Конфликт в пьесе Л. Петрушевской "Любовь"

М. Строевой, ее «неудобный» талант продолжал шокировать тех, кому приятнее было бы скрывать постыдные беды под покрывалом ханжества.

В пьесах Петрушевской мы замечаем перекличку с творчеством Чехова, это наблюдается как в выборе названий («Три девушки в голубом» - «Три сестры»), специфике произведений, заключающейся в многоголосице, непонимании героев, так и в тематике, задачей которой является изображение пошлости во всех ее проявлениях («Анданте», «Уроки музыки», «Любовь» - «Вишневый сад», «Дама с собачкой» и т.д.). Остановимся на произведении «Любовь» и проанализируем его систему персонажей, действие и конфликт.

Пьеса начинается с описания быта – «комнаты, тесно обставленной мебелью, где повернуться даже негде, и все действие происходит вокруг большого стола». Действие пьесы, как ни парадоксально это звучит, достаточно статично, никакого развертывания событий перед нами нет, оно (действие) строится на разговоре персонажей, находящихся в закрытом пространстве весь акт, совершающих только незначительные движения вокруг стола, таким образом возвращаясь к исходным темам своих обсуждений. Они не могут вырваться из созданного ими замкнутого круга. В конце пьесы пространство расширяется, выходит за пределы комнаты, но это финальная сцена, о продолжении мы не знаем.

Численность персонажей крайне малая – Света, Толя и мать Светы, Евгения Ивановна. Само действие разворачивается непосредственно между молодыми людьми. Мы узнаем, что они только что расписались и вернулись из ресторана. Вполне романтичная ситуация при душевном названии, но в ходе развития событий раскрывается ироничное отношение автора к героям и их чувствам, которые правильнее было бы назвать «нелюбовь» или «антилюбовь». Обычная история – провинциал Толя, перешагнув тридцатилетний порог, начинает задумываться над тем, что пора жениться, и путем математических вычислений и исключений останавливает свой выбор на бывшей однокурснице Свете, т.к. «она ему подходит». Он объясняет свое решение: «Одна за другой кандидатуры отпадали, и уже к диплому осталась одна ты. Я уже знал, что любить никого не способен, и мало того – через сколько-то времени наблюдения за кем-нибудь возникало острое чувство неприязни. Только по отношению к тебе… была ровная, спокойная полоса, а потом, перебирая в уме, я туманно стал догадываться, что эта полоса что-то значит. То есть, что это «ничего» и есть самое ценное и оно больше мне нужно, чем любые отношения. … Всегда при всем оставалась только ты, при всем вычитании других ты была в остатке…. Ты меня как-то успокаивала, устраивала, ты мне часто вспоминалась как единственная». Это чистый прагматик, для которого чувств нет, он множество раз в различных вариациях повторяет фразу о том, что не может никого любить и никогда не любил, однако, не объясняя почему. Выбор его первого учебного заведения – нахимовского училища - в некоторой степени объясняет такую сухость и порядок в мыслях, стремление к прогнозу и анализу. Это любитель «теплого» места, которому сначала не нравилась служба на подводной лодке, потом работа на буровой, и, в конечном итоге, перспектива оказаться в своем захолустье, где ему «не было работы». Толя все два года после окончания университета вынашивал идею о том, что нужно остаться в Москве, женившись на Свете. А сейчас выпадает такая возможность приехать в столицу для улаживания проблем с продажей «хорошего и двухэтажного почти особняка» в маленьком родном городке, потому что «впереди светили деньги». В первый же день встречи со Светой он делает ей предложение, а потом исчезает на месяц, чтобы не «пошли разговоры, кривотолки у нас, что, да как, да кто любит». Толю не интересуют эти нюансы, подробности. Для него важен результат. Он не умеет и не пытается быть нежным, только единожды он «подходит к Свете и неожиданно для самого себя кладет ей руку на грудь». Кроме черт практицизма в нем преобладают неуверенность, отсутствие понимания сущности брака (история с полотенцами и простынями), честность и правдивость в высказываниях, поэтому плутом назвать его нельзя, он не изворачивается перед Светой и Евгенией Ивановной. Это простой среднестатистический человек, обыватель, над которым Л. Петрушевская безжалостно смеется.

Несмотря на то, что это довольно взрослый мужчина, автор называет его неполным именем, что говорит о его неразвитости. Через его язык, словарный запас прослеживается вульгаризация, невежественность. Речь героя изобилует фразой-паразитом «ну, что же», косноязычными односложными высказываниями: «подымать хай», «за второй пришлось порыться», «ногу оторвало в головах положили», «муж для этого есть сидел», «это дело пустяка», «обождем», «а як же», «я бегал все с дома продажей» и мн.др. Подобные речевые обращения явно показывают человека малограмотного, неумного, что проявляется и в реакции о рассказе разграбления кладбища, где он - авторская ремарка - «смеется».

Что касается Светы, то в ее характере прослеживаются черты романтичности, переплетенные с ограниченностью. Так, она хочет быть любимой и всеми силами пытается добиться признания от Толи в том, что она ему хотя бы нравится, этот разговор является центральным, герои постоянно возвращаются к одному и тому же. При этом Света в виде вопроса утверждает мысль о нелюбви фиктивного мужа, он же неустанно повторяет, что на любовь он не способен. Они друг друга не слышат и не слушают. Достаточно лирично и Светино состояние перед свадьбой, «когда листья пахли», «она много не спала», «страдала, ждала, бегала к телефону за других». Романтичности Свете добавляет и ее профессия – она библиотекарь. Но, с другой стороны, через свое замужество она хочет утвердиться за счет социального положения, о чем упоминает Евгения Ивановна – «штамп захотела получить?». Ситуация действительно неодносложная: без чувства, без предварительных встреч, переписки девушка сразу согласилась выйти замуж за практически незнакомого человека. А потом начинает «доставать», надоедать своей зацикленностью, неумением слышать, беспричинной ревностью. Несмотря на полученное образование, она тоже не отличается большой ученостью. Так, в ее репликах нередки нелепые словосочетания типа «зачем ума искать и ездить так далеко», «что есть назначение в этой жизни и что удел мужского начала», «любил и эту азербайджанскую, Фариду», «не мордой об стол». Абсурдной кажется ее реакция на неприятие брака Евгенией Ивановной. Казалось, после выяснения отношений о том, «кто как чувствует», герои действительно должны развестись, но Света занимает по отношению к мужу оборонительную позицию.

В образе Евгении Ивановны видятся прототипы многих женщин, оберегающих свои квадратные метры – «у меня есть своя, кстати, кровать, я никому на ней не помешаю, уши заложу. Я здесь живу и никуда не денусь, хоть лопните… Это моя комната, посторонним здесь делать нечего». Она боится быть обманутой и лишиться жилплощади: «Я его не пускаю, он все нахрапом действует, а увидишь, получит прописку, построит квартиру и нас погонит, вот увидишь». Евгения Ивановна абсолютно уверена в своем предположении. Петрушевская показывает ее как осторожного, с одной стороны, находящегося в замешательстве человека, вернувшегося домой в не совсем подходящий, по логике, момент, с другой стороны. как оправданного эгоиста, собственницы. Она тоже не прислушивается к дочери, говоря: «Я без мужика в холодной постели тридцать лет сплю, и она поспит».

Мы уже упоминали о полифоничности пьесы, ее многоголосице, где многие фразы существуют сами по себе, без смысловой наполненности, без связи с предшествующими. Все это типично для театра абсурда: