Большая история маленьких людей

1. Спектакли, погружающие в атмосферу того или иного периода истории Норвегии, сотрудники музея разыгрывают вместе с посетителями. В этой сцене из постановки «Фермерский дом в коммуне Вердал округа Нур-Трёнделаг» все аутентично, включая наряд хозяйки дома 2. Регналд Минтевик — профессиональная актриса, работает «женой фермера» три раза в неделю. На работу ей запрещено приходить с макияжем или накрашенными ногтями

Музей народного быта в Осло рассказывает об очень простых и очень важных вещах, о том, как люди жили изо дня в день, в городе и деревне, от рождения до смерти, и так на протяжении веков.

Полуостров Бюгдёй в Осло-фьорде — важнейшее для страны и столицы место. Его можно было бы сравнить с московской Рублевкой, но язык не поворачивается. Местные финансовые и нефтяные магнаты живут в таких домах, где иной российский олигарх и прислугу не поселит. Тем не менее всем известно, что самые завидные женихи Норвегии водятся именно здесь. И тут же, на сравнительно небольшой территории, находятся шесть музеев, в которых представлено все, что составляет и национальную гордость, и национальный позор. Здесь живет Большая История, ее герои и злодеи. На этом фоне Музей народного быта на первый взгляд выглядит скромно: темные избы, тесные пригородные дома и квартиры — обиталища обычных людей. Зайдешь, к примеру, в дом рабочего 1910–1920-х годов в предместье Осло Энерхауген, увидишь крошечную комнату, в которой все горизонтальные поверхности — разобранные постели, и кажется, что ты сам провел ночь в этой тесноте, отпечаток именно твоего тела остался на смятых подушках и простынях.

В музее, собравшем со всей Норвегии 230 000 экспонатов, происходит смычка норвежского города и норвежской деревни. На площади 140 000 м2 разбросаны небольшие хутора с деревянными постройками, представляющие разные исторические области Норвегии — Нумедал, Телемарк, Хордаллан и другие. Сельская часть, которую начали собирать еще в конце XIX века, огромна, поэтому ограничимся тем, что произвело самое сильное впечатление.

Впечатление первое: крыши, на которых растут трава и полевые цветы. Когда-то крыши на севере покрывали берестой, а чтобы ее не срывало ветром, сверху клали обычный дерн. Выглядит дом так, будто вырос из земли, как гриб, а дерн на его шляпке остался. Сегодня в Норвегии можно увидеть современные особняки, покрытые дерном. Теперь это уже не необходимость, а экологический дизайн. Считается, что «живая крыша» — нечто вроде компенсации за прореху, образовавшуюся на земле при строительстве нового дома.

1. Скученность в фабричном предместье Осло первой четверти ХХ века была чудовищной. Музейная реконструкция заставляет почти физически ее почувствовать. Но также и ощутить своеобразный уют жилища рабочего 2. «Цветущие кровли» — фирменный знак скандинавской сельской архитектуры. Теперь крыши покрывают дерном из соображений не столько практических, сколько экологических

1. На фермерском подворье вся техника на ходу — и старенький колесный трактор 1950-х годов, и совсем старая телега для перевозки скота 2. По музейным улицам бродишь, как по настоящим. Заглянув в окно, увидишь обычную, только не современную жизнь. Можно зайти в гости — радушно встретят и усадят за стол

Сара Санделл, студентка исторического факультета, знает все об истории костюма, может часами рассказывать гостям «своего» хутора о народных ремеслах

Впечатление второе: русемалинг — традиционная роспись, основанная на цветочных мотивах. Узор чем-то напоминает русскую хохлому: наивный и очень праздничный. Цветами расписаны все поверхности в избах — стены, потолки, наличники, спинки кроватей, сундуки, посуда. Традиционно русемалингом зарабатывал себе на жизнь кто-то из младших сыновей в семье, поскольку старший наследовал ферму.

Впечатление третье: деревенский дом из области Нумедал, вход в который напоминает портал античного храма. Над дверью, украшенной деревянными колоннами и резными виноградными лозами в романском стиле, руническим шрифтом написано: «Меня сделал Торгаут Фивил». Начертание рун и построение фразы позволили лингвистам датировать надпись 1250–1300 годами. Мало того, что дом прожил больше 700 лет, мы еще и точно знаем имя строителя и, скорее всего, хозяина. Вообще, биографии обитателей большого дома под названием Норвегия для Музея народного быта не менее важны, чем артефакты и раритеты.

Впечатление четвертое: деревянная столбовая церковь из местечка Гуль в исторической области Халлингдал. Изящное и эффектное сооружение, судя по дендрохронологическим исследованиям, было возведено в XII веке. За свою историю церковь несколько раз перестраивалась, а в 1880 году ее едва не снесли, поскольку для разросшегося прихода она стала тесна. Спас памятник король Оскар II, купивший церковь и оплативший реставрацию и перенос на полуостров Бюгдёй. Она до сих пор формально принадлежит действующему норвежскому монарху.

Впечатление пятое: реконструкция хутора из губернии Нур-Трёнделаг, в 1950-е годы процветающего сельскохозяйственного района Норвегии. Небольшую площадку окружают хозяйственные постройки и двухэтажный жилой дом. У газона стоит колесный трактор. Все очень обыденно. Среда обитания воспроизведена так тщательно и убедительно, что возникает полное ощущение погружения в чужую жизнь. Заходишь в дом, где нет ни одной подделки, где все стоит на своих местах, и — щелк! Будто происходит мгновенный скачок, и ты уже в другом времени. А поскольку речь идет об очень близком прошлом, происходит то, что в музеях принято называть «активированием памяти». Считается, что каждый человек хранит в своем «историческом подсознании» опыт нескольких поколений. Если удается этот опыт оживить, посетитель испытывает необыкновенно сильное чувство узнавания давно забытого или обретения чего-то потерянного. «Вспомнить все» помогают сотрудники музея, которые «живут» внутри домов — готовят, убирают, работают в саду. Они же увлекательно рассказывают посетителям о тех, кто здесь жил или мог бы жить.

На ферме роль такого аборигена, хозяйки хутора, играла молодая женщина в клетчатом халате и сатиновом переднике. Она потчевала гостей кофе и только что приготовленными плюшками. Все в этой просторной кухне-столовой было так странно и так знакомо — допотопный холодильник Electrolux, похожий на ЗИС, мухи, прилипшие к сладкой ленте, стиральная машина, опутанная резиновыми трубками, герань на окнах, коврики с лебедями на стене, мыло в проволочной мыльнице над раковиной с недомытой посудой, на полочке под зеркалом помазок для бритья — точно такой, каким пользовались наши отцы и деды.

Из развешанных по стенам аннотаций отменного качества узнаем, что на хуторе сейчас 1959 год. И живет здесь (не жила, а именно живет) семья Хауг — мать, отец и четверо детей. Десять лет назад они унаследовали двухсотлетний фермерский дом, приспособили его к современной жизни и недавно переехали окончательно. Семью Хауг придумали музейные кураторы. Люди с этой фамилией никогда не жили в доме, перевезенном на Бюгдёй из Трёнделага. Но кто-то ведь должен кормить птицу и скот в хлеву? Кто-то же повесил шляпу на вешалку и кофту на плечики? Кто-то сидел недавно в этом кресле и накрывался этим пледом?

1. Древняя столбовая церковь из местечка Гуль внутри украшена росписями XVII века и деревянными колоннами, имитирующими мраморные 2. С ХIII по ХХ век дом норвежского крестьянина практически не менялся — высокие подклеты или столбы, украшенные резьбой наличники и полотенца, прочность и основательность 3. Маттиас Слеттхолм уже пятое лето подряд работает в музее. В среднем к нему в избу заходят по 500 человек в день. Уходя с работы, Маттиас несет свой айфон, бумажник, футляр от очков и ключи от избы в крошечном деревянном сундучке

Магазин колониальных товаров конца XIX столетия. В Норвегии во все времена покупателя встречали улыбкой. Студентка исторического факультета Анникен Морк, работающая продавщицей, особенно рекомендует посетителям фиолетовые карамельки «Датский король» со вкусом лакрицы

В 1624 году король Дании и Норвегии Христиан IV, правивший почти 60 лет (уникальный срок в мировой истории), перенес уничтоженный пожаром деревянный город Осло поближе к крепости Акерсхус и дал ему в свою честь новое имя — Христиания (историческое название столица вновь обрела только в 1924 году). Так началась новая городская история Норвегии, представленная в музейном «Старом городе». Горожанам было предписано строить только из камня, а при нехватке средств — из камня и дерева. На место традиционных бревенчатых домов пришла типичная городская архитектура Северной Европы. В Музее народного быта воссоздали квартал реальной улицы старого Осло — Толлбюгаты. Сюда перенесли дом № 15, построенный в первой трети XVII века, окружили его похожими зданиями и замостили булыжником часть мостовой. Получился убедительный образ города, каким он просуществовал почти без изменений около двух с половиной веков, до начала индустриального бума 1850-х. Здания демонстрируют разные лики норвежского города. Это и особняки XVIII–XIX веков, принадлежавшие богатым негоциантам и аристократам, и дом книготорговца, и отделение банка с симпатичной коллекцией копилок— в нем также развернута экспозиция, рассказывающая о том, как проходил визит в банк в 1897-м, 1953-м и 2008 годах. И лавка колониальных товаров середины XIX века, где обаятельные продавщицы, одетые в костюмы того времени, продают сласти и пряности в «исторических» упаковках. Здесь же расположившийся в генеральском особняке середины XVIII века Музей фармацевтики с живописным огородом лекарственных растений. И даже городская тюрьма, стоявшая в самом центре Христиании с начала XIX века до 1918 года. Однако интереснее всего бродить по реконструированным узким переулкам предместья Энерхауген — рабочей окраины Осло, облик и уклад которой почти не менялся на протяжении полутора веков, до середины уже 1900-х. Шесть крошечных одноэтажных и даже однокомнатных домиков, построенных в 1840-е годы, налезают друг на друга, да и внутри ужасная теснота. Удобства, понятное дело, на улице, они такая же часть музейной коллекции, как и домики. Люди здесь жили трудно, но, когда заходишь в эти дома или, заглянув в окно, видишь герань на подоконнике и дешевые фарфоровые статуэтки, возникает ощущение уюта и тепла. Если повезет, «хозяин» — сотрудник музея — угостит свежеиспеченным хлебом, маслом и кофе, расскажет о «своей семье».

Музейщикам удалось установить, кто и когда жил в каждом из шести домов. Например, № 14 по улице Йоханнесгате в 1891 году занимала семья подмастерья плотника: хозяин — Йоханнес Эриксен (44 года), его жена Аллетте (41 год) и семеро детей. Все они помещались в двух комнатушках.

Мы привыкли к тому, что главные герои музейных собраний — боги, герои, шедевры искусства. Но, оказывается, не меньше эмоций вызывает рассказ о буднях обычной, часто трудной жизни.

1. Герань на окнах, керосиновая лампа под низким потолком — так жили некогда и в предместьях Осло, и на окраинах Москвы. Уют — главный результат исследовательской и экспозиционной работы кураторов музея 2. Такие двухэтажные туалеты стояли во дворах Осло вплоть до 50-х годов прошлого века

Дом и быт — главные коды времени. Создавая экспозицию, кураторы музея исходили из того, что считывание этих кодов не только помогает понять прошлое, но и активизирует эмпатию — способность к сочувствию и сопереживанию, и рефлексию — умение осмысливать и оценивать собственные действия и ощущения. В полной мере этой концепции отвечает главный музейный проект последних лет под названием «Жилой дом по адресу: Wessels gate, 15».

Трехэтажный дом на девять квартир вырос в центре Осло в 1865 году. С него начал застраиваться квартал, который позже назвали «бастионом среднего класса». Здесь и в соседних домах жили в основном владельцы лавочек, магазинов и мастерских, чиновники и банковские клерки, а также квалифицированные рабочие и бизнесмены средней руки. В 1970-е, когда в Норвегии начался экономический бум и жизнь резко переменилась, в доме появились представители богемы — дизайнеры, архитекторы, артисты. В конце 1998 года Объединение кооперативного жилья Осло (OBOS), владевшее зданием, решило его снести и предложило Музею народного быта перенести этот довольно известный дом на полуостров Бюгдёй. Была проведена сложнейшая инженерно-архитектурная работа по описанию элементов здания со всеми его коммуникациями и технологическими особенностями. Дом разобрали, перевезли в пяти огромных контейнерах на территорию музея и к 2001 году собрали заново. Здесь все подлинное: материалы, коммуникации. Увлекательные и эффектные экспозиции рассказывают, например, об эволюции малярно-отделочного ремесла или истории городской канализации, тепло- и энергоснабжения.

Разумеется, люди, жившие на Wessels gate, 15, интересовали музей не меньше, чем технологии. Музейщикам известны судьбы практически всех жильцов, и от стенда «Симпатичные и хорошие люди» просто невозможно оторваться. Рассказ о никому не известной вдове Каспаре Ульсен и ее дочери Ингеборге, вселившихся в дом в 1905 году, увлекает не меньше, чем о жившем здесь с 1891 года студенте Олафе Брохе, впоследствии профессоре славистики и генеральном секретаре Академии наук. Но главная заслуга кураторов — воссоздание восьми квартир разных времен. По сути, это новый язык описания истории страны (а получается — всей Европы) конца ХIХ — начала XXI века. Выбрано восемь временных отрезков и для каждого реконструирована среда обитания человека. Если удается найти подходящих персонажей в домовых книгах Wessels gate, 15, квартиры «населяют» реальными людьми. Если нет — создают не только среду, но и героя, который наверняка жил бы в этом доме в означенное время.

1. Все, чем мы пользуемся, есть памятник культуры, включая представленные на выставке «Домашние технологии: 1865–1999» телефоны, стиральные машины, холодильники, электрические лампочки, канализационные и водопроводные трубы 2. Реконструкция спальни 1960-х в музейном «Доме на Wessel gate, 15»

В 1930-е годы европейцы стали обустраивать свои жилища в соответствии с рекомендациями архитектурно-дизайнерских журналов. Так, например, обставлена эта квартира, принадлежавшая придуманному музейщиками врачу Эвелине Берг

Экспозиция первая — «1879 год. Кукольный дом». «Нора и Торвальд Хельмер въехали в почти новый, построенный в 1865 году дом и заняли самую большую квартиру на третьем этаже. Только с ее балкона виден королевский дворец» — гласит экспликация. Квартира точно соответствует описанию жилища четы Хельмер из «Кукольного дома» Генрика Ибсена (или «Норы», как принято называть эту пьесу в России) — «. уютная комната обставлена со вкусом, но недорогой мебелью. В глубине, в средней стене две двери: одна, справа, ведет в переднюю, другая, слева, в кабинет Хельмера. Между этими дверями пианино». Ибсен живописал ханжество и лицемерие буржуазного «мужского» общества конца XIX века. Музей показывает, как жили герои драматурга. В меблировке, дизайне и планировке огромной, занимающей пол-этажа, шестикомнатной квартиры отражается мужской мир, притом что душой и истинной хозяйкой дома оказывается бесправная женщина. В этом мире есть авансцена, которую занимают господа, и кулисы, за которыми обитают слуги и куда отсылают детей, когда приходят гости. В театре мы видим только авансцену, музей же дает возможность заглянуть за кулисы буржуазности. Все стили представленных здесь мебели и элементов декора обязательно с приставками «нео» или «псевдо»: неоготика, псевдорококо, неоренессанс, необарокко. Ибсен говорит об имитации чувств и отношений, невыносимых для его Норы, — музей показывает имитацию стилей. Квартира Хельмеров — это как бы другое измерение ибсеновской пьесы. Конец 1870-х для музея важен потому, что это рубеж, когда буржуазный, городской образ жизни одержал полную и окончательную победу в небогатой, по преимуществу сельскохозяйственной стране, и обитатели «Кукольного дома» — провозвестники этой победы.

Следующая важная точка — 1905 год. Норвегия вот-вот станет независимой. Это начало нового периода в истории страны, которому отвечает новый стиль жизни и в котором действуют новые люди. Для них главное — ощущать себя норвежцами. В скромной квартире придуманных музейщиками персонажей, молодой четы Одегард — Уле, Марии и их дочери Анны, — можно найти множество свидетельств тому: норвежский флаг над непременным «буржуазным» пианино, ковры с традиционным норвежским узором, мебель в «драконьем» стиле а-ля викинги, чрезвычайно популярном в Норвегии на рубеже XIX и XX веков. Супруги — учителя, приехавшие в столицу из сельской восточной Норвегии. Уле — сын фермера, Мария — дочь деревенского викария. Известны и политические взгляды хозяев дома: они участники движения, боровшегося против всего шведского (в политике, языке, культуре), и члены Либеральной партии, которая черпала идеи из шведских социальных реформ начала ХХ века. Кстати, удобства у этих либерал-патриотов были во дворе — там красуется двухэтажный деревянный сортир на восемь посадочных мест. Такие отхожие места функционировали в Осло до 50-х годов прошлого века.

Еще одна веха — 1935 год, время господства одновременно мистики и рационализма, подъема норвежской социал-демократии и распространения идей фашизма, массовой безработицы и ожидания перемен. Для такого непростого периода и персонаж придуман непростой. В изысканных апартаментах в стиле европейского функционализма (школа «Баухауз») живет молодая женщина по имени Эвелин Берг. Она — врач, в студенческие годы вышла замуж, но скоро развелась. Эвелин — фигура противоречивая, эмансипе с неудавшейся личной жизнью. Она предпочитает простую обстановку, но читает модные женские журналы, придерживается радикальных взглядов, хотя происходит из традиционной буржуазной семьи. Ее квартира спланирована и обставлена по книге популярного в те годы архитектора Бернта Хейберга «Как бы нам хотелось жить» и журналу «Дом и сад». Это все любимое чтение норвежских женщин 1930-х.

В изысканном пространстве квартиры вымышленной Эвелин Берг живет предчувствие катастрофы, которая вот-вот взорвет и уничтожит эту гармонию — до начала «конца Европы» осталось каких-то четыре года. Метафора послевоенного периода — квартира представительницы рабочего класса. Время действия — 1950-е годы, персонаж реальный — это Гунда Эриксен (1887–1959), вдова, потерявшая в 1930 году мужа и зарабатывающая уборкой квартир. В Осло она жила по другому адресу. Обстановка ее квартиры со всеми вещами (у Гунды не оказалось наследников) была перенесена в дом № 15, почти в такую же квартиру, когда-то принадлежавшую рабочей семье. Одна из комнат, с диваном, столом и креслом, ночью использовалась как спальня, а днем как гостиная, вторая, парадная с большим обеденным столом, называлась столовой, но в этом качестве ее использовали только в особых случаях.

Невольно приходит на ум сравнение: вплоть до конца 1950-х основная масса советских людей (не только рабочих) ютилась в бараках и коммуналках. В музее они тоже присутствуют, но там, где рассказывается о жизни рабочих 1890-х.

Совершенно иные чувства вызывает мир 1960-х, представленный квартирой вымышленного, но сверхтипичного семейства Дал. Арне (1923 г. р.) встретил Сольвейг (1927 г. р.) на танцах. Он из Осло, она уроженка города Хортен, поженились в 1949 году. В 1950-м у них родился сын Йен, в 1957-м — дочь Тоне. Арне и Сольвейг — члены Норвежской трудовой партии (ныне правящей). Он работает инженером на городской электростанции. Она — дипломированная секретарша, но, пока дети маленькие, не работает. Их первое жилье — 40-метровая квартира в полуподвале на окраине Осло. В 1954 году семья переехала в дом № 15 по Wessel gate, в 80-метровую четырехкомнатную квартиру с туалетом на черной лестнице. Они платят за квартиру 75 крон в месяц (зарплата Арне — 3000 крон).

1960-е годы в Норвегии — «десятилетие оптимизма», у нас — хрущевская оттепель. И в Норвегии, и в СССР — строительный бум. Правда, стандарты и качество жизни несколько отличаются. Восьмидесятиметровые квартиры — только у советских академиков и больших начальников. Да и вышли из «десятилетия надежд и оптимизма» эти страны по-разному. В Норвегии находят нефть, и страна начинает стремительное движение к одному из самых высоких в мире на сегодняшний день уровней жизни, а у СССР впереди стагнация, проеденные нефтяные доходы и крушение империи. Но даже того немногого, что роднило в тот период обе страны, достаточно, чтобы увидеть в квартире среднего норвежского инженера до боли знакомые приметы времени наших отцов и дедов. Торшер, кресла на тонких ножках, черно-белый телевизор, сменивший пианино в качестве символической доминанты жилища, книжные полки с рядами однотипных корешков собраний сочинений (подписные, наверное, как в СССР). Глядя на все это, думаешь: «Мы жили так похоже, отчего же сейчас все так по-разному?»