Картины русской провинциальной жизни XIX века. Саратов. Вып. 3

При наказаниях осужденных розгами или плетьми Ищейкин всегда присутствовал лично и велел наказывать без всякого милосердия. Его не трогали ни просьбы, ни слёзы, а он всегда приговаривал так:

Все саратовские мошенники и карманники очень боялись полицмейстера и называли его "тараканьи усы" из-за его длинных и тоненьких усиков.

Жёны и дочери купцов в то время довольно редко выезжали на дворянские балы и вечера. Дворянство тогда отдалялось от купечества. Да и сами купцы находили предосудительным, чтобы их дети знакомились с дворянскими семействами. Правда, некоторые купцы искали случая, чтобы отдавать своих дочерей замуж за дворян, но не простых чиновников, а своих сыновей женить на дворянских дочках, чтобы иметь на их имена крепостных людей или деревеньку с крепостными, а там и самим быть их владельцами, но таких купцов было мало.

Любимым развлечением у купеческих семейств были катания на санях по праздничным дням от Рождества до последнего дня Масленицы. Они ездили от Никольской церкви по Московской и Сергиевским улицам до полицейского управления и обратно.

Только на этих катаньях и можно было увидеть купеческих дочерей, которые сидели в хороших экипажах, запряженных прекрасными лошадьми, с богатой упряжью. Они были одеты в пышные наряды, собольи шубы или салопы, увешаны жемчужными снизками. Набелённые и нарумяненные, они сидели как куколки, закрыв глаза, будто ни на кого не смотрят.

Во второй половине XIX века купечество уже превзошло дворянство, как в богатстве и роскоши нарядов, так и в образовании своих потомков. Вот что пишет современник:

Помещики в начале века жили обычно натуральным хозяйством, а из припасов покупали только чай, сахар и некоторые пряности. Обеды и ужины у помещиков славились большим числом блюд, приготовляемых из собственных припасов. Ещё бы, ведь

Все крестьяне были одеты, от лаптей до полушубка, в предметы домашнего и ручного изготовления. Зато у них было в изобилии скота, птицы и хлеба. Это замечательно! Но за образом жизни государственных крестьян строго следило начальство, поставленное от министерства государственных имуществ, а помещичьи крестьяне находились под надзором своих владельцев и их управляющих. Без ведома помещичьей конторы крестьянин не мог продать лишнюю лошадь или корову. Если кого из крестьян замечали в лени или нерадении к своему хозяйству, то такого журили. Штрафовали тех, кого замечали не вовремя в пьяном виде или одетых в покупные наряды: чтобы деньги зря не тратили, а берегли их на казённые повинности и на нужды домашнего хозяйства. В конторах велись специальные штрафные книги, так что особо отличившихся могли без очереди отдать в солдаты.

С середины XIX века сельское хозяйство стало повсеместно приходить в упадок. Помещичьи имения пустели, крестьяне вылезли из своих рукодельных одежд и стали одеваться как городские мещане, а к сельскохозяйственным работам в своём большинстве стали относиться равнодушно, предпочитая заниматься подёнными работами или спекуляциями. Молодые люди стали охотно наниматься в солдаты или вовлекаться в преступления. Стало процветать пьянство: раньше в редком имении можно было встретить кабак, а теперь их в каждой деревне было несколько.

Вот что писал о положении деревни современник:

Ещё в 1832 году жители Покровской слободы Новоузенского уезда, около семи тысяч душ, писали губернатору о том, чтобы он запретил одному купцу строить в слободе гостиницу, которая будет портить нравственность крестьянских детей. Речь шла главным образом о пьянстве. Дело дошло до министра финансов, и строительство гостиницы было запрещено.

Через сорок лет там было уже четыре таких гостиницы.

Князь Александр Борисович Голицын

Увидев состояние губернского правления, князь пришел в ужас и решил всё перестроить, а заодно реорганизовать и другие присутственные места. Вскоре в губернском правлении появилась новая мебель, столы с тёмно-зелёным сукном, а на каждом шкафу была сделана надпись, к какому отделению и столу он принадлежит.

Для чиновников и присяжных были пошиты форменные сюртуки, разумеется, с вычетом из их жалованья, и все должны были являться к должности в форме. Только чиновники канцелярии губернатора продолжали являться на службу в щегольском частном платье.

Был наведен порядок и в делопроизводстве и бумагах. Дела теперь не валялись, где попало, а находились в специальных картонных папках, на которых были сделаны соответствующие надписи. Папки находились в шкафах, а для облегчения поиска нужных дел были сделаны их описи и составлены алфавитные указатели. Дежурные чиновники должны были следить за чистотой и порядком в помещениях. По окончании присутствия все шкафы запирались.

Губернское правление и канцелярия стали даже походить на министерство, и князь очень любил похвалиться наведённым порядком. Часто он приходил с гостями в канцелярию и предлагал им спросить у чиновника какое-нибудь дело по алфавиту. Чиновник тут же подавал из шкафа затребованное дело.

В канцелярию по-прежнему подбирались лучшие и образованные служащие, приятной наружности. Несколько молодых людей князь привёз с собой из Петербурга. Князь всех своих чиновников знал в лицо и помнил их фамилии. Некоторые из них приглашались на танцевальные вечера к губернатору.

Князь был строг и требовал беспрекословного выполнения своих распоряжений. Со служащими губернского правления он был даже жесток и многие из них почти не выходили с гауптвахты или из под ареста. Ведь, хотя они и сменили свою оболочку, но остались теми же пьяницами и вели прежний образ жизни. Исключать их из службы было нецелесообразно, так как это были знающие и дельные люди, необходимые для разбора важных дел. Жалованье у них было небольшое, так что лучшие чиновники в губернское правление не шли, вот и приходилось иметь дело с ветеранами и бороться с ними по мере сил.

Да и некем было заменять этих пьяниц. Ведь помещики и прочие состоятельные люди не желали определять своих сыновей на гражданскую службу. Они считали унизительным, чтобы их дети постоянно обращались среди пьяных приказных и подчинялись им. К слову сказать, что большинство детей помещиков и крупных чиновников были своего рода Митрофанушками. Их кое-как выучили читать и писать, и они лет до 25 жили в деревнях, занимаясь лишь охотой и девками: других занятий они не признавали. Их зачисляли, формально, на службу, но лишь для того, чтобы они получили чин коллежского регистратора.

Зачем, спросите вы? Дело в том, что лицо, получившее чин 14-го класса, могло быть выбрано дворянством в заседатели присутственных мест или в другие должности зависящие от дворян. Считалось, что особого образования для таких должностей не требуется, да и делать там особенно нечего: надо лишь подписывать бумаги, что не очень уж и трудно, а работать должны секретари да приказные.

Дворяне и помещики предпочитали отдавать своих детей в военную службу. Богатые чиновники тоже следовали их примеру, но с той целью, чтобы их дети получили чин корнета или прапорщика, чтобы потом возвести своего сына в дворянство, а там, глядишь, и деревеньку можно прикупить.

В заслугу князю надо поставить то, что он строго боролся со взяточничеством и прочими злоупотреблениями чиновников. Вот лишь несколько примеров.

Секретарь саратовской городской думы Пономарёв, из мещан, долгое время просидел в тюремном замке за то, что взял с какой-то мещанки 50 рублей.

Дворянский заседатель саратовского земского суда А.А. Нестеров был лишен прав состояния и сослан в Сибирь на поселение за то, что скрыл вещи одного скоропостижно скончавшегося иностранца.

Волостной писарь Гришин был обрит в солдаты без всякого суда и следствия за взятки во время рекрутского набора.

Обратил свое внимание князь и на элтонский солевой промысел, который в то время был для Саратовской губернии своего рода Калифорнией. Почему? Контрабандная соль! Перепуганные промышленники однажды даже были вынуждены затопить в Волге несколько барок с контрабандной, или как тогда говорили корчемной, солью.