На Западе "Опричника" ждет "не уд"

В США в середине марта вышла на английском языке книга Владимира Сорокина "Один день опричника", которую россияне могли прочитать еще пять лет назад. Потому, вероятно, нет никакой надобности пересказывать книжную интригу и писательский замысел, переносящий читателей в монархическую Москву 2028 года. Интересней то, как первые благосклонные книжные критики пытаются объяснить американцам кто, что и о чем.

Первое, на чем спотыкается заморский читатель - заголовок. "Не понял, можно последнее слово по буквам?", - переспросил меня продавец в известнейшем книжном магазине Barns And Nobel в день выхода русского бестселлера, когда я попросила показать мне новинку.

"Опричник" в англоязычной версии решили оставить как есть, не предоставив никакой пояснительной сноски. Известная переводчица Джеми Гамбрелл, глубоко погруженная в контекст российских реалий, возможно, решила, что умный знает. Или догадается. Или подумает, что "новояз".

В книжных развалах Barns And Nobel, где задумчивые посетители неспеша разглядывают и перелистывают книги, никто не смог предположить, что такое "опричник". (Заметим, я с таким вопросом не пошла в магазин "99 центов", где отрицательный ответ заведомо составил бы все 100%). После моих попыток вкратце объяснить сущность представленной в произведении касты, пожилой человек понятливо кивнул головой - "наверное, это что-то вроде наших промышлеников-миллиардеров, эдаких рокфеллеров, которые всем воротят".

"А, так это как наше движение "Чаепитие!", - с усмешкой воскликнул более молодой любитель литературы, проведя параллель между сорокинскими "опричниками" и представителями радикального крыла консерваторов, которые считают себя единственными истинными патриотами США.

"Заголовок надо перевести как "День из жизни сотрудника секретной полиции", - поделился своей версией один из первых американских читателей на форуме электронного книжного магазина, охарактеризовав произведение как "склонное к сюрреалистической брутальности". Примечательно, что сохраненное в англоязычной версии "Батя", используемое у нас как выражение любви и полного подчинения топ-боссу, наоборот, не вызвало вопросов у публики. Вероятно, американцы автоматически причислили его к списку режущих англофонное ухо имен, фигурирующих в романе.

Кто такой этот опричник и как его надо понимать американцам, попыталась доступно объяснить Сюзэн Солтер Рейнолдс в книжном обозрении, написанном специально для "Лос-Анджелес таймс". В отличие от пессимистов, которые могут воспринять роман как "страшилку" о современных нравах Кремля, Сюзан признается, что ей читать было совсем не страшно, а смешно. Сорокинского опричника Андрея Даниловича Комягу она преподносит как типаж, напоминающий ей самовлюбленного и беспечного Стиву Облонского из толстовской "Анны Карениной". (Оба русские - чего вам еще надо?) Для тех американцев, у кого в памяти ничего не всплыло при поминании Облонского, она приводит более доступную версию раскрытия образа - это, примерно, как "железный человек" Тони Старк из одноименного блокбастера, но непременно в исполнении Роберта Дауни-младшего. (Опаньки, а мы-то думали, что Комяга - это вроде как Джокер из "Темного рыцаря" в исполнении Хита Леджера, только поставленный на гослужбу.)

"День опричника" - это стрела, метящая в сердце русской мафии, как 50 лет назад это стрела была бы направлена в сердце Коммунистической партии», - заключила Рейнолдс.

Именно ее характеристика из краткого обзора новинок книжного рынка была перепечатана в еще нескольких американских изданиях, как, видимо, наиболее понравившаяся публике.

Объяснить термин "опричнина" по-настоящему, да еще с экскурсом в эпоху Ивана Грозного и с некоторым несогласием с трактовкой ее роли в книге, изданной на английском, смог пока только почитаемый Стефен Коткин, профессор-историк Принстонского университета.

В своей выдержанной в положительном тоне статье для "Нью-Йорк таймс" знаток России, исследователь эпохи сталинизма, тут же признался, что один день опричника Андрея Даниловича оживил в его памяти ссылку на "Один день из жизни Ивана Денисовича" Александра Солженицына, только немножко наоборот. Непроста роль сатирика на Руси, справедливо считает Коткин, возводя параллель к гоголевским "Мертвым душам". Действительно, цитаты из «опричника» вполне гоголевского звучания - "чуден Кремль при ясной погоде!" или "что, брат Комяга, захлопотался? Захлопотался, брат Правда".

Американский научный фантаст Пол ди Филиппо представил Сорокина в своем эссе как в некотором роде мастера политического памфлета типа Свифта, только с русскими корнями, а его "День опричника" - как московскую версию антиутопии Рэя Бредбери "451 градус по Фаренгейту", явно взятой за образец. Вполне возможно, что Сорокин мог бы по-свифтовски поставить к своему произведению эпиграф "написано ради общего совершенствования рода человеческого", по-бредберевски затопив печку книгами.

Однако американский роман "451 градус по Фаренгейту", увы, пал жертвой цензуры, когда издательство Ballantine Books решило несколько адаптировать книгу для средних школ. Свыше семидесяти пяти фраз были изменены, чтобы исключить такие слова как "аборт" и "ад" (не архаичный "уд", употребляемый сорокинским опричником с высшим образованием вместо матерного словца). Прогресс, однако ж, движется: ни фразеология, ни политическая подоплека романа Сорокина в современной России не становятся поводом для официального преследования, справедливости ради констатируют американские рецензенты.

Никто из американских критиков почему-то пока не припомнил самую близкую по звучанию антиутопию - "Москва 2042" Владимира Войновича, которая завершается сменой коммунистического тоталитарного режима на монархический по образцу Сим Симыча из его канадского имения Отрадное, "где все было заведено на русский лад: ели щи, кашу, женщины носили сарафаны и платки. Сам хозяин на ночь заучивал словарь Даля, а с утра репетировал торжественный въезд в Москву на белом коне".

Зато первые англоязычные критики отметили новаторство и социальную смелость в описании оргии "сотрудников спецслужб". Это куда как круче, чем государственный экспериментальный публичный дом по Войновичу, где для клиентов с общими потребностями предусмотрено самообслуживание. Кто-то из читателей, прочтя брутальные сцены поморщился: "порнуха", кто-то посмеялся. Будь участниками откровенной сцены не опричники, а представители, к примеру, Голливуда или коренного народа США, сцена могла показаться вульгарной и вызвать протесты общественности. Но в нашем случае первая рекомендательная ссылка на "День опричника" сразу после выхода книги появилась в блоге, ориентированном на гей-культуру, который Google открывает с предупреждением "только для взрослых".

Сообщение о выходе книги Сорокина на английском языке также попало непонятным образом на сайт "Последние новости науки" - возможно, отраслевых специалистов в США заинтересовал описанный в романе прибор обнаружения инакомыслящих в традиционных устройствах печного типа. Ведь предугадал же Бредбери в своем "Фаренгейте" появление формата 3D!

"Плохой парень" и "хороший писатель" - так можно подытожить первую реакцию профессиональных американских читателей, которые принимают правила игры "концептуализма" и гротеска. На мой взгляд, русский Сорокин с его "опричником" вполне близок по духу к национальной гордости США - отцу поп-арта Энди Уорхолу. Оба умеют подметить слабинку общества и поймать нужный ракурс, ловко нарезать и склеить узнаваемые яркие образы и - конечно, - умело упаковать и продать. Это вполне по-американски, где писателя никто не воспринимает как некоего пророка, а, скорее, как представителя развлекательной индустрии, успешность которого сопоставима с его продаваемостью. Так или иначе, в "опричнике" собраны все западные хиты - от русских "силовиков", поедающих блины с икрой, их шокирующих забав типа "глубокого бурения" ног под столом, всеобщей "китаизации" - и до вынесенного на обложку бурого медведя на фоне окутанного туманом Кремля. Для Запада все это узнаваемо, все это забавно, все это покупается.

В читательском рейтинге популярной англоязычной электронной библиотеки "День опричника" пока получил 2 звезды из пяти возможных, несмотря на восторженные отклики профессионалов, которые приводит издательство. Зато роман попал в десятку, рекомендуемую к чтению популярным книголюбом Эриком Хэнкоком. "Я прочту любую книгу с медведем на обложке. Или с котиком. Да и Россия бесконечно очаровательна", - объяснил англоязычный литературоман свое предпочтение.

"Слова известные. Их завсегда наши говорят. Сложилось так", - заметил бы Андрей Данилович.