – областной лидер по количеству вымирающих деревень. Совсем заброшенных населенных пунктов там пока немного, всего шесть (например, в Хомутовском районе таких 21, в Дмитриевском – 22). А вот тех, где менее десяти человек – сразу 38.

«Вот так и живем, – Александра Лунева указывает на улицу, где на один жилой дом приходится три заброшенных. – Хлеб раз в неделю привозят. Зимой воды нет, перебиваемся талым снегом». Деревню Соломино не найдешь ни на одной карте, между тем в народе она знаменита. По преданию, деревня основана разбойником Кудеяром и названа в честь его матери Соломонии.

Кудеяр, как гласят легенды, был единокровным братом Ивана Грозного, сыном Василия Иоанновича от брака с Соломонией Сабуровой. Долгое время царственный брак оставался бездетным, и великий князь приказал заточить бесплодную супругу в суздальский монастырь, где она впоследствии родила мальчика, названного Георгием. Официально объявили о смерти ребенка, но по Руси ходили слухи, что мальчик остался жив и стал легендарным предводителем разбойничьих шаек.

В Соломино, как говорят, находился основной лагерь шайки Кудеяра, и именно здесь надо искать его «заветную поклажу». Среди местных ходит легенда о золотой карете, которую разбойники затопили в озере неподалеку. «Были мальчишками, ныряли в тот пруд, хотели карету рассмотреть, – смеется муж Александры Никифоровны. – А теперь озеро все илом заросло».

Кудеяр якобы специально выбирал место для своей шайки – в глухом массиве, подальше от посторонних глаз. Прошло четыре века, но ничего не изменилось. Соломино до сих пор находится в глуши, и дорогу туда найти не так-то просто.

В том, что населенный пункт отсутствует на картах, нет ничего мистического. В советские годы большую деревню разбили на несколько хуторов. Так появились Амелин, Костин и хутор с драматическим названием Волна Революции. Но письма, на конвертах которых указано «Соломино» до сих пор исправно доходят до адресатов. Да и местные жители по привычке называют себя соломинцами. Когда-то тут было более 150 дворов, из них в Амелине сохранилось пять, столько же – в Волне Революции.

Асфальт заканчивается точно у здания местной администрации, расположенной в соседнем Кромском. До хутора Амелин еще семь километров грунтовки, петляющей среди полей. Раз в неделю пыль на дороге поднимает автолавка. Жители деревни покупают в ней не только привычные хлеб, чай и спички, но даже молоко. Своих коров 80-летние старики давно не держат. Через три дня есть завозной хлеб уже невозможно, покрывается плесенью. Выручают огороды, если бы старики не копались в земле, просто умерли бы от голода.

А вот зимой и в период весенней распутицы жители маленького хутора оказываются предоставлены сами себе. Из еды только картошка и летние заготовки. В мороз старая колонка замерзает. Старики собирают снег (благо, его бывает столько, что дома заваливает по окна), ждут, пока растает, и пользуются этой водой. «На окраине есть колодец, – морщится Дмитрий Амелин. – Он обмелел давно, вода тухлая и с червяками. Но приходится и такую пить, если другой нет».

Раз в месяц приезжает почтальон. В отличие от автолавки эти визиты регулярны, ни снежные заносы, ни затяжные дожди им не помеха. Летом письма привозят на телеге, запряженной лошадью, зимой – на санях. Если дорога становится совсем непроходимой, почтальон едет верхом.

Единственный признак цивилизации – новенький алый таксофон. На фоне деревянных домишек он кажется пришельцем из иного мира.

– А если кому-то плохо станет, «скорая» проедет? – интересуемся мы.

Старики в ответ лишь горько усмехаются. Какая «скорая», даже местные фельдшеры давно забыли сюда дорогу. Единственный вариант получить медпомощь: договориться с соседями, у которых есть лошадь, и самостоятельно добраться до Кромского. Можно еще вызвать детей из города. Но они есть не у всех.

Власть вспоминает об амелинцах раз в несколько лет, строго перед выборами. Приезжают, агитируют, что-то обещают, селяне голосуют – и снова тишина на несколько лет. «В прошлом году местный сельсовет выбирали, – рассказывают старики. – Будущий председатель походил вокруг колонки, пообещал с водой разобраться. Мы обрадовались, но ничего так и не изменилось». Пенсионеры вспоминают, как несколько месяцев назад к ним приезжали из сельсовета, собирали по 200 рублей на новый трактор.

– А зачем вы деньги сдавали? Вокруг вашей деревни даже поля не возделываются, – удивились мы.

– Так сказали сдать, мы и сдали, – пожимают плечами.

– Сам-то трактор видели?

– Нет. Да его, кажется, так и не купили.

Пенсионеры с ностальгией вспоминают собственную молодость: как собирались по вечерам большой компанией, пели песни под гармонь, танцевали. Сейчас «молодежью» на хуторе называют супругов Белозеровых, которым, между тем, пошел восьмой десяток. Местная улица давно не слышала песен, спать тут укладываются сразу после заката, зимой – часов в шесть-семь. «Так делать-то нечего», – разводит руками Амелин. Одну из самых важных работ Дмитрий Васильевич уже закончил: старик сам изготовил себе гроб и крест на могилу. Стоят в сарае, ждут своего часа.

У здешних жителей нет иллюзий относительно будущего деревни. «Помрем мы – и через несколько лет чистое поле здесь будет», – это констатируют как факт, практически без эмоций. За примером далеко не надо ходить. В нескольких километрах от хутора когда-то располагалась деревня Пенькова: много дворов, причем не самых бедных, огромные сады. От былого великолепия не осталось и следа, сейчас село мертво. «Мы все говорили, вот Пенькова. Не заметили, как сами стали такой же Пенькова», – вздыхают амелинцы.