Восприятие времени (экспериментальное исследование)
В течение столетий проблема восприятия времени является ареной жестокой классовой борьбы.
На всем протяжении человеческой истории можно проследить в этом вопросе «коренное расхождение двух основных философских линий» (Ленин)[1]: материализма, с одной стороны, идеализма, с другой.
Идеализм рассматривает время, как свойство человеческого духа, как особенность человеческого сознания. Для идеализма не существует вопроса о восприятии времени, так как воспринимать можно только нечто объективное, т. е. независимо от человека существующее.
Отрицая существование объективного времени, идеализм пытается тем самым «утвердить» сознание, мысль, идею, как первооснову бытия, как изначально определяющие духовную жизнь человека, развитие человеческого общества.
Идеализм в психологии временных восприятий — яркий пример мистицизма и мракобесия.
К нему в полной мере относятся слова В. И. Ленина, раскрывающие буржуазную сущность махизма:
«Если в относительном, релятивном понятии времени и пространства нет ничего, кроме относительности, если нет объективной (ни от человека, ни от человечества не зависящей) реальности, отражаемой этими относительными понятиями, то почему бы человечеству, почему бы большинству человечества не иметь права на понятие о существах вне времени и пространства»[2].
Как и вся идеалистическая «наука», идеализм в психологии восприятия времени — оружие в руках буржуазии, пытающейся «дискредитировать» материализм, который твердо стоит на том, что сознание есть отражение объективного бытия, общественное сознание продукт определенных условий материальной жизни общества.
«Каково бытие общества, каковы условия материальной жизни общества — таковы его идеи, теории, политические взгляды, политические учреждения»[3].
Единственно правильное, строго научное освещение вопроса о восприятии времени мы находим в работах мыслителей-материалистов, смело и решительно срывающих ореол загадочности и мистицизма, окружающий сложнейшие явления человеческой психики.
В противоположность идеализму материализм утверждает объективность времени, как одной из основных форм всякого бытия.
«Бытие вне времени есть такая же "величайшая бессмыслица, как бытие вне пространства»[4].
Материализм ставит вопрос о восприятии времени, рассматривая его, как явление вторичное, производное: первичным является время объективной реальности, восприятие времени выступает, как отражение объективного времени.
Естественно — научное обоснование материалистического, марксистского учения о времени мы находим в работах великих русских ученых — Сеченова и Павлова. Их работы подготовлены всем предшествующим ходом развития материалистической мысли в России, столь плодотворной для различных областей знания.
Через всю историю русской науки красной нитью проходит решительная борьба за торжество материалистических идей.
Создателями материалистической традиции в естествознании и психологии являются выдающиеся ученые и мыслители XVIII столетия Ломоносов и Радищев, революционеры-демократы XIX века — Герцен, Белинский, Добролюбов, Чернышевский, воплотившие в своих работах творческий гений русского народа.
Они подготовили Сеченова и Павлова, стоящих в вопросе о восприятии времени, как и в других вопросах психологии, на материалистических позициях. Сеченов не сомневается в существовании объективного времени, как одной из основных форм бытия. С материалистических позиций объясняет Сеченов и деятельность мозга, воспринимающего время, т. е. длительность явлений объективной действительности.
Большое значение в восприятии времени Сеченов прописывает органам чувств, главным образом, уху и кинестетическому рецептору.
Положение Сеченова о значительной роли органов чувств в восприятии длительности служит естественно - научным обоснованием объективного существования времени: если длительность мы воспринимаем при помощи уха, кинестетического рецептора, значит, она существует независимо от нашего сознания, как одна из основных форм материи.
Работы Сеченова, играющие выдающуюся роль в развитии материалистической психологии, в частности, психологии временных восприятий, дополняются исследованиями замечательного русского педагога и психолога К.Д. Ушинского, автора знаменитой «Антропологии».
Признавая существование объективного времени, считая, что временные восприятия и понятия, как и пространственные, складываются в опыте, а не являются врожденными, Ушинский приписывает особенное значение в их возникновении мускульным ощущениям, связанным с движениями.
«Из чувства усилия при сокращении мускулов должно было произойти прежде всего сознание времени, т. е. сознаний промежутка между движением и неподвижностью, во время которой силы вырабатываются и не тратятся, а равно и отличие быстрых движений, когда сила тратится широкой волной, от медленных движений, когда сила тратится капля по капле»[5].
Ушинский связывает восприятие времени с восприятием пространства, что объясняется их общими корнями в объективной реальности.
Блестящим продолжателем классической русской материалистической традиции в естествознании и психологии является И.П. Павлов. Оставаясь верным основному положению материализма о том, что психика есть свойство материи, — ой показал, что представляют собою те нервные процессы, которые составляют материальный субстрат психики.
Установив понятие об условном рефлексе на время, И.П. Павлов доказал, что время является таким же объективным раздражителем, как зрительный, слуховой, тактильный и т.п.
Экспериментальные исследования в области условно-рефлекторной деятельности, связанной с временным раздражителем (Кржышковского, Василенко, Стуковой, Денисов, Дерябина, Фролова, Никифоровского, Вацуро и других учеников Павлова), привели к выяснению ее характерных особенностей и закономерностей, — сделали возможной постановку вопроса о тех процессах в нервной системе, которые являются материальной основой ориентировки во времени.
Работы Павловской школы над условным рефлексом на время представляют собою полное торжество материализма в одной из труднейших областей, — в области, которая в течение продолжительного времени была прибежищем идеализма и мистики.
Учение Павлова об условных рефлексах на время является блестящим естественно - научным обоснованием теории диалектического материализма. Павлов подтвердил правильность учения марксизма-ленинизма об объективности времени, как одной из основных форм существования материи, и вторичности восприятия времени, как отражения объективной реальности.
Строго научное, материалистически-диалектическое решение вопроса о восприятии времени, возможно, только с позиций гениального учения марксизма-ленинизма, которое является методологической основой Советской психологии.
Проблема восприятия времени является предметом нашего научного исследования в течение значительного времени. Около 20 лет мы изучали различные стороны этого сложного явления, руководствуясь основными положениями теории марксизма-ленинизма. В качестве основного метода исследования мы воспользовались лабораторным экспериментом самого разнообразного характера, значительным количеством клинических наблюдений.
Нашими испытуемыми были сотни взрослых и детей различного возраста.
Содержание настоящей работы и составляет материал, полученный в результате 70 серий исследования, объединенный одним положением: восприятие времени есть отражение объективного времени, — отражение длительности, быстроты и последовательности явлений объективной действительности.
Как и все психические процессы, восприятие времени является функцией головного мозга.
В основе временных восприятий лежит деятельность коры головного мозга, являющаяся ведущей в психической жизни человека.
Участие больших полушарий не исключает некоторой роли подкорковых отделов, которые находятся в состоянии постоянного взаимодействия с вышележащими частями.
В зависимости от характера взаимодействия вертикально организованных «этажей нервной системы» (Павлов) восприятие времени приобретает различный характер: 1) простой временной чувствительности, характеризующейся участием зрительного бугра, 2) явления, опосредованного высшими психическими процессами, локализирующимися в кортикальных отделах мозга.
Участие коры и зрительного бугра в восприятии времени определяет его особенности.
Связь временных восприятий со всей деятельностью коры не исключает возможности нарушений при поражении лобных, височных, парието-окципитальных долей, премоторной зоны (Лурия). Это свидетельствует о том, что мозговая локализация восприятия времени носит динамический характер: в зависимости от особенностей конкретного процесса отражения, уровня его психологического построения в деятельность коры включаются те или иные ее отделы, те или иные «концы анализаторов» (Павлов).
Положение это находится в полном согласии с учением И.П. Павлова о динамической локализации функций, получившим дальнейшее развитие в работах современных Советских исследователей (Иванов-Смоленский, Лурия).
Разным уровням в построении восприятия времени соответствует различный уровень мозговой локализации, динамическое взаимодействие различных кортикальных отделов, состоящих из ядерных или рассеянных клеток мозговых концов анализаторов (Павлов).
Большого внимания заслуживает вопрос о тех материальных процессах в мозгу, которые составляют физиологическую основу временных восприятий.
Ответ на этот вопрос мы находим в учении И.П. Павлова о возбуждении и торможении, как основных функциях нервной ткани. Возбуждение и торможение следуют в мозгу в хронологической последовательности, они происходят и одновременно в различных отделах нервной системы, вступая между собою в то или иное взаимоотношение. Деятельность мозга представляет собою постоянную динамику этих взаимоотношений. Динамическая смена возбудительного и тормозного процессов и составляет физиологическую основу временных восприятий.
Динамика возбуждения и торможения имеет определенную временную характеристику: она осуществляется в тот или иной промежуток времени, с той или иной быстротой и последовательностью.
«Действует ли на данный анализатор животного, пишет И.П. Павлов, какой-нибудь внешний элемент однообразной, постоянной силы, гаснет ли постепенно в нервных клетках остаток, след от прекратившегося реального раздражения — каждая интенсивность раздраженного состояния клетки в каждый отдельный момент есть особый элемент, отличаемый как от всех предшествующих, так и от всех последующих ступеней интенсивности. Этими элементами, как единицами, измерялось бы время, сигнализировался бы в нервной системе каждый момент его»[6].
В основе «отсчета времени» в нервной системе лежит смена возбудительного и тормозного процессов, которая является, по словам Фролова, «самым сложным, самым основным часовым прибором».
В процессе восприятия времени значительную роль играют анализаторы.
Ощущения вызываются действием движущейся материи, говорит В.И. Ленин, на наши органы чувств»[7].
Классическое положение марксистской теории познания — «от живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике» — сохраняет и в данном случае всю силу своей убедительности.
Буржуазная реакционная лженаука отрицает какое-бы то ни было значение органов чувств для восприятия времени. С этой точки зрения, не существует органов восприятия времени (Н. Rohracher. Einfuhrung in die Psychologie Wien. 1946). Идеалистическая психология пытается таким образом «дискредитировать» объективный характер времени, «утвердить» свой антинаучный взгляд на время, как свойство человеческой психики.
В значительной части экспериментальных исследований мы поставили своей целью выяснить, следуя за Сеченовым, роль рецепторов в восприятии длительности, быстроты и последовательности явлений объективной действительности.
Полученные нами данные свидетельствуют о большом значении кинестетического рецептора в восприятии времени, что подтверждает правильность сделанного еще Сеченовым предположения об органической связи временных и пространственных восприятий с движениями. Ритмический характер движений, их дробность, непосредственная связь с основными закономерностями нервной деятельности — периодической сменой возбуждения и торможения, — все это в достаточной мере объясняет значительное место кинестетического рецептора в восприятии времени.
Наши многочисленные экспериментальные данные дают возможность установить ряд характерных особенностей кинестетического восприятия времени:
а) длительные движения недооцениваются;
б) непродолжительные движения переоцениваются;
в) временные особенности оконченных движений воспринимаются с меньшей ошибкой, чем не оконченных;
г) восприятие последовательности движений отмечено очень большой точностью.
При поражениях двигательной сферы (гемиплегиях, заболеваниях мозжечка) кинестетическое восприятие времени теряет свою точность и претерпевает ряд существенных изменений.
Можно предполагать, что двигательной «мерой» длительности является продолжительность движений, характеризующихся ярко выраженной ритмической размеренностью, например, продолжительность шага. Как показали исследования в нашей лаборатории, между особенностями ходьбы и особенностями временных восприятий существует определенное отношение, расстройство ходьбы (при энцефалите) сопровождается соответственными изменениями в восприятии времени.
Связь временных восприятий с движениями и кинестетическим рецептором выступает со всей отчетливостью при изучении восприятия ритма.
Известно (об этом свидетельствуют и наши экспериментальные данные), что восприятие ритма сопровождается своеобразным двигательным аккомпанементом, который заключается в движениях головы, конечностей, туловища, речевых движениях и т. д. Движения эти наблюдаются даже тогда, когда испытуемые стараются их затормозить. В таких случаях движения, которые тормозятся, замещаются иного характера моторными моментами, мало заметными на первый взгляд. Попытки затормозить двигательные процессы приводят к значительному увеличению ошибки в воспроизведении ритмической последовательности воспринятых раздражителей. Этим объясняется неадекватное воспроизведение ритма в случаях тяжелого заболевания моторики, которые нам приходилось наблюдать.
Наряду с движениями определенную положительную роль в восприятии и воспроизведении ритмической последовательности раздражителей играют двигательные представления, которые замещают (только до некоторой степени) моторный аккомпанемент.
Двигательные представления увеличивают точность восприятия ритма. Это имеет место и у больных с расстроенной двигательной сферой, хотя и не в такой мере, как у здоровых.
Характерной особенностью моторного аккомпанемента восприятия ритма является присутствие в нем акцентированного движения. Последнее соответствует акценту в воспринимаемой последовательности раздражителей, который составляет одно из важных условий ритма (Теплов).
Акцент в двигательном аккомпанементе заключается в увеличении, уменьшении длительности одного из движений или паузы, отделяющей это движение от других.
Акцентированное движение помогает в восприятии и воспроизведении ритма: если акцент в воспроизведении изменяется сравнительно с акцентом в восприятии, репродукция ритма становится ошибочной.
Характер акцентированного движения зависит от ряда обстоятельств: а) содержания воспринятого, б) характера ритмической последовательности, в) индивидуальных особенностей воспринимающего.
В восприятии ритма моторный аккомпанемент приобретает большое значение: фиксируя воспринимаемый ритм, он выступает, как важное условие его адекватного восприятия и воспроизведения.
Это особенно обращает на себя внимание при изучении речевых движений, играющих очень крупную роль в рассматриваемом процессе.
Вторая сигнальная система (Павлов) в восприятии ритма у человека приобретает исключительно большое значение.
Моторные изменения, наблюдающиеся в условиях восприятия ритма, часто носят висцеральный характер: они заключаются в изменениях пульсовой кривой, кровенаполнения сосудов, изменениях дыхания, что видно из полученных нами сфигмограм, плетисмограм и пнеймограм.
Обстоятельство это свидетельствует о ведущей роли коры больших полушарий в деятельности организма, что блестяще доказано исследованиями павловской школы, в частности акад. К.М. Быкова[8].
Двигательный аккомпанемент — важная особенность восприятия ритма. В ней со всей отчетливостью выступает связь временных восприятий с трудовой деятельностью человека.
Временные восприятия не остаются без участия кожного рецептора, который приобретает особенно большое значение в оценке длительности при отсутствии других органов чувств (например, у слепых). Восприятие времени при помощи кожи менее точно, чем кинестетическое. Его основные закономерности можно свести к следующим:
а) восприятие прикосновений небольшой длительности характеризуется некоторой переоценкой, большой — недооценкой;
б) эта картина несколько изменяется в условиях восприятия длительности интервала между двумя прикосновениями; ошибка здесь значительно меньше и носит, главным образом, характер недооценки;
в) наиболее точно воспринимаются интервалы, заполненные рядом прикосновений;
г) чем этих прикосновений больше, тем значительнее точность восприятия длительности;
д) большая ошибка в восприятии промежутка времени наблюдается в условиях воздействия раздражителей неритмического характера.
Предметом нашего исследования было восприятие быстроты тактильных воздействий, следовавших одно за другим в определенной последовательности.
Полученные результаты показывают, что при небольшой длительности прикосновении (0,1”) и значительной паузе между ними (14,9”) быстрота недооценивается, она кажется несколько меньше действительной. Аналогичная картина имеет место в условиях значительной длительности прикосновений (15”) и перерыва между ними (15”). Только недооценка здесь несколько меньше по своей величине.
При значительной продолжительности раздражителя (14,9") и небольшой продолжительности перерыва (0,1") впечатление быстроты исчезает: прикосновение кажется непрерывным.
Мы разработали метод определения порога тактильного восприятия быстроты, который, по нашим данным, лежит в пределах продолжительности прикосновения в 2” и продолжительности паузы в 0,2".
Отмеченные закономерности особенно отчетливо выражены в тех случаях, когда кожная чувствительность достигает высокой степени развития, например, у слепых.
В процессе экспериментального исследования обращают на себя внимание своеобразные особенности восприятия длительности болевых воздействий.
Полученные выводы можно свести к следующим:
а) восприятие длительности боли характеризуется наименьшей точностью;
б) в 100% случаев наблюдается переоценка длительности болевого раздражителя;
в) несколько большую точность дает восприятие продолжительности интервала между двумя болевыми раздражителями;
г) во всех, без исключения, случаях восприятие интервала между двумя болевыми раздражителями представляет собою некоторую недооценку;
д) в результате многократных упражнений своеобразные особенности восприятия длительности боли отступают на задний план, наблюдающаяся картина приближается к обычной картине восприятия временных особенностей тактильных воздействий.
Особенно велика роль слуха в восприятии времени. Это со всей отчетливостью отмечает И.М. Сеченов, который называет ухо «измерителем времени».
Большое значение слуховых ощущений в восприятии времени объясняется: 1) «тягучестью звука», 2) связью акустического рецептора с двигательными процессами.
Наш экспериментальный материал показывает, что слуховое восприятие длительности, быстроты и последовательности характеризуется наибольшей точностью: оно дает значительно меньшую ошибку, чем кинестетическое и кожное. И здесь характерные ошибки — переоценка небольших и недооценка больших интервалов, однако, эта ошибка меньше, чем в деятельности кинестетического и кожного рецепторов.
Яркую картину это представляет собою у испытуемых, одаренных в слуховом отношении, например, у выдающихся музыкантов, которые были предметом нашего исследования.
Слуховая чувствительность приобретает особенно большое значение в оценке небольших промежутков времени, где ошибка, как указывает Сеченов, измеряется сотыми секунды.
Восприятие длительности интервала между двумя звуками точнее, чем восприятие продолжительности звука. Эта точность становится еще больше, если интервал заполнен рядом слуховых воздействий. Можно установить определенную зависимость между количеством раздражителей, заполняющих промежуток времени, и восприятием его длительности, с точки зрения адекватности: чем этих раздражителей больше, тем правильнее восприятие. Это имеет место в тех случаях, когда звуки, заполняющие интервал, носят ритмический характер.
Для изучения восприятия быстроты слуховых раздражителей мы воспользовались разработанным нами методом биений: в условиях звучания камертона мы находим среднее арифметическое количества биений, переходящих в промежуточный тон, и количества биений, при котором промежуточный тон исчезает.
Это среднее арифметическое мы принимаем за порог слухового восприятия быстроты.
Полученные нами данные свидетельствуют о том, что порог этот зависит от ряда обстоятельств:
а) тонкости слуха,
б) индивидуальных особенностей,
в) упражняемости и утомления.
Порог восприятия быстроты не является постоянным для всех видов чувствительности.
Так, найденные нами величины порога зрительного восприятия быстроты отличаются от величин, характеризующих слуховой порог.
Быстрый и медленный темпы воздействия слуховых раздражителей воспринимаются неодинаково: быстрый темп переоценивается, медленный недооценивается. Эти переоценка и недооценка меньше, чем в условиях зрительного восприятия, которое дает значительно менее точную оценку времени.
Слуховое восприятие последовательности отмечено также большой точностью. В некоторых условиях она, правда, может приобретать ошибочный характер, что находится в полном согласии с установленными нами закономерностями.
Если два звука — один сильный, другой слабый — следуют один за другим через небольшой интервал, то они могут восприниматься, как одновременные, а при большой интенсивности первого могут даже — в восприятии испытуемого — меняться местами.
Какие закономерности лежат в основе описанных нами явлений в процессе чувственного восприятия длительности, быстроты и последовательности объективных раздражителей?
Основные процессы, характеризующие деятельность нервной системы, это процессы возбуждения и торможения. Павлов показал, что деятельность мозга представляет собою сложнейшее взаимоотношение, сложнейшую динамику этих двух процессов. Взаимодействие возбуждения и торможения составляет физиологическую основу психической деятельности человека.
С динамикой возбуждения и торможения необходимо считаться и при изучении восприятия времени.
Превалирующая роль возбуждения дает в деятельности рецепторного механизма хорошо известную картину последействия, выражающегося в некоторой инерции сенсорного процесса, в образовании так называемых следов.
Известно, что раздражители, действующие на нервную систему, оставляют в ней следы, которые обусловливают инерцию процесса в течение довольно продолжительного промежутка времени.
С, другой стороны, преобладающая роль торможения, приводящего к выключению деятельности анализатора, вызывает явление адаптации, выражающееся в снижении функциональной способности рецептора.
Сенсорное последствие и адаптация, являющиеся результатом того или иного взаимодействия возбудительного и тормозного процессов, и лежит в основе всех констатированных нами особенностей кинестетического, кожного, слухового восприятия времени.
Переоценка небольших и недооценка больших интервалов, которые наблюдаются в деятельности всех анализаторов, различная степень адекватности восприятия времени, разница в оценке длительности действующего раздражителя и временного промежутка между одним раздражителем и другим, своеобразные особенности восприятия длительности боли, иллюзорные моменты в восприятии времени и т.д. и т.д., — все это находит для себя объяснение, как показал полученный экспериментальный материал, в рамках указанных павловских закономерностей.
Философии диалектического материализма выдвигает положение о единстве времени и пространства, как основных форм бытия.
Этим объясняется единство временных и пространственных восприятий, как отражения объективной реальности.
В нашем экспериментальном исследовании мы поставили перед собою задачу — выяснить отношение, существующее между восприятием времен и восприятием пространства в деятельности различных анализаторов.
Над рядом испытуемых были поставлены опыты, которые должны были показать:
а) как мы воспринимаем при помощи того или иного органа чувств длительности с одной стороны, расстояние, с другой.
б) какую роль играют пространственные моменты в восприятии времени и временные моменты в восприятии пространства в деятельности каждого рецептора.
Полученные нами результаты показывают, что наибольшего единства восприятия времени и пространства достигают в деятельности кинестетического рецептора: при значительной точности восприятия времени он дает высокую точность восприятия пространства; кинестетический рецептор в одинаковой мере может пользоваться пространственными моментами для оценки длительности и наоборот.
Это единство несколько меньше в деятельности кожного рецептора. Хотя и здесь при высокой пространственной чувствительности наблюдается значительная временная чувствительность и наоборот. Кожа довольно точно воспринимает длительность на основании расстояния, расстояние при помощи длительности.
Тесная связь временных и пространственных восприятий в деятельности кожи подтверждается клиническими наблюдениями. При некоторых заболеваниях нервной системы отсутствие в деятельности кожного рецептора пространственной дискриминации сопровождается нарушением восприятия длительности (Членов).
Единство временных и пространственных восприятий не исключает их дифференциации. Эта дифференциация выступает особенно ярко в деятельности глаза, который тонко воспринимает пространство и довольно несовершенно длительность. Зрительный рецептор воспринимает длительность при помощи пространственных моментов и очень плохо — расстояние при помощи моментов временных. Глаз, по преимуществу, орган восприятия пространства, как это отмечает И.М. Сеченов.
Противоположную картину мы наблюдаем в деятельности уха. Точно воспринимая время, ухо, как орган восприятия пространства, оставляет желать многого. Ухо воспринимает пространство при помощи временных моментов, плохо воспринимает длительность при помощи пространства.
Бинауральный эффект, в основе которого, как показали исследования в нашей лаборатории, лежит очень тонкая слуховая дифференциация времени, об этом свидетельствует очень убедительно.
Ухо, по преимуществу, орган восприятия времени.
Мысль, высказанная И.М. Сеченовым относительно роли различных рецепторов в восприятии времени и пространства, нашла убедительное подтверждение в нашем экспериментальном материале.
Из него видно, что наибольшее единство временных и пространственных восприятий наблюдается в деятельности старейших в филогенетическом отношении рецепторов — кинестетического и кожного. Наоборот, сравнительно молодые рецепторы дают яркую картину дифференциации. Дифференциация временных и пространственных восприятий в деятельности органов чувств является продуктом длительного развития.
В восприятии времени некоторое значение приобретают интероцепторы «отображающие во внутренней среде организма процессы текущие во внешнем мире» (Быков). Об этом свидетельствуют опыты с ускорением и замедлением органического ритма при помощи диатермии, в которых мы наблюдаем диаметрально противоположные ошибки в восприятии длительности.
Роль интероцепции в восприятии времени объясняет случаи правильного восприятия времени в состоянии гипнотического сна, которое связано с некоторым обострением висцеральной чувствительности. Ряд наших наблюдений убедительно иллюстрирует правильность этого положения.
Весь приведенный нами материал о роли органов чувств в восприятии времени не дает права сводить без остатка процесс отражения длительности, быстроты и последовательности явлений объективной действительности к чувственному восприятию.
Биологизм буржуазных лжеученых (Мюнстерберга, Карреля и др.) заключается в том, что они рассматривают временные восприятия человека, как чисто физиологическое явление, не выходящее за пределы простой чувствительности. Некоторые идут еще дальше и рассматривают восприятие времени у человека, как биохимическое явление: так Франсуа и Хогленд пытаются выразить зависимость изменений в восприятии времени человека от повышения температуры при помощи формул Вант-Гоффа и Аррениуса.
Реакционность и антинаучность этих попыток и взглядов в том, что они игнорируют социальную природу человеческой психики, те исторические условия, в которых она складывается.
В отличие от временной ориентировки животных, у которых она представляет собою чисто биологическое явление, временные восприятия человека сложились как продукт трудовой деятельности, продукт общественной практики.
Опыты школы Павлова над условными рефлексами на время (Кржышковского, Василенко, Стуковой, Денисова, Фролова, Вацуро и др.) доказывают с предельной убедительностью наличие у животных ориентировки во времени, имеющей большое адаптивное значение.
Нам удалось показать в опытах над кошками, что ориентировка животных во времени сводится, в основном, к процессам чувствительности и не выходит за пределы биологической ограниченности.
Восприятие времени у человека нельзя отождествлять с временной ориентировкой животных; преемственно связанное с ней, оно характеризуется качественным своеобразием, вытекающим из социальной сущности человеческой личности.
Классики марксизма-ленинизма характеризуют процесс познания явлений объективной действительности, как путь «от живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике»[9]).
Это положение сохраняет всю силу своей убедительности и тогда, когда предмет отражения — длительность быстрота и последовательность явлений объективного бытия.
Роль мышления в восприятии времени выражается различно:
1.Восприятие времени носит константный характер: при некоторых изменяющихся обстоятельствах восприятие длительности интервала, ритма сохраняет свое постоянство. Полученные нами данные показывают, что эта константность вытекает из предметно-осмысленного характера восприятия человека, складывающегося в условиях воспитания и обучения. Константность восприятия заключается в том, что человек воспринимает явления объективной реальности адекватно, такими, как они существуют в действительности.
2.В восприятии времени большую роль играет сравнение. Это наблюдается в тех случаях, когда восприятие времени сопряжено с теми или иными трудностями, когда, например, приходится иметь дело с большим временным промежутком или необычной быстротой.
Сравнение, как показали наши опыты, является в этих случаях важным условием адекватности восприятия.
3.В восприятии времени большое значение приобретают анализ и синтез. С ними мы встречаемся в наших опытах в тех же случаях, что и со сравнением. Они между собой тесно связаны.
4.В восприятии времени имеют место элементы обобщений, различного рода временные понятия. Воспринимая продолжительность, темп, ритм мы относим их к определенной группе явлений, отмеченных теми или иными существенными признаками. Мы воспринимаем промежуток времени как 1",1’, полчаса, час и т.д. Мы воспринимаем быстроту, ритм, как ¾, ½, 1(4/4) и т. д. Эти элементы обобщения тем сильнее выражены, чем больше опыт человека. Как показали наши исследования, музыкант каждую последовательность воспринимает, как определенный такт, который ему нетрудно назвать.
5.В целом ряде случаев в процессе восприятия времени определенное значение приобретают суждения и умозаключения.
Мышление в процессе восприятия времени выступает в единстве с речью.
Служа средством общения между людьми, язык именно поэтому является формой человеческого сознания.
«Язык также древен, как и сознание, язык как раз и есть практическое, существующее и для других людей, и лишь тем самым существующее также и для меня самого действительное сознание»[10].
И.В. Сталин в своих классических работах по языкознанию доказал единство мышления и речи, доказал, что мысли возникают «на базе языкового материала», что «оголенных мыслей, не связанных с языковым материалом, не существует у людей, владеющих языком»[11].
Мышление в восприятии времени имеет в своей основе вторую сигнальную систему, представляющую собою сравнительно с животным «чрезвычайную прибавку к механизмам нервной деятельности человека». (И.П. Павлов).
Связь восприятия времени с мышлением подтверждается клиническими наблюдениями.
При тяжелых заболеваниях психики, характеризующихся нарушением мышления, расстраиваются и временные восприятия. Мы наблюдали такие расстройства в случаях деменции.
Мышление, играющее крупную роль в восприятии времени, сообщает ему характер наблюдения, «сложной деятельности, в которой восприятие и мышление даны в диалектическом единстве» (Ананьев).
Восприятие времени у человека складывается и приобретает большое значение в процессе взаимодействия с окружающей внешней средой, в условиях деятельности, в условиях общественной практики.
«Точка зрения жизни, практики, говорит В.И. Ленин, должна быть первой и основной точкой зрения теории познания»[12].
Деятельность человека определяется объективной материальной действительностью.
«Человек в своей практической деятельности имеет перед собою объективный мир, зависит от него, им определяет свою деятельность»[13].
Это необходимо помнить и при изучении восприятия времени.
Человек отражает в своем сознании длительность, быстроту и последовательность явлений объективней действительности не пассивно, созерцательно, а в процессе деятельности.
Деятельность, практика являются критерием истинности этих восприятий.
«В тот момент, когда сообразно воспринимаемым нами свойствам какой-либо вещи, мы употребляем ее для себя, - мы в тот самый момент подвергаем безошибочному испытанию истинность или ложность наших чувственных восприятий» (Энгельс).
Восприятие времени, включенное в деятельность, выигрывает в своей точности. Как показали наши опыты, эта точность особенно велика в условиях привычной деятельности (в условиях лекции у учащегося, экспозиции у фотографа и т.д.). Деятельность, ее начало, конец, отдельный этапы являются важным условием дифференциации прошлого — настоящего — будущего. Из клинических наблюдений видно, что при некоторых неврозах (психастении), которые характеризуются затруднением начала действия или его окончания, наблюдаются серьезные нарушения дифференциации времени.
Полученные нами экспериментальные данные показывают, что чем ближе восприятие времени к содержанию той деятельности, в которую оно включается, тем больше оно выигрывает в смысле своей адекватности (например, у музыканта, фотографа).
Связь временных восприятий с деятельностью выступает со всей очевидностью при изучении внимания.
Вопрос о влиянии внимания на восприятие длительности не нов в психологической литературе. Несмотря на это, он не получил правильного разрешения. В буржуазной литературе по этому вопросу царит полная неразбериха: одни считают, что сосредоточение внимания на временном интервале ухудшает восприятие его длительности, другие, наоборот, считают внимание важным условием правильной оценки интервала; одни усматривают в сосредоточении внимания на временном промежутке причину его переоценки, другие — причину недооценки.
Исследуя восприятие действующего раздражителя в условиях внимания, сосредоточенного и не сосредоточенного на его длительности, мы пришли к тому выводу, что сосредоточенность внимания является важным условием точности восприятия. Это наблюдается в тех случаях, когда сосредоточение внимания на продолжительности включается и деятельность, например, у фотографов, выдерживающих определенную зкспозицию физкультурников и т. д.
В других же случаях, когда восприятие длительности не входит в состав деятельности, сосредоточение внимания на продолжительности интервала дает значительную ошибку. Объясняется это влиянием «ожидания», установкой на быстрейшее наступление ожидаемого. Обычная ошибка, которая в таких случаях наблюдается — переоценка: воспринимаемый интервал кажется больше, чем в действительности, что всегда наблюдается в состоянии ожидания.
В этом находит для себя объяснение и хорошо известное в литературе явление компликации.
Два одновременно действующие раздражители часто воспринимаются в некоторой последовательности: раньше воспринимается тот из них, на котором сосредоточено внимание.
Смещение восприятия одного из раздражителей во времени представляет собой «выражение в условиях лабораторного эксперимента» (Леонтьев) отношения между содержанием восприятия и целью действий.
Наши опыты с компликацией показали, что тот раздражитель воспринимается раньше, который «занимает в деятельности субъекта структурное место непосредственной цели действий» (Леонтьев). При различном строении деятельности величина смещения различна. Она значительно меньше в условиях воздействия двух раздражителей на один и тот же рецептор. Смещение достигает минимальной величины под действием болевого раздражителя, вследствие его значительной адаптивной ценности.
Полученный нами экспериментальный материал дает основание говорить о двух видах восприятия времени: непроизвольном, с одной стороны, волевом, с другой.
Непроизвольное восприятие времени не связано с определенными целями, намерениями.
Включаясь в той или иной степени в деятельность человека, оно достигает значительной адекватности.
Волевое восприятие времени характеризуется целью, намерением, мотивацией; оно входит в состав различных видов деятельности, поэтому достигает значительной точности, степень которой определяется его отношением к содержанию этой деятельности.
В отдельных случаях волевое восприятие времени представляет собою сознательное решение поставленной задачи, приближаясь к картине деятельности со всеми ее особенностями.
В восприятии времени значительную роль играют временные меры, орудия измерения времени, которые даже во внутреннем плане сообщают оценке длительности большую точность. Пользование временными мерами во внутреннем плане может носить различный характер. Это — счет про себя, подсчет ударов пульса, дыхательных экскурсов, представление орудия измерения времени, представление движения, представление деятельности той или иной продолжительности и т. д.
В пользовании мерами с большой отчетливостью выступает вторая сигнальная система, в которой И.П. Павлов усматривает своеобразие высшей нервной деятельности человека.
Пользование временными орудиями и мерами расстраивается при серьезных поражениях больших полушарий головного мозга (прогрессивном параличе, старческом слабоумии и т. д.).
На высших ступенях исторического развития человека пользование мерой включается в планирование времени, которое диктуется плановым характером хозяйственной деятельности. В нашей стране, в которой покончено со стихийным капиталистическим хозяйством, время выступает, как важный фактор в осуществлении планов строительства. Вот почему планирование времени в полном соответствии с общими хозяйственными планами является характерной особенностью Советского человека.
С большой отчетливостью эта черта выступает у стахановцев, о которых И.В. Сталин говорит: это — «люди культурные и технически подкованные, дающие образцы точности и аккуратности в работе, умеющие ценить фактор времени в работе и научившиеся считать время не только минутами, но и секундами»[14].
Выдающийся советский педагог А.С. Макаренко рассматривает «точное отношение к времени», как важную норму коммунистической морали.
«…Я восхищаюсь, я вижу, как создается традиция точного отношения к времени. Эта традиция станет привычкой, через 10 лет мы научимся уважать ее, сознавать, чувствовать каждым своим нервом, ощущать в каждом своем движении»[15].
В тех случаях, когда оценка длительности явления, локализация его в прошлом представляет некоторые трудности, значительное место в процессе временной ориентировки занимают временные ориентиры.
Временные ориентиры доказывают значительную роль второй сигнальной системы в процессе восприятия времени у человека.
Временные ориентиры носят характер начальной точки отсчета времени, от которой мы отправляемся в решении стоящей задачи, и конечной точки отсчета времени, до которой ведется счет времени.
Ориентирами являются значительные в общественно-политическом отношении события, явления, точно локализируемые во времени, близко расположенные к тому моменту, который является предметом оценки, связанные с личностными особенностями человека.
Выбор точки отсчета времени зависит от характера стоящей задачи, особенностей оцениваемого явления, отношения к этому явлению, индивидуальных особенностей и т. д.
Между начальной и конечной точками отсчета времени существует различие: первая из них носит более постоянный характер, последняя — динамична и изменчива.
В патологических случаях, как показали наши наблюдения над 3 прогрессивными паралитиками и одним случаем тяжелой истерии, пользование временными ориентирами расстраивается. Расстройства эти заключаются, с одной стороны, в «насильственном» характере временных ориентиров, пользовании ими, когда в этом нет никакой необходимости, с другой стороны, в их полном отсутствии.
Временные ориентиры приобретают большое значение у ребенка в процессе воспитания и обучения, особенно в овладении науками, требующими умения точно дифференцировать временные отношения.
Изучение исторической науки, хронологических особенностей исторических событий невозможно без различного рода временных ориентиров, которые складываются, в свою очередь, в процессе обучения.
Наше исследование временных ориентиров у ребенка показывает, что дошкольники ими пользуются значительно реже, чем дети школьного возраста; чем старше ребенок, чем шире круг его знаний и представлений, тем большее место занимают у него ориентиры в процессе локализации того или иного события в прошлом.
Правильность временной локализации в значительной степени зависит от пользования ориентирами: безошибочное определение места события в прошлом наблюдается, главным образом, там, где ребенок прибегает к помощи удачно выбранных точек отсчета времени.
Временные ориентиры у детей носят различный характер. Ими служат:
1) явления природы, изменения, связанные с временами года;
2) события в семье ребенка, в семье друзей, знакомых;
3) события в жизни детского сада, школы, класса;
4) события большого общественного значения, крупные календарные даты.
Из полученных материалов видно, что с возрастом, по мере того, как ребенок в процессе воспитания и обучения овладевает основами наук, не только чаще наблюдается пользование временными ориентирами, но и изменяются их особенности: они все в большей и большей мере приобретают характер крупных исторических событий, больших исторических дат.
Этими датами являются великие события в жизни нашего народа, в жизни нашей страны.
Точки отсчета времени играют крупную роль в восприятии времени.
У советского человека такими ориентирами служат начало и конец выполнения плана, той или иной деятельности, учебы, получение награды, крупный успех в той или иной области и т. д. Особенно значительной их роль становится тогда, когда ориентирами служат события исторического характера, зафиксированные в календаре. В жизни советского человека такими ориентирами являются крупные победы в нашем социалистическом строительстве, начало и конец великих Сталинских пятилеток, блестящие победы в Великой Отечественной войне с фашистскими захватчиками, дни Великой Октябрьской социалистической революции, дни Первого мая, Сталинской Конституции, большие исторические даты на пути нашего победоносного движения к коммунизму.
Восприятие времени характеризуется целым рядом личностных особенностей.
Связь восприятия времени с личностью человека выражается, прежде всего, в том, что оно носит сознательный характер: человек регулирует восприятие времени, подчиняя его определенным целям и намерениям.
Личностный характер сказывается и в индивидуальных особенностях временных восприятий, в основе которых лежат установленные И.П. Павловым типы высшей нервной деятельности.
Среди наших испытуемых нам приходилась наблюдать представителей возбудимого типа, который характеризуется значительной точностью оценки времени. Однако, это наблюдается только тогда, когда «раздражительный процесс не переходит за пределы работоспособности клеток больших полушарий» (Павлов). В противном случае восприятие времени становится очень неточным, ошибка приобретает различный характер — недооценки и переоценки — и не подходит под ту или иную закономерность.
Тормозный тип, который был предметом наших наблюдений неоднократно, характеризуется значительной неточностью в восприятии длительности, быстроты и последовательности. Люди этого типа не всегда считаются с объективной картиной времени. У них наблюдается большое количество ошибок, носящих характер иллюзий.
Уравновешенный живой тип, который, по Павлову, встречается часто, характеризуется довольно точной оценкой времени, что объясняется правильным взаимоотношением возбуждения и торможения. Ошибка, которая наблюдается у представителей этого типа, как видно из нашего экспериментального материала, носит, по преимуществу, характер недооценки.
Уравновешенный спокойный тип обращает на себя внимание такими особенностями в восприятии времени, он дает довольно высокую точность, встречающаяся ошибка носит характер переоценки времени.
Влияние личностных особенностей человека на восприятие времени со всей отчетливостью выступает при изучении эмоций.
Известно, что чувствования оказывают определенное влияние на восприятие времени: положительные эмоции дают недооценку временных интервалов, отрицательные, наоборот — переоценку.
Полученный нами экспериментальный материал подтверждает правильность этого положения.
В частности, об этом свидетельствуют клинические наблюдения над маниакально-депрессивными больными: в маниакальной стадии у них наблюдается недооценка длительности, в депрессивной — переоценка
Влияние эмоций на восприятие длительности объясняется своеобразной установкой личности (Узнадзе) на продление одних моментов и сокращение других. Это находит экспериментальное доказательство в наших исследованиях.
Вопрос о восприятии времени представляет значительный практический интерес.
Он имеет непосредственное отношение к воспитанию и обучению, в которых формируются особенности личности нашего ребенка.
В процессе воспитания и обучения должно учитываться своеобразие временных восприятий ребенка в целях наиболее успешного осуществления тех задач, которые стоят перед нашей школой.
С другой стороны, в педагогическом процессе должны воспитываться те особенности временных восприятий, которые являются ценными в нашем социалистическом обществе.
В этом отношении заслуживает внимания изучение особенностей временной перспективы школьника, знание которых совершенно необходимо для осуществления важных задач коммунистического воспитания.
Особенности временной перспективы ребенка тесно связаны с воспитанием у ребенка «перспективных линий» (Макаренко), имеющих большое значение в общей системе воспитания нового человека.
Особенности временной перспективы школьника необходимо иметь в виду и в процессе обучения, в частности, в процессе преподавания истории.
«Решающим условием прочного усвоения учащимися курса истории является соблюдение историко-хронологической последовательности в изложении исторических событий с обязательным закреплением в памяти учащихся важных исторических явлений, исторических деятелей, хронологических дат» (Постановление СНК СССР и ЦК ВКП (б) о преподавании гражданской истории в школах CCCP. «Правда» 16-V 1937г.).
Особенности временной перспективы школьника, закономерности его ориентировки в длительности и последовательности, событий прошлого мы сделали предметом нашего экспериментального исследования.
Полученный нами значительный материал показывает, что оценка длительности явлений прошлого зависит у детей от целого ряда обстоятельств.
1.Восприятие длительности явлений прошлого определяется другими важными особенностями, содержанием, связями и взаимообусловленностью этих явлений. Поэтому усвоение хронологических особенностей явления без его понимания невозможно.
2.На оценку длительности прошлого влияет количество воспроизведенных событий: чем оно больше, тем длительность кажется больше.
Эта зависимость оправдывается при «прочих равных условиях». Однако, равенство условий наблюдается редко. Поэтому в ряде случаев указанная оценка длительности прошлого является ошибочной.
Ребенок, вследствие недостаточности опыта, не всегда считается с необходимым равенством условий значительное количество событий создают у него впечатление большой продолжительности, незначительное — небольшой, даже если все остальные особенности этих событий совершенно различны.
Это обстоятельство не лишено педагогического интереса, так как является одним из слабых мест в усвоении хронологии.
Учитель должен донести до сознания детей, показать на конкретных фактах, что это далеко не всегда так. Учитель должен воспитать у ребенка критическое отношение ко всякой попытке принимать за продолжительность прошлого количество заполняющих его событий.
3.Определенное влияние на восприятие длительности прошлого оказывает степень связности воспроизводимого материала: чем больше связности в процессе репродукции, тем адекватнее сценка длительности воспроизводимого прошлого.
Объясняется это тем, что в связном изложении, где отчетливо выступает взаимообусловленность одного события другим, достаточно данных для определения продолжительности. Ошибка в условиях несвязного изложения заключается в некотором растяжении прошлого во времени, так как отдельные моменты репродуцируемого принимаются за отдельные события, общее количество событий представляется поэтому значительным.
При изучении событий прошлого учащихся необходимо приучать к связному изложению. Это имеет большое образовательное и воспитательное значение, в частности, в смысле правильного усвоения хронологии.
4.На ориентировку в длительности прошлого влияет его эмоциональная окраска.
Известно, что в состоянии положительных чувствований длительность недооценивается, в состоянии отрицательных — переоценивается.
Наш экспериментальный материал показывает, что восприятие длительности прошлого, эмоционально окрашенного, отменено теми же закономерностями.
Объясняется это теми же установками личности, какие мы констатировали, изучая влияние эмоций на восприятие времени.
5. Для оценки длительности прошлого имеют значение отдельные моменты, имеющие непосредственное отношение к временной характеристике воспроизводимых событий. Эти моменты служат временными ориентирами, начальной и конечной точками отсчета времени. Вот почему в нашем экспериментальном материале чаще всего такими ориентирами являются первый и последний моменты в ряду воспроизводимых событий.
6.Оценка длительности прошлого зависит, до некоторой степени, от продолжительности процесса воспроизведения. Объясняется это явлением иррадиации, изученной И.П. Павловым.
Рядом обстоятельств, как это видно из нашего экспериментального материала, определяется и ориентировка ребенка в последовательности явлений прошлого.
1.Точность временной локализации зависит, прежде всего, от точности воспроизведения содержания событий.
Вот почему при изучении истории хронология не может быть оторвана от общего процесса овладения особенностями событий, их содержания, причинной обусловленности.
2.Локализация в прошлом определяется в значительном количестве случаев связью локализируемого момента с предшествующим и последующим. Отсюда — усвоение даты важного исторического события, его места в определенной исторической последовательности требует в качестве важной предпосылки знания того, что было раньше, знания того, что следовало после.
3.Особенно большую роль с точки зрения ориентировки последовательности играют первый и последний моменты, которыми начинается и оканчивается воспроизводимый порядок событий.
4.Воспроизведение последовательности часто совпадает у детей с восприятием этой последовательности. Это тем более важно подчеркнуть, что на уроках истории порядок событий не всегда соответствует их хронологической последовательности. Совпадение воспроизведения последовательности с порядком ее восприятия наблюдается тем чаще, чем моложе, чем беднее приобретенный им в школе опыт.
Отмеченное обстоятельство ставит перед учителем ряд требований:
а) Изучать, по возможности, исторический материал в порядке хронологической последовательности.
б) Требовать от учащихся умения воспроизводить материал в порядке смысловых связей независимо от порядка усвоения.
Для этого необходимо понимать связи между историческими событиями.
Ряд методических приемов играет в указанном отношении положительную роль, например, хронологические таблицы «по вертикальным разрезам» (Занков, Стражев).
5.Временная локализация зависит от яркости, эмоциональности представлений, связанных с локализируемым явлением. Поэтому в овладении хронологическими данными большое значение приобретают различные средства наглядного обучения- картины, живые документы, иллюстрации из художественной литературы, экскурсии и т. д.
В процессе забывания нарушается оценка длительности и ориентировка в последовательности. Последняя изменяется раньше, так как является генетически более молодым образованием.
Изменение оценки длительности заключается в том, что по мере забывания воспринятого в прошлом длительность его представляется все меньше и меньше.
Нарушение восприятия последовательности проходит в условиях забывания рад этапов:
а) перестановки элементов,
б) выпадения средних элементов,
в) появления вымышленных элементов,
г) выпадения первых элементов,
д) выпадения последних элементов.
Констатированный нами порядок в разрушении локализации отвечает общей динамике забывания: забывается в первую очередь приобретенное недавно, в последнюю очередь — приобретенное давно.
Установленные нами закономерности нарушения оценки длительности и последовательности представляют интерес с точки зрения правильной организации повторения в процессе обучения, ставящего своей целью предупреждение забывания в зависимости от места повторения в учебном процессе, предметом внимания в репродукции изученного исторического материала должны быть — последовательность событий, их длительность, те или иные моменты в общей связи событий и т.д.
Следует помнить, что последовательность забывается в первую очередь. Поэтому она должна быть в центре забот учителя.
Проблема времени является излюбленной в идеалистической литературе. И объясняется это тем, что она больше, чем другие вопросы, давала всяческие «возможности» для «утверждения» положения о первичности идеального, о примате духовного над материальным.
Проблема времени дольше, чем другие проблемы, являлась прибежищем идеализма.
Через всю историю философии, через всю историю науки красной нитью проходит борьба материализма с идеалистическими взглядами на время.
Под давлением фактов, под натиском материалистической науки идеализм сдает все свои позиции. Рушатся основы идеализма, который не в состоянии выдержать обоснованной критики подлинного знания. Вместе с другими вопросами получает для себя правильное разрешение и вопрос о времени. Современная наука твердо стоит на том, что время не свойство человеческой психики, а одна из основных форм существования бытия. Психика человека, отражая объективный мир, отражает и его временные особенности: длительность и последовательность. В этом, и не в чем другом, и заключается восприятие времени. Время, как одна из основных форм бытия, первично. Восприятие времени — вторично, поскольку оно выступает, как отражение объективной реальности.
Однако, восприятие времени, отмечено своими, своеобразными закономерностями, которые нельзя свести к физической природе окружающего нас мира.
Восприятие времени имеет большое адаптивное значение: отражая объективное время, оно облегчает ориентировку в окружающей действительности, играет крупную роль во взаимодействии с окружающей внешней средой.
Вот почему восприятие времени наблюдается на значительном протяжении биологической лестницы, приобретая у животных ярко выраженный характер.
Тем не менее, нельзя отождествлять восприятие времени человека с ориентировкой животных во времени. Между ними существует качественное различие, связанное с основными особенностями человека, с одной стороны, животного, с другой.
Ориентировка во времени у животных, как бы они ни стояли высоко на эволюционной лестнице, не выходит за пределы биологической ограниченности.
Восприятие времени у животных представляет собой условно-рефлекторную деятельность в пределах первой сигнальной системы (Павлов).
У человека в процессе восприятия времени значительную роль играют анализаторы: кинестетический, кожный, особенно слуховой. У человека в восприятии времени определенное место занимают процессы висцеральной чувствительности. Однако, временные восприятия человека не сводятся без остатка к деятельности первой сигнальной системы.
Восприятие времени у человека носит исторический характер. Формируясь в условиях труда, оно представляет собой социальное явление, продукт общественной практики.
Это выступает со всей отчетливостью при изучении роли второй сигнальной системы в восприятии времени, личностных особенностей временных восприятий, складывающихся в процессе взаимодействия человека с окружающей внешней средой, в процессе деятельности.
Сохраняя преемственную связь с ориентировкой во времени у животных, восприятие времени у человека обнаруживает специфическое своеобразие, вытекающее из его социальной природы.
Под давлением данных, установленных материалистической наукой, проблема времени теряет свой «мистический» покров и выступает со всей своей ясностью и отчетливостью.