Третий звонок для буфетчицы!
Москва. Когда-то – столица изящных искусств. И театра в том числе. Но не сейчас. Современные технологии сделали кино реальнее действительности, так что теперь храм Талии – пережиток прошлого, развлечение для крайне искушённых. У кучи актёров осталось только два выхода: или уходить в киноиндустрию, где и так дышать нечем, или кардинально сменить профессию. Так и поступили те, кто были помоложе и не такими идейными. Люди постарше остались доживать золотой век театра в благородной нищете.
Одним из таких «доживающих» был Аристарх Израилич, 66 летний мужчина, внешностью напоминающий Мефистофеля: острая бородка, тёмные, с проседью, не очень густые волосы, узкие глаза, длинные пальцы на руках, худое, с идеальной осанкой тело. А вот по характеру он скорее был как мадам Помпадур: склочный, язвительный, не имеющий ничего святого, абсолютнейший подлец. Ну что ж, лицемер он и есть лицемер. Как говорится, n oblesse oblige – положение обязывает. Любая профессия накладывает свой отпечаток. Тем более такая, как актёр!
Итак, Аристарх Израилич, ночной кошмар костюмеров, адская кара гримёров, и кумир одной единственной женщины – буфетчицы Инессы Павловны, направляясь на службу в театр, шёл по улице Мусоргского в направлении станции метро Отрадное. Хоть теперь и существуют где-то на границах родины скоростные антигравы, способные перемещаться на большие расстояния, в столице не придумали лучшего транспорта, чем построенное в XX веке метро. Да, вагоны усовершенствованы, работают на магнитной подушке, туннели прогрызлись ещё дальше. Но всё же это – идеальное решение транспортного вопроса.
Сегодняшний день для Аристарха Израилича был знаковым, если не сказать – наиважнейшим за всю его долгую жизнь. Сегодня – 40 лет, как он служит в своём театре, Театре имени Ермоловой. И на сегодняшний вечер назначен его бенефис! Так что настроение у Аристарха Израилича было просто сказочным. Обычно такая серая Москва казалась ему красочной и просто сверкающей от счастья. И даже приевшиеся рекламные плакаты с лозунгами «Марс не за горами! Покупай облигации ГосЗайма – выиграй возможность полететь первым!» и изображенные на них космонавты в скафандрах, направляющие указующий перс на смотрящего, выглядели не такими суровыми.
Дойдя по бывшей Тверской, а ныне Проспекту Совесткой луны, до здания театра, Аристарх Израилич отряхнулся от оставшейся на пальто воды, всё же на дворе середина ноября – льёт так, что никакой зонт не спасает, и вошёл в служебный вход с торца дома. Тут его ожидал сюрприз. На проходной выстроились все, кто находился в это время в театре: осветители, уборщицы, костюмеры, актёры, обворожительная буфетчица Инесса Павловна – все стояли перед ним одной стеной. Возглавлял эту почётную роту директор театра Лев Валерьянович, державший на большом подносе со скатертью громадный торт с надписью: “2021-2061: 40 лет творческой деятельности”. Его добродушная улыбка и полные доверия глаза выдавали абсолютно неспособного к управлению человека – он как подтаявшая шоколадка. Его большие формы, лысина, пухлые ручки с короткими пальчиками – прямо «ути-пути мой малыш» - так и хочется взять на ручки и дать бутылочку! Ему было лет сорок, а выглядел он на все пятьдесят, но в душе ему не дать больше двенадцати месяцев.
За спиной директора, с ехидной ухмылочкой, стоял самый ненавистный во всём театре человек – Алексей Валерьянович, художественный руководитель. Будучи кровным братом директора, он, за каких-то три года работы, превратился в самого настоящего Карабаса-Барабаса: даже бороду отрастил, только что плёткой не махал. Худрук был моложе брата, ему было 29 лет. Решив, что он теперь – властитель этого болота, в его правление работа с актёрами строилась просто изуверскими методами. Актрисы рыдали в коридоре, а актёры – втихую в гримёрках, после его репетиций.
И хотя картина на проходной была довольно радостной, всё же у Аристарха Израилича возникло ощущение какой-то наигранности и поддельности. Ну, на то он и актёр, что бы везде видеть фальшь.
- Дорогой наш Аристарх! – возгласил Лев Валерьянович, впихивая торт в руки братца (при этом лицо худрука выразило полнейшее недоумение), и, подбегая к Аристарху Израиличу, потряс его руку – Родной вы наш! Мне даже не верится! Неужели, мы всё же отметим ваш юбилей!
- Хемммь… - с раздражением протянул Аристарх Израилич – А вы, я смотрю, и не надеялись, да?
Этот вопрос привёл в ступор не только Льва Валерьяновича, но и всех присутствовавших, даже буфетчицу Инессу Павловну.
- Да что вы, что вы, дорогой наш! Мы даже и не думали…
- Не думали что? – истошно закричал Аристарх Израилич – Не думали, что я доживу. Или, что я останусь!? – Он ломанулся сквозь толпу, при этом очень изящно подмигнув буфетчице Инессе Павловне (на что та зарделась, словно буфетные бутерброды с лососем), одновременно перевернув на Алексея Валериановича торт так, что бы заляпать как можно большую площадь тела. – Я всё знаю! Все вы. – И виновник торжества скрылся за поворотом коридора, продолжая выкрикивать что-то не совсем внятное. Через минуту даже на сцене было слышно, как хлопнула дверь его гримёрки. Все присутствовавшие были в полной прострации от произошедшего. И даже Алексей Валерианович, с пиджака которого медленно стекал заварной крем, а на галстуке отпечатались цифры 2061.
Аристарх Израилич был просто счастлив. Ну, конечно же: такое начало бенефиса! Да сам Станиславский пищал бы перед ним на коленях: «Верю, верю, верю. » Ай да Аристарх, ай да сукин сын! А как с тортом-то! Жаль в рожу этом худруку не попал – низко торт был!
И на репетиции он не слабо потрудился. Отдавил ноги одновременно главной актрисе и режиссёру, устроил скандал бутафорам, довёл до истерики костюмершу, пытавшуюся отдать ему шпагу и, уходя, пролил стакан с кофе на худрука, испортив ему ещё один костюм, тем самым вынудив его запереться в кабинете и послать за новым костюмом курьера. Аристарх Израилич был дьявольски доволен и со спокойной душой сел пить чай.
Тут в дверь постучали. После слов «Да-да, войдите», дверь распахнулась и в кабинет влетела изящная дама, лет 35, в строгом сером платье-футляре, с осиной талией, кудрявыми рыжими волосами и горящими адским пламенем зелёными глазами.
- Аристарх, какого чёрта! Что ты вытворяешь!! – она просто визжала как сирена воздушной тревоги, а потому Аристарх Израилич зажмурился и даже зажал уши (естественно, с максимальной наигранностью).
Это была Маргарита Амвросиевна, жена Льва Валериановича, являющаяся серым кардиналом в нашем заведении: в её руках была сосредоточена вся бухгалтерия, отдел кадров, подразделение безопасности и все специальные службы. При этом в трудовой книжке её должность звучала как «Секретарь директора и ответственная за связь с партией». Вот именно эта приписочка о связи с партией и давала ей такое широкое поле деятельности. Во всём театре это был единственный человек, который мог кричать на Аристарха Израилича. Ведь она была чертовски хороша собой и напоминала ему его дочь, которой, к слову сказать, у него никогда не было.
Аристарх Израилич мягко, по-отечески улыбнулся, и похлопал по стоящему рядом креслу, приглашая Маргариту Амвросиевну садиться. Адская женщина фыркнула, но всё же подошла и присела на локоть кресла. Аристарх Израилич с шумом отпил из блюдца чай, облизал обожжённые губы, и с елейной улыбкой столь же елейным голосом начал:
- Дорогая моя Маргарита. Я в крайнем недоумении от заданного вами вопроса. Ведь… - И тут он опрокинул блюдце на пол, вскочил и, брызжа слюной, истошно закричал – Как же вы не понимаете?! Нет, правда, до вас ещё не дошло. Я же ухожу!
- Серьёзно? – с наигранным удивлением, всплеснув руками и подняв до предела брови, воскликнула Маргарита Амвросиевна. Она уже поняла, что серьёзного разговора ждать бессмысленно и это её даже развеселило – А я, знаете, как-то и не в курсе!
- Извольте, так я вас просвещу. – С поклоном протянул Аристарх Израилич – Сегодня – мой последний день в театре. А этот месяц – последний в моей жизни.
- Ну, ну! – Маргарита Амвросиевна подошла к нему и положила руку на плечо – милый мой, вы всё же переигрываете. Зачем же так драматизировать? Ведь на пенсии, как говорят, жизнь только начинается!
Аристарх Израилич положил свою руку на руку Маргариты Амвросиевны и нежно её погладил. Его лицо в этот момент выразило неимоверное сожаление.
- К сожалению, моя дорогая, для меня закончится. Дело в том, что я смертельно болен. – И тут произошло неописуемое – впервые за всю его долгую карьеру, лицо Аристарха Израилича приняло естественное, живое, не наигранное выражение разочарования – У меня лейкемия.
Маргарита Амвросиевна, не ожидавшая услышать, а тем более увидеть такое, впала в полный ступор. Она упала, если бы Аристарх Израилич не подхватил её и не подвёл к креслу. Осев, Маргарита Амвросиевна севшим же голосом просипела: «Воды», на что Аристарх Израилич метнулся к столу с едой и налил стакан воды. Он развернулся, и его глазам предстала поразительная картина: вместо пышущей жаром фурии, готовой порвать любого, в современном массажном кресле, способном расслабить тело до состояния нирваны, сидела мокрая рыжая кошка, напуганная и дезориентированная, не способная справиться даже с собственными обвисшими усами. Если бы Аристарх Израилич не умел себя контролировать, забавность этой ситуации вызвала бы на его лице улыбку. Он подошёл и протянул бедной женщине стакан воды. Она схватила его и с жадностью начала пить. С каждым глотком на её лицо возвращалась маска решительности и хладнокровия. Поставив пустой стакан на стол, на Аристарха Израилича смотрела прежняя Маргарита Амвросиевна.
- Но ведь это же лечится? – С рвением, но уже абсолютно серьёзно произнесла Маргарита Амвросиевна – Сейчас же есть электромагнитное облучение. Есть генная стимуляция. Да есть химиотерапия, в конце-то концов! Это не приговор. С этим ещё можно жить!
Аристарх Израилич мягко улыбнулся и погладил Маргариту Амвросиевну по волосам.
- Милая моя, во-первых, у меня такая форма заболевания, которая даже при лечении прогрессирует с неимоверной скоростью. Так что для меня это в любом случае приговор. А во-вторых, я просто не хочу жить.
- Как. – Лицо Маргариты Амвросиевны изобразило неподдельное изумление.
- А зачем? Я сделал в этом мире всё, что мог. Жены у меня нет, детей тоже. А при условии, что я выхожу на пенсию, я вообще не знаю, чем себя занять. Так что ничего страшного в этом нет. Я, как говаривал барон Мюнхгаузен, улетаю налегке.
- Деточка моя, тебе никогда меня не понять. И даже не стремись, молю тебя. Не кому такой участи не пожелаю!
С этими словами Аристарх Израилевич сел за гримировочный стол и начал своё преображение.
- И всё же я хочу, что бы меня запомнили. Я жажду этого! А ведь дурная память, она ярче и въедливее доброй.
Маргарита Амвросиевна, полностью деморализованная и целиком погружённая в свои раздумья, сидела в кресле и крутила пальцем на столе стакан.
Тут в дверь гримёрки постучали, и в неё ворвался молодой парнишка-администратор, такой-как и положено современной молодёжи.
- Аристарх Израилич, скоро третий звонок. – Пропел он нежным тенором.
- Молодой человек! – Принимая на себя образ строгого нравоучителя, укоризненно молвил Аристарх Израилич. – К вашему сведению, многоуважаемый, третий звонок в театре звучит только для буфетчицы, что бы она знала, что можно больше кофе никому не наливать. Для актёра есть лишь один звонок – аплодисменты! – Тут он изменил свою интонацию, превращаясь в великого сыщика. – А скажите, сколько человек в зале?
Администратор с охотой ответил.
- Сегодня прямо-таки аншлаг – тридцать четыре человека!
Аристарх Израилич картинно всплеснул руками, подтверждая своё удивление.
- И правда! Таки аншлаг! Ну, тогда бегу-бегу!
Парнишка полетел дальше по коридору, сбивая на ходу обслуживающий персонал. Аристарх Израилич встал из-за стола и ещё раз глянул в зеркало.
- Тридцать человек! Позор! – натягивая сюртук – Но всё же до такого будущего стоило дожить.
Он подошёл к двери, посмотрел на Маргариту Амвросиевну и в последний раз улыбнулся ей по-настоящему. Тут коридор донёс со стороны сцены ободрительные аплодисменты.