Глава II (субъективное состояние больного)

Вот почему перед нами вновь встает старый вопрос о значимости и о методике исследования субъективного состояния больного и совсем не случайно ряд авторов в настоящее время фиксируют внимание врачей на соот­ношениях между субъективным и объективным иссле­дованием больного человека. Появляются уже крупные монографии, специально посвященные, например, воп­росам анамнеза [1] .

В разные эпохи врачи неодинаково относились к субъективному и объективному исследованию больного. Это различное отношение всецело находилось в зависи­мости от того, как в разные эпохи разрешался ими воп­рос о связи психических и соматических компонентов болезни. Так, например, античные врачи соматическое не противопоставляли психическому. Платон в трактате «Хармид» говорит по этому поводу устами Сократа: «Как нельзя приступить к лечению глаза, не думая о голове, или лечить голову, не думая о всем организме, так же нельзя лечить тело, не леча душу; и величай­шая ошибка, что существуют врачи тела и врачи души, тогда когда это по существу нераздельно; и именно это недооценивают греческие врачи, и потому от них усколь­зает много болезней; они никогда не видят перед собой целого. Надо все свое внимание отдавать единому це­лому организму, потому что там, где целое чувствует себя плохо, части его, вне всякого сомнения, не могут быть здоровы». Вот почему, например, в творениях Гип­пократа, когда речь идет о методах исследования боль­ного, мы находим, наряду с требованием учета не толь­ко крупных, но и мельчайших признаков болезни, ука­зания на необходимость изучать душевное состояние больного, его мысли, его речь и молчание. И, что осо­бенно примечательно, — это совет изучать не только настроение больного, но также и его сновидения, по­скольку они могут отражать соматические расстрой­ства. [2]

Еще не так давно отдельные авторы полагали, что все то, что связано с именем Гиппократа, является су­губо консервативным и даже реакционным в медицине. Нет, разумеется, никакого сомнения в том, что в ло­зунге целого ряда видных клиницистов Западной Евро­пы «назад, к Гиппократу!» отразился тот глубокий кри­зис медицинской науки капиталистических стран, кото­рый привел крупнейших клиницистов к виталистичес­ким, мистическим, метафизическим и религиозным иска­ниям и установкам. Эти течения явились результатом неудовлетворенности врачей даже величайшими дости­жениями медицинской техники (биохимия, рентгеноло­гическое исследование, хирургия и др.). когда только ими хотели заменить синтетический диагноз, лечение больного проводить оторванно от клинического иссле­дования и свести задачу врача только к анализу и ме­ханической регистрации «объективных» и «строго науч­ных» фактов при помощи новейшей методики исследо­вания больных.

Этот кризис медицины и привел к идее упрощения исследования больного, кстати сказать, слишком доро­гого и обременительного для страховых касс капитали­стических стран, когда дело шло о многочисленных анализах для миллионов застрахованных, но вместе с тем он привел и к пропаганде идей Гиппократа. Такое со­держание лозунга «назад, к Гиппократу!», несомненно целиком реакционно, но оно решительно ничего общего не имеет с современной медицинской наукой и во вся­ком случае ни в какой мере не снижает ценности уче­ния Гиппократа и глубокого содержания его гениаль­ных творений. Любопытнее всего то, что с особенно жесткой критикой и с лозунгами о реакционности уче­ния Гиппократа вообще выступали часто лица, не изу­чавшие ни в оригинале, ни даже в выдержках работ этого величайшего врача всех времен и в лучшем слу­чае знающие только о его существовании. Мне кажется, что еще й теперь, через 2,5 тысячи лет, можно с боль­шой пользой и с большим наслаждением изучать бога­тое наследие Гиппократа и его школы как яркое от­ражение античной диалектики и философии в ее при­ложении к медицине. И если Гален с большим основа­нием говорил: «Изучайте творения древних», то не ме­нее прав был Гегель, сказавший: «Человек, не знающий творения древних, прожил, не зная красоты». Красоту концепций Гиппократа, на наш взгляд, далеко не бес­полезно изучать молодым терапевтам, а его методам изучения больного человека стоит поучиться врачу да­же в наш век величайших достижений медицинской техники в области функциональной диагностики.

Изучение единого психофизического организма проходит красной нитью через всю историю нашей нау­ки, и лучшие врачи-эмпирики всех времен твердо дер­жались его, несмотря на то, что дуализм в представле­ниях о психическом и соматическом со времен Декарта на несколько столетий оторвал субъективное от объек­тивного. Расцвет научного мышления на началах наив­ного материалистического мировоззрения середины прошлого столетия, анатомо-морфологические представ­ления о болезненном процессе, локалистическая патоло­гия и экспериментальный метод грубого функциональ­ного изучения отдельных органов вычеркнули надолго из академической клиники внутренних болезней ощу­щения и переживания больного человека как нечто хотя субъективно и очень важное, но не имеющее материаль­ного субстрата и потому не поддающееся строго науч­ной регистрации даже лучшими методами объективного исследования. Дитль — наиболее яркий представитель этого течения — говорил: «Уже пробил последний час лишенной почвы эмпирии. Только то, что имеет строго научное естественно-историческое обоснование, должно переноситься в практическую медицину, все остальное относится к области мистики». А так как в то время психические ощущения больного не могли получить строго научного естественно-исторического обоснования ни в иатологоанатомических исследованиях человека, ни в эксперименте на животных, то углубленное изучение субъективных ощущений как нечто метафизическое и мистическое было в эту эпоху отнесено к голой эмпирии и к мистике, не достойных научно образованного врача.

[1] Much Hyppocrates dor Grosse, 1926. S. 14

[2] Grund. Die Anamnese, Psychologie und Praxis der Kranken- befragung, 1932.