Даль Вяч. Иванова: слово и образ Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»
Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Прокофьева Виктория Юрьевна
В статье анализируется слово-образ ДАЛЬ в поэзии Вяч. Иванова, ключевой для символистского творчества и развивающий категории художественного мира эпохи Романтизма . Анализ семантики слова даль показал неоднозначность в словоупотреблении: поэзия Вяч. Иванова представляет два образа ДАЛЬ', мыслимую, и ДАЛЬ'', чувствуемую, пространство незримое и пространства зримые. Последних в поэзии Вяч. Иванова три наземно-воздушное, небесное, водное пространства, лексическая структура поэтического текста позволяет выявить параметризацию дали и обнаружить границы безграничного.
Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Прокофьева Виктория Юрьевна
EXPANSE V. Ivanov's : word and character
In the article image of EXPANSE is analyzed in Vjacheslav Ivanov's poetry as important thing for symbolist creation. And also this image developed groups of art world in epoch of Romanticism . Analysis of semantics shows that we can use this word not only in one meaning. Ivanov's poetry presents two meanings: distance, which is imagined, and distance, which is felt, space, which is seen, and spaces, which are not seen. There are three spaces in poetry: ground-air space, sky space and water space. Lexical structure makes it possible to reveal characteristic of distance and to find out borders of infinity.
Текст научной работы на тему «Даль Вяч. Иванова: слово и образ»
ДАЛЬ ВЯЧ. ИВАНОВА:
VICTORIA J. PROKOFIEVA EXPANSE V. IVANOV'S: WORD AND CHARACTER
Виктория Юрьевна Прокофьева
Доктор филологических наук, профессор кафедры русской филологии и методики преподавания русского языка Оренбургского государственного университа ► 460018, Оренбург, ГСП, пр. Победы, 13, ОГУ, каф. русской филологии и методики преподавания русского языка
В статье анализируется слово-образ ДАЛЬ в поэзии Вяч. Иванова, ключевой для символистского творчества и развивающий категории художественного мира эпохи Романтизма. Анализ семантики слова даль показал неоднозначность в словоупотреблении: поэзия Вяч. Иванова представляет два образа — ДАЛЬ', мыслимую, и ДАЛЬ", чувствуемую, пространство незримое и пространства зримые. Последних в поэзии Вяч. Иванова три — наземно-воздушное, небесное, водное пространства, лексическая структура поэтического текста позволяет выявить параметризацию дали и обнаружить границы безграничного.
Ключевые слова: поэтический текст, ключевые слова-образы, эпоха Романтизма.
In the article image of EXPANSE is analyzed in Vjacheslav Ivanov's poetry as important thing for symbolist creation. And also this image developed groups of art world in epoch of Romanticism. Analysis of semantics shows that we can use this word not only in one meaning. Ivanov's poetry presents two meanings: distance, which is imagined, and distance, which is felt, space, which is seen, and spaces, which are not seen. There are three spaces in poetry: ground-air space, sky space and water space. Lexical structure makes it possible to reveal characteristic of distance and to find out borders of infinity.
Keywords: poetic text, keywords — characters, the epoch of Romanticism.
«Еще недавно думали — мир изучен. Всякая глубина исчезла с горизонта. Простиралась великая плоскость. Не стало вечных ценностей, открывавших перспективы. Все обесценилось. Но не исчезло стремление к дальнему в сердцах. Захотелось перспективы. Опять запросило сердце вечных ценностей», — так начинается программная статья А. Белого «Символизм как миропонимание» [1: 244]. В первом же абзаце этой статьи, которую можно назвать одним из манифестов русского символизма, определилось особое пространственное восприятие, присущее этому направлению, — стремление к дальнему в сердцах, обозначились его ключевые слова — перспектива, горизонт, глубина, дальнее. Но в истории литературы подобный интерес к «далям» и их особая роль в формировании художественного мира уже были зафиксированы сто-
летием раньше — искусством эпохи Романтизма (см., напр., об этом: [5]), с которым русский символизм ощущал близкое родство.
Действительно, символистское мышление продолжает и развивает основные категории мышления романтического: поиски идеала, абсолюта, самоценность человеческой личности, универсализм и гиперисторизм, пафос жизнетвор-чества, основанный на мироощущении «жизнь как поэзия» и «поэзия как жизнь», мистические и эсхатологические переживания, мифологизирующая фантазия, творящая иные миры, противопоставленные обыденности, — двоемирие и др. В области собственно поэтической это выражается в системе закодированных образов-символов (душа, одиночество, путь, бездна, ночь, сон, мечта и др.), лексических дихотомий (здесь/там, конечное/бесконечное, человек/Поэт, и др.), в повышенной метафоризации, поскольку символизм, как и романтизм, «имеет дело с освобожденным словом, которое становится экспериментальным полем. Фигуры умолчания, паузы и слова, высказанные и только оформляющиеся в сознании, могут изливаться непрерывным потоком, завораживая читателя своей раскованностью, внутренней музыкой и определенным ритмом» [4: 15].
Одно из основных противопоставлений символистской поэзии, генетически восходящее к романтизму, — мира обыденного и области запредельного (фантазий, грез, мистических прозрений и божественных откровений) — реализуется в поэтической практике Вяч. Иванова либо через лексическую оппозицию двоемирия (здесь/ там, земной/горний, явь/сон), либо через представление пространства, реального и гипотетического, очень удаленного от лирического субъекта: В даль тихо плывущих чертогов Уводит светлая нить — Та нить, что у тайных порогов Сестра мне дала хранить. (В облаках)
Если анализ лексических и смысловых оппозиций поэтических текстов Вяч. Иванова имеет широкую практику, то такой локус, важный именно для поэзии русского символизма, как ДАЛЬ, в исследованиях упоминается лишь эпизодически, в ряду других символов, хотя и отмеча-
ется «. использование одного и того же слова для обозначения разных реалий (труба, крест, даль)» [2: 175] и необычность его употребления: «Такие образы, как. даль. приобретают конкретность, включаясь в контексты, облик которых определен конкретными реалиями» [2: 175, 163]. Рассмотрим его подробнее.
Для анализа локуса ДАЛЬ было отобрано около 100 поэтических фрагментов, взятых из сборников Вяч. Иванова. Анализ семантики слова даль выявил неоднозначность в его употреблении, точнее, даль — это не только «далекое место, далекое пространство, видимое глазом», как определяет это слово любой толковый словарь. В контексте поэзии Вяч. Иванова слово это становится символом, «кивающим» на различные реалии мира (в соответствии с романтическими установками — миров!) действительного и идеального. Можно говорить по крайней мере о двух «далях»: ДАЛИ', мыслимой, и ДАЛИ", чувствуемой, пространства незримого и пространства зримого.
ДАЛЬ' для Вяч. Иванова — высшая цель, мечта, счастье, успокоение, награда и т. п. В этом значении даль — типично символистский образ, имеющий истоки свои в эстетике романтизма, где «отвергаемой им (романтизмом. — В. П.) действительности. всегда (разумеется, по-разному, в разных формах) противопоставляет другую, «высшую», поэтическую действительность» [3: 6], а восприятие и переживание мира художником происходит в противопоставляемых категориях конечное/бесконечное; здесь/там; реальное/реальнейшее и т. п., разделяющих обыденность, сиюминутность и истинное наслаждение творчеством, дарующих высшее прозрение.
В поэзии Вяч. Иванова слово даль чаще всего встречается именно в этих смыслах, становясь тем местом духовного и интеллектуального (нетелесного) отдохновения, о котором художник мечтает: Взорам доверчивым въяве предстали Воображенья волшебные дали; Обет чудес в дали безбрежной, Зов верный творческой мечты или по которому тоскует: Мы тоскуем по дали заб-венной, По несбывшейся дали. Даль становится для поэта местом вечно желаемым, но недости-
жимым, с этим настроением связана самая частая рифма к слову даль — печаль:
Скиталец, вдаль — над зримой далью —
Взор ясновидящий вперя,
Идет, утешенный печалью.
Естественно, точная «топография» этого места нечетка (но все же определить границы можно — об этом ниже), отсюда и различия в числовом употреблении — даль и дали, и эпитеты с семантикой неопределенно большого расстояния (бескрайние, беспредельные, безбрежная, широкая), и разнообразные цветовые определения, подчас взаимоисключающие: от золотая, яркая, сверкающая, жемчужная, розовая, голубая, синяя, багровая до мутная, дымная, лунно-талая и даже черная.
ДАЛЬ' не может быть легко достигнута, надо преодолеть себя, чтобы к ней приблизиться и увидеть, как она «свершается»: Шепчу в безмолвии, что совершилась даль (Печаль полудня). Поэту дана возможность «установить взаимный контакт» с ней, услышав ее молчание: Была беззвучна даль, и никла немота Зеленохвойных чащ (Ьа рте1а), обратившись к ней: Зачем, о дали, голубея, Вы мне сулите чудеса (Римский дневник 1944 года).
ДАЛЬ' связана с типично романтическими мотивами (сна, смерти, одиночества, поиска идеала), поэтому в лексической структуре стихов слово даль непременно «выстраивает» ассоциативную цепочку слов, входящих в тематическую группу Душа, Сон, Смерть, Идеал и, конечно, Бог: Мне снилось: вечереет даль (Младенчество); Простор — предощущенье Бога И вечной дали бирюза (Римский дневник 1944 года).
ДАЛЬ'' есть обозначение какого-либо зрительно наблюдаемого пространства. Таких пространств-далей в поэзии Вяч. Иванова три — наземно-воздушное, небесное, водное, причем это смысловое уточнение эксплицируется в тексте в виде двусловных конструкций типа «даль какая» (даль земная, морская даль) или «даль чего» (даль небес).
1. В первом случае имеется в виду семантическая корреляция даль — горизонт, т. е. про-
странство, расположенное перед наблюдателем в горизонтальном направлении, ближняя граница которого четко не обозначена, а дальняя ограничивается субъективно (зрительной возможностью) или объективно (горизонтом). Даль, по сути, синонимически соотносится с такими обозначениями, как панорама, пейзаж, общий вид, фон, т. е. в анализируемом слове происходит актуализация обеих ядерных сем — и далекого расстояния, и горизонтальности, а лексическое окружение слова в поэтическом тексте вносит уточнения в плане временного или сезонного «облика» объекта: Так в золотой пыли заката Отрадно изнывает даль; Повечерела даль. Часто, чтобы показать предельно большое расстояние, открывшееся перед лирическим субъектом, поэт-символист использует конструкции с избыточной семантикой: далекая даль, даль далека, даль пространств: Даль ты далекая, Даль поднебесная (Райская мать).
Вяч. Иванов не был бы символистом, если бы ограничился лишь описанием пространства видимого. Как и для романтиков, природа становится для него средством преодоления дихотомии «материя — дух», горизонтальные просторы влекут совершить путь:
Тропой прямой, тропою тесной, Пройденной родом христиан, -И все в дали тропы чудесной Идут Петр, Яков, Иоанн.
(Римский дневник 1944)
Такое «удвоение» природы, «двойное бытиё» также имеет истоки свои в эстетике романтизма, где каждое явление природы (конечное) не есть нечто замкнутое в себе самом, нечто самоценное, себя самого исчерпывающее; каждое явление природы есть знак другого, запредельного, бесконечного, есть слово «мировой души», Бога. Символистская поэзия реализует эту идею и на лексическом уровне — часто (настолько, что это стало объектом пародирования: ср. известную строчку Вл. Соловьева горизонты вертикальные в шоколадных небесах) ближайший контекст слова даль содержит и слово с «вертикальной» семантикой (высь, внизу, горы): Вот — оглянись — внизу, в дали, Едва вздымаясь от земли. (Ночь в пусты-
не). Кроме того, слово даль семантически неразделимо со словами путь, дорога: И будет снег, и покрывалом белым Застелет даль дорог (Канцона I).
2. Чаще в поэзии Вяч. Иванова встречается лексико-семантическая корреляция даль/ небо. В этом случае поэт использует слово даль, актуализируя лишь его ядерную сему большого расстояния. Естественно, для такого способа концептуализации действительности поэту необходим больший лексический контекст, создающий нужное понимание образа. Чаще в качестве такой лексической поддержки выступают слова, обозначающие «небесные объекты» — облака, тучи, луна, солнце: Где цепью розовой, в сияющей дали, Тянулись облака и в море отражались (Увлечение), И ясней мерцает Веспер, И все ближе даль синеет (Усталость).
Текстовые синонимы — область горняя, лазурь, высь, прозрачные пространства.
3. Даль/вода — соотнесение менее частое, возможно, из-за того что представление водного пространства в сознании человека более конкретно: если можно помыслить «вообще небо», то «вообще водное пространство» никак не хочет представляться, заменяясь на «картинку» с каким-либо гипонимом — море, река, озеро и т. п. Кроме того, локус «водное пространство» имеет в своей семантике две векторные направленности, которые равноправны между собой: горизонтальную, реализующуюся в сочетаниях водная гладь, водные просторы, бескрайний океан и т. п., и вертикальную (соответственно — глубина, бездна, кануть и т. п.), чего нет в двух других видах (пп. 1 и 2) пространств, горизонтальных прежде всего. Об этом говорит и большее различие в значениях предложных конструкций на воде (ассоциации прежде всего — с положением объекта на поверхности, как правило, в горизонтальном и расслабленном состоянии) и в воде (соответственно — вертикальное положение объекта, большая часть которого оказывается под водой), тогда как подобные же конструкции по отношению к небесному пространству на небе и в небе (звезда, облако) будут в большей степени синонимичны.
В поэзии Вяч. Иванова даль по отношению к водному пространству представляет водную
поверхность: Парений даль, маяк златого бреда, Далеких волн опаловый простор (Ностальгия).
Стремление соединить пространство горизонтальное и вертикальное, «реальное» и «реальнейшее» находит выход и в описании морских просторов, чья кажущаяся бескрайность создает впечатление бесконечного и беспредельного, которое возможно преодолеть лишь в мечтах. Водная стихия привлекает поэта еще одним своим свойством — динамичностью. Даль водная, постоянно меняющаяся, концептуально сближается с ДАЛЬЮ' с помощью временного обозначения — миг: И миг опоясался далью (На кладбище).
Романтическое преодоление дихотомии «бесконечное — конечное» находит выход в стремлении к поиску границ безграничного. Анализ текстовых фрагментов позволил выявить некоторую параметризацию дали Вяч. Иванова:
1) неуникальность, неединичность объекта, т. е. возможность вычленения его из пространства, сопоставления с другими, подобными объектами (употребление во мн. ч. — дали), а также поиск их пространственного соположения (за далью даль, в дали даль). в глубях дали грезят (духи. — В. П.) даль пространней; Нерожденных солнц вставали За негаданной далью даль (Бетховениана);
2) наличие границы или соотнесения объекта со стороной света: С востока даль объемлет сребропламенный пожар (На крыльях зари);
3) оценка расстояния до объекта по семантической шкале «ближе/дальше», а также сравнение с близлежащим по отношению к наблюдателю пространством, словесное обозначение которого рождает антонимическую пару, что в целом способствует более четкому пространственному осмыслению объекта: И все ближе даль синеет (Усталость);
4) возможность измерения объекта: Так Земля в венце терновом, Скрытом силой плющевой, Мерит с каждым солнцем новым Даль пучины роковой; Был небу мил, кто дали мерил Кометным бегом — и сгорел (Римский дневник 1944 года);
5) соотнесение (единичное) поэтического объекта с географическим: Вижу вас, божественные дали, Умбрских гор синеющий кристалл (Красота).
Вяч. Иванов как символист нередко вкладывал в одно слово весь мир в его разнообразии, и это понимание природы как слова, изречения — явное развитие идей романтизма. Он, как и другие поэты этого направления, в своем поэтическом творчестве вышел на более высокий уровень абстрагирования: не углубляясь в подробные описания двух миров, видимого и мыслимого, он сводил собственное мироощущение к одной пространственной категории с «веером соответствий». Интересно в этом смысле сопоставление в области словоупотребления: в начале XIX века слово даль практически не употребляется (напр., у Пушкина оно встречается во временном значении — даль времен), идет поиск и определение художественных деталей (горные вершины, в ту-
мане моря голубом и под.), активно вводить даль в поэтические описания начинает «философский романтик» Тютчев. В символистской же поэзии начала ХХ века, и прежде всего в поэзии Вяч. Иванова, мы видим уже явную апологию дали.
1. Белый А. Символизм как миропонимание. // Белый А. Символизм как миропонимание. М., 1994. С. 244-255.
2. Кожевникова Н. А. Словоупотребление в русской поэзии начала ХХ века. М., 1986.
3. Маймин Е. А. О русском романтизме. М., 1975.
4. Соловьева Н. А. XIX век: романтическое сознание эпохи // Вестн. МГУ Сер. 9. Филология. 2001. № 1. С. 7-22.
5. Федоров Ф. П. Романтический художественный мир: пространство и время. Рига, 1988
[приглашаем принять участие] ВСЕРОССИЙСКИЙ КОНКУРС ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ ПРОЕКТОВ «ДЕРЖАВА - 2009»
История конкурса. Конкурс проводится в пятый раз. Он был учрежден в 2004 году фондом «Единство во имя России» и вначале носил название «Идеи для России». В 2006 году в состав его учредителей вошла Общественная палата РФ, были расширены номинации и тематические направления, а конкурс получил новое название — «Держава». В 2008 году еще одним соучредителем конкурса стал фонд «Русский мир», и в Положении появилась соответствующая номинация.
За время существования конкурса в нем приняли участие около 5000 человек, было представлено и рассмотрено 3500 проектов. Среди участников конкурса — ученые, представители творческой, гуманитарной и технической интеллигенции, аспиранты, студенты, школьники, предприниматели и общественные деятели со всех регионов России.
Особенности конкурса. Всероссийский конкурс интеллектуальных проектов «Держава» носит уникальный характер.
1. Он является общественной инициативой: учредители — общественные организации, эксперты и жюри работают на общественных началах, результаты подводятся на общественно значимых церемониях.
2. Конкурс «Держава» — это, прежде всего, соревнование идей. Все проекты оцениваются с точки зрения инновацион-ности, креативности заложенных в них идей, нестандартности подходов.
3. В конкурсе может принять участие любой желающий — вне зависимости от статуса, образования, профессии, возраста. Тематика конкурса охватывает широкий круг общественно-политических и социальных идей, избегая узкопрофессиональных или отраслевых подходов.
Именно эти особенности отметил в своем приветствии конкурсу президент России Дмитрий Медведев. Он писал: «Важно, что в конкурсе приняли участие граждане самого разного возраста и самых разных профессий: от студентов до академиков. Вас всех объединила активная гражданская позиция, неравнодушное, деятельное отношение к завтрашнему дню нашей страны. Именно в этом и состоит одно из слагаемых успешного развития всего общества».
Общественная значимость конкурса. Прежде всего, она подтверждается стабильно высоким числом участников. Многие из них стали нашими постоянными конкурсантами, постепенно наращивая свой результат.
Еще одним фактом признания значимости конкурса является состав жюри, в которое входят ведущие политики России, представители научной, экспертной, предпринимательской элиты; известные публицисты, видные деятели Общественной палаты РФ. В разные годы в состав жюри входили (и входят) академики РАН Евгений Велихов и Александр Дынкин, член-корреспондент РАН Руслан Гринберг, мэр Москвы Юрий Лужков, руководители комитетов и депутаты Государственной Думы Евгений Федоров и Сергей Марков, руководители ведущих университетов страны — Людмила Вербицкая и Анатолий Торкунов и др.
Все проекты-победители издаются специальным сборником — выпущено уже четыре книги — и распространяются в органы государственной и региональной власти, научные организации, библиотеки, СМИ. Активными информационными спонсорами конкурса являются журналы «Стратегия Россия» и «Русский мир.ги».