при поддержке БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ Владимир Месамед Татьяна Емельяненко Роман Гершуни Москва октябрь 2012 г. проект «Эшколот»

БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ БУХАРСКО-ЕВРЕЙСКИЙ ЯЗЫК: ЧТО ВПЕРЕДИ? Д-р Владимир МЕСАМЕД Рецензия на: Гулькаров Й. Этимологический словарь бухарско-еврейского языка с переводом на русский, английский и иврит. Тель-Авив, 1988; 484 с. Центральная Азия уникальный по своему этно-языковому многообразию регион. Здесь причудливо переплелись десятки культур, в мирном соседстве издавна живут народы, говорящие на тюркских и иранских языках. Да и не только на них. Работавший здесь в 70-ые годы ХIХ века русский естествоиспытатель А. Вилькинс описал даже бытующие здесь индоарийские диалекты 1. Бухарские евреи вносят колоритный штрих в этническую картину этого региона. Их можно по праву считать одним из древнейших этносов Центральной Азии. Различные археологические данные, письменные источники подтверждают историю их проживания на территории таких нынешних новых независимых государств как Узбекистан, Таджикистан и Туркменистан на протяжении не менее полутора двух тысяч лет. Бухарско-еврейские общины располагались преимущественно в городских центрах на громадном протяжении от Мерва до нынешнего Синьцзяна, а их жизнь нашла свое отражение в работах таких историков Востока как Табари, Бируни, Наршахи, Арузи Самарканди. Побывавший в ХII в. в Самарканде известный средневековой путешественник и географ Бениамин из Туделы отметил в своих записках наличие в этом городе развитой еврейской общины численностью примерно 50 тыс. человек 2. Города региона до их пор хранят многочисленные напоминания о символике иудаизма. Так, шестиконечную звезду Давида можно увидеть, например, в дворцовом комплексе последнего эмира Бухары Саида Алимхана, где рамы целого ряда окон выполнены в форме шестиконечной звезды. Встречается она и как элемент орнамента других архитектурных памятников этого древнего города. Многолетнее соседство бухарских евреев с узбеками и таджиками причудливо отразилось и в богатом фольклоре этих народов, где встречаются реалии еврейской истории, имена библейских пророков 3. Интенсивно проходящие в течение последних лет процессы эмиграции еврейских общин из республик бывшего СССР, в частности, Центральноазиатского региона, по все видимости, приведут к исчезновению яркого и красочного мира восточных еврейских общин, бывших неотъемлемой частью здешней истории. Имеется достаточно много оснований говорить о фактическом прекращении в течение нескольких ближайших десятилетий существования в регионе Центральной Азии бухарско-еврейской общины. Данные израильского демографа проф. Сержио Делла Перголы, касающиеся динамики уменьшения еврейского населения Республики Узбекистан а основная масса остающихся в Центральной Азии бухарских евреев сосредоточена именно там дают основания оценивать нынешнюю численность этой общины в ре- 2

История, этнография, кухня гионе своего традиционного проживания в пределах 3-4 тысяч человек 4. Учтем при этом, что темпы миграционных процессов отнюдь не снижаются. В этом контексте нам представляется вполне обоснованным говорить о реальном исходе бухарских евреев из региона, бывшего в течение многих веков их родным домом 5. По существу исчезающая на наших глазах в регионе Центральной Азии бухарско-еврейская община, несомненно, оставляет глубокий след в жизни автохтонных народов региона, создавших ныне свои независимые государства. В течение веков эта община была подлинным очагом просвещения региона, превзойдя по уровню образования автохтонные мусульманские народы. Эта традиция была продолжена и в последние десятилетия. Имена многих бухарских евреев неотделимы от истории развития современной центральноазиатской культуры и науки. Так, становление кинематографии Таджикистана невозможно представить без имени режиссера Бориса Кимягарова, как и музыку Узбекистана без имен композиторов Манаса Левиева и Сулеймана Юдакова, а эстраду без Эсона Кандова и Мухаббат Шамаевой. Основоположниками целых направлений в науке республик Центральной Азии стали литературовед Натан Маллаев, правовед Азарья Михайлов, криминалист Борис Пинхасов, лингвист Якуб Калонтаров, десятки других блестящих ученых. Фактический исход из Центральной Азии бухарских евреев неизбежно отразится и на судьбе их языка. Даже при условии проживания бухарских евреев компактными группами в Израиле, США, Канаде, некоторых других странах, их язык неминуемо утратит полноту функционирования, лишившись своих корней, естественной среды обитания. Оставаясь языком преимущественно устного и домашнего общения, он постепенно выйдет из употребления. Социально активная часть бухарских евреев еще до отъезда из региона Центральной Азии перешла на русский, практически не пользуясь своим родным языком. Динамично протекают процессы дальнейшей смены языка на иврит (в Израиле), английский (в США и Канаде) и др. И хотя бухарско-еврейская речь все еще звучит сегодня в значительной мере обезлюдевших еврейских кварталах Бухары, Самарканда, Ташкента, Маргилана, их нынешние обитатели, вероятнее всего, являются последними поколениями носителей этого языка, разместившего на своей иранской основе обширный пласт древнееврейской (ивритской) лексики, слов арабского, узбекского, русского и других языков. На бухарско-еврейскоме создана значительная литература, развивавшаяся как в регионе Центральной Азии, так и в Иерусалиме, где в конце ХIХ в. образовался своеобразный круг литераторов, творивших на бухарско-еврейском языке и издавших там за два десятка лет примерно 100 книг, в том числе ряд переводов: Библии, другой еврейской религиозной литературы, произведений мировой литературной классики. С начала 20-х гг. с созданием в Центральной Азии системы школьного образования на бухарско-еврейском языке определенный стимул к развитию получила и национальная культура, театр, пресса. Большое собрание экспонатов, представлявших свидетельства многовековой богатой материальной культуры бухарских евреев было собрано в те годы в существовавшем в Самарканде в 1927-1938 гг. Туземно-еврейском историко-этнографическом музее 6. С конца 30-х гг., в эпоху сталинского террора, было прекращено школь- 3

БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ ное обучение на бухарско-еврейском языке, закрыты все национальные культурные учреждения, прекращено издание прессы и литературы. Коммуникативные функции бухарско-еврейского языка в регионе Центральной Азии были сведены практически лишь к устному общению В настоящее время этот язык продолжает функционировать в сфере массовой информации лишь в Израиле, где на нем с 1972 г. ведется в небольшом объеме радиовещание и издается литература. Пресса на бухарско-еврейском языке ограничивается ныне лишь выходящим с 1973 г. в Израиле журналом «ha-тхия» и частично самаркандской газетой «Шофар», первый номер которой вышел в январе 1992 г. 7. Хотя с конца 80-х гг. была восстановлена деятельность секции бухарско-еврейских литераторов при Союзе писателей Узбекистана, за последние несколько лет не издано ни одной книги на их родном языке 8. Вместе с тем в принятом в октябре 1989 г. Законе Узбекистана «О государственном языке» гарантируется свобода всестороннего развития языков и культур всех проживающих там национальных меньшинств 9. В то же время, язык бухарских евреев интересовал востоковедов мирового уровня как любопытное явление центральноазиатской речевой коммуникации. Побывав в начале ХХв. в Самарканде, один из знатоков иранских языков Центральной Азии Иван Зарубин создал замечательную по своей лаконичности и глубокому содержанию работу, где описал реалии говора местных евреев 10. Безвременно, к сожалению, ушедший из жизни талантливый иранист-лингвист Иосиф Оранский, открывший в середине уходящего века ряд доселе неизвестных науке языков Центральноазиатского региона, описал такое крайне интересное явление как использование древнееврейской лексики бухарско-еврейского языка в арготирующих речениях торгово-ремесленных цехов Самарканда и Бухары 11. Реальная угроза исчезновения бухарско-еврейского языка в регионе своего традиционного бытования делает чрезвычайно насущной задачу как можно более полной фиксации его лексики. Самый эффективный путь издание словарей, как переводных, так и толковых. Вот почему подлинным событием в культурной жизни бухарских евреев следует охарактеризовать выход в свет самого полного в истории бухарско-еврейской лексикографии словаря, составленного известным ученым, автором ряда книг и научных статей, руководителем отдела радиопередач на языке бухарских евреев израильского радио «Кол Исраэль» д-ром Йосефом Гулькаровым. Словарь д-ра Й.Гулькарова является закономерным продолжением лексикографической работы по фиксации словарного состава бухарско-еврейского языка, активно развивающейся в течение последнего столетия. Интересным примером первоначального этапа бухарско-еврейской лексикографии можно назвать краткий шестиязычный словарь «Милим шиша», составленный Бабаджаном Пинхасовым. Автор работал над ним в течение 8 лет в Самарканде в последнюю декаду ХIХ в., а опубликовал в Иерусалиме в 1905 г. О популярности этого издания говорит факт его переиздания через шесть лет громадным по тому времени тиражом в 20 тысяч экземпляров. Мно- 4

История, этнография, кухня гоязычие этого словаря давало возможность пользоваться им людям, говорившим на бухарско-еврейском, русском, иврите, фарси, испанском и тюркских языках. Он впервые позволил навести мосты между еврейскими общинами Центральной Азии и Ближнего Востока, дал определенный импульс дальнейшему развитию бухарско-еврейской лексикографии, которое привело к появлению словарей Давида Койлакова, Нисима Таджера, Яхиела Ашурова, Ханана Шимунова, каждый из которых учитывал опыт своих предшественников. Впрочем, книгу, о которой идет речь, не совсем верно называть словарем это, по сути, своего рода энциклопедия культурной жизни бухарских евреев. В ее корпус включены образцы произведений известных деятелей бухарско-еврейской литературы, титульные листы учебников для существовавшей до конца 1930-х гг. сети школ на бухарско-еврейском языке, фотографии этнографического характера, показывающие, с одной стороны, глубокую индивидуальность этого народа, а с другой его закономерную, выкристаллизованную за долгие века взаимодействия в центральноазиатской этнокультурной среде связь с соседними народами. Но главное это словарная часть. Здесь ее автору пришлось поставить и решить важные для практической лексикографии вопросы: это и составление словника, критерии отбора лексики и фразеологии, принципы выделения лексических значений слов, критерии этимологической дифференциации слов. Ни один из словарей-предшественников не ставил в комплексе таких задач во всей их полноте. С собственно словарем тесно увязан и небольшой грамматический очерк, раскрывающий особенности бухарско-еврейской фонетики, различные фонетические явления, функционирование частей речи, дающий обзор бухарско-еврейской лексикографии. Важно подчеркнуть и то, что достаточно полно зафиксированная в словаре Й.Гулькарова лексика более 10 тысяч слов и выражений является еще одним убедительным аргументом в пользу до сих пор оспариваемого некоторыми специалистами-иранистами мнения об автономности и самостоятельности бухарско-еврейского языка в ряду близкородственных ему таджикского, дари и фарси, наглядно демонстрирует только ему присущие особенности в области словарного состава, морфологической парадигматики, подчеркивает синтаксическую индивидуальность. Этот язык имеет свою специфику на фонологическом уровне, его отличает от близкородственных языков и наличие специфических интонаций в повествовательных, восклицательных и вопросительных предложениях. Социолингвистическую самостоятельность этого языка еще раз подчеркивает в предисловии к словарю один из крупнейших современных исследователей истории и культуры бухарских евреев, профессор Еврейского университета в Иерусалиме Михаил Занд. Генеалогическую природу бухарско-еврейскогое языка описал в одной из своих работ известный лингвист первой трети ХХ в. профессор Евгений Поливанов 12. Поскольку словарь Й.Гулькарова является этимологическим, его главная задача, кроме фиксации лексики, состоит в определении происхождения слов и словосочетаний бухарско-еврейского языка, их группировке в разрядах исконной лексики, лексем ивритского, иранского, арабского, русского, тюркского и иного происхождения. Выделенные в словаре массивы исконной лексики бухарско-еврейского языка позволят 5

БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ исследователям выявить и обосновать закономерности формирования специфических, дифференцирующих черт в близкородственных языках, ведущих к их обособлению и после образования определенной «критической массы» отличительных признаков на всех ярусах языковой иерархии превращению в самостоятельные языки. Определенно новаторской частью словаря Й.Гулькарова является достаточно полное отражение бытующих в бухарско-еврейском языке гебраизмов слов из иврита, отражающих субстратные отношения двух языков. Зарегистрированная в этом словаре лексика ивритского происхождения позволяет вывести фонетико-морфологические закономерности ее адаптации в бухарско-еврейском языке. Автор провел большую и кропотливую работу по сбору и регистрации гебраизмов, участвовавших в образовании сложных гибридных глаголов, именным компонентом которых являются ивритские слова, отражающие преимущественно религиозную терминосферу, а компонирующая глагольная часть представлена самыми распространенными в бухарско-еврейском и близкородственных фарси, дари и таджикском глаголами КАРДАН «делать», ДОДАН «давать», ШУДАН «становиться». Отметим такие зафиксированные в словаре глаголы как БРАХО КАРДАН «благословлять», ГЕТ ДОДАН «давать развод», ДИН КАРДАН «судить», МИЛО КАРДАН «делать обрезание», ТШУВО КАРДАН «возвращаться к вере» и др. Лингвистический интерес представляет и отраженные в словаре гибридные слова при участии исконного и ивритского компонента типа МИДРОШ- ХОНА «высшая религиозная школа» и др. Лексика иврита в современном бухарскоеврейском языке показывает, что несмотря на многовековую изоляцию этой части еврейского народа от главных регионов его культуры и религии, бухарские евреи сохранили общинную жизнь, в рамках которой не угасал свет древних обычаев и традиций, не обрывалась «..тонкая нить, привязывавшая евреев к их вере и к их народу. даже в тяжелые годы» 13. Как первая в бухарско-еврейской лексикографии работа подобного масштаба, словарь Й.Гулькарова не может быть свободен от недостатков. Так, вряд ли правомерно включение в него части еще не устоявшейся лексики, так называемых окказионализмов. Недостаточная разработка в иранском языкознании принципов выделения исконной лексики для конкретных языков создали для автора соблазн включения в ее разряд и той, которая вряд ли принадлежит только бухарско-еврейскому языку. Не всегда, на наш взгляд, можно согласиться с приводимой в словаре дифференциацией слов по их происхождению. Впрочем, все это может быть учтено при дальнейших переизданиях словаря, которые, несомненно, последуют. Как последуют и другие книги, отражающие многовековое культурное наследие бухарских евреев. И вот еще одно подтверждение этому на днях в Тель-Авиве вышел из печати двухтомник «Страницы литературы бухарских евреев», одним из редакторов которого является Йосеф Гулькаров. 6

История, этнография, кухня ЛИТЕРАТУРА 1. «Известия императорского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, состоявшего при императорском Московском университете», т. ХХХV, ч.1, вып.4, М., 1882, с. 434-436. 2. Об этом подробнее см.: Цетлин М.К. Средневековой путешественник Вениамин Тудельский. В кн.: «Страны и народы Востока», вып. III, Москва, 1964, с. 164-173. 3. Альмеев Р. Сказки, пословицы и поговорки бухарских евреев. Москва, 1994. с. 2-6. 4. Sergio Della Pergola. World Jewish Population. American Jewish Year Book. The American Jewish Congress. New York, 1997, p. 537. - Несколько большую цифру порядка 5 тыс. чел. приводит Аланна Купер: «Central Asia Monitor», 1998, No.6, p.10. 5. Это подтверждают и результаты опроса, проведенного в Узбекистане среди бухарских евреев американской исследовательницей Аланной Купер. подробнее см.: The Jews of Uzbekistan: A Brief Overview of Their History and Contemporary Situation. «Central Asia Monitor», No.6, 1998, p. 10-13. 6. Подробнее об этом см.: Евреи в Средней Азии. Прошлое и настоящее. - Санкт-Петербург, 1995, с. 187-247. 7. Эта газета публикует материалы на русском и бухарско-еврейском языках. Как любезно сообщил нам руководитель Иерусалимского Центра еврейской прессы в республиках бывшего СССР д-р Владимир Карасик, к настоящему времени вышло 56 номеров газеты, причем из номера в номер количество публикаций на бухарско-еврейском языке сокращается, а в последних номерах они вообще отсутствуют. 8. «Бюллетень книжной палаты Республики Узбекистан», 1994-1997 гг., NN 1-12. 9. «Правда Востока» (Ташкент), 24 октября 1989. Такие же гарантии содержатся и в новой редакции Закона, принятой в декабре 1996 г. См. также: «Turkistan Newsletter», vol. 3:012, 28 January 1999, 5. О школьном образовании на языках национальных меньшинств в Республике Узбекистан см.: «Orient», 38. Yahrgang Nr.1, Marz 1997, p. 154-156. 10. Зарубин И.А. Очерк разговорного языка самаркандских евреев: опыт характеристики. Материалы. // Иран. Т.2. Ленинград, 1928, с. 95 181. 11. Оранский И.М. Таджикоязычные этнографические группы Гиссарской долины. Средняя Азия. М., 1983, с. 45-47. 12. Поливанов Е.Д. К вопросу о происхождении среднеазиатско-еврейского языка. Самарканд, 1989. Перу Е.Поливанова принадлежит и ряд других, до сих пор не опубликованных работ аналогичной тематики «Генезис туземно-еврейского /среднеазиатско-еврейского/ языка»; «Грамматика среднеазиатско-еврейского языка»; «Вопросы синтаксиса туземно-еврейского языка». Об этом см.: В.Ларцев. Предисловие. Поливанов Е.Д. К вопросу. с.5. 13. Рабич Р. Бухарские евреи: страницы истории. «Мизрах» (Ташкент), 1990, No. 2, с.6. 7

БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ ПЕСЕННЫЙ ФОЛЬКЛОР БУХАРСКИХ ЕВРЕЕВ Елена РЕЙХЕР доктор, научный сотрудник Бар-Иланского университета (г. Рамат-Ган, Израиль). Музыкальная культура бухарских евреев является значительной и самобытной ветвью культуры восточной еврейской диаспоры. В действительности же она до сих пор остается малоизвестной, в отличие от культур йеменской, марроканской и других еврейских общин Востока, которые изучены в гораздо большей степени. Жанры музыкального наследия бухарских евреев, подобно наследию большинства народов Средней Азии, делятся на два крупных пласта: 1. профессиональное творчество устной традиции и 2. фольклор. Оба эти пласта включают произведения, как непосредственно связанные с еврейской традицией, так и светские, исполняемые при различных обстоятельствах в быту, на семейных торжествах. Прежде чем перейти непосредственно к теме данной статьи, для полноты обзора остановимся кратко на жанрах профессионального музыкального творчества, что позволит также более четко уяснить различия между двумя названными пластами. Один из важных видов профессионального творчества бухарских евреев женские ансамбли созанда. Это искусство певиц-танцовщиц. Женщины выступают преимущественно на свадьбах и различных семейных праздниках. Они исполняют как простые по форме обрядовые песни, так и развернутые циклические песни-танцы. Наиболее значительное явление профессиональной музыки устной традиции Бухарский Шашмаком. Исторически принято считать Шашмаком наследием узбекского и таджикского народов. Однако здесь важен тот факт, что, как и всякое искусство устной традиции, Шашмаком является продуктом творчества исполнителя, который сочетает установленные каноны с собственной художественной импровизацией. В данном случае термин импровизация употребляется нами в широком смысле, как форма развертывания музыкального целого, как принцип, лежащий в основе существования музыкального произведения. Вот почему личность и талант музыканта, который является одновременно и автором и исполнителем, чрезвычайно велика. И здесь следует обратить внимание на то, что среди исполнителей Бухарского Шашмакома большое число знаменитых бухарско-еврейских музыкантов Леви Бабаханов, Михоэл и Габриэл Муллокандоны, Барно Ицхакова и другие. Все они внесли огромный вклад в исполнительное искусство Шашмакома и популяризацию этого жанра. 8

История, этнография, кухня К религиозным жанрам профессиональной музыки относятся Зуары песни на тексты древнееврейских религиозных псалмов и гимнов. Поются они в ладах профессиональной музыки Ушшок, Наво, Дугох. В определенной степени можно отнести к профессиональным жанрам и чтение Танаха, которое представляет собой распевный речитатив. Переходя к предмету статьи, отметим, что обращение именно к народным песням имеет определенные причины. В первую очередь, песенный фольклор это наиболее непосредственное отражение жизни народа в ее повседневном течении. Простые труженики выражают свои мысли, чувства и желания на родном для них языке, в привычной обстановке в быту, труде, на праздниках. И эта близость к истинным истокам народной жизни особо ценна и привлекательна. Немаловажное значение имеет также прямая связь многих образцов песенного фольклора с еврейской традицией обрядами Бар (Бат) Мицва, Брит-Мила и другими, что само по себе повышает их историко-этническую значимость. Другой причиной обращения именно к песенным жанрам народного творчества послужило то обстоятельство, что в области профессиональной музыки устной традиции, бытующей в среде бухарских евреев, нотные записи уже имеются. Это, в первую очередь, относится к циклу Шашмаком. В области же песенного фольклора количество опубликованных нотных записей очень невелико 1. Это объясняется прежде всего тем, что на родине проводить подобные исследования было невозможно в силу общей политики замалчивания еврейских культурных ценностей, существовавшей в СССР. В Израиле также не проводилось специального этнографического исследования, несмотря на то, что первые евреи выходцы из Бухары обосновались здесь более века назад. Известно, что в частных коллекциях, на радио и телевидении имеется значительное количество аудио- и видеозаписей образцов музыкального творчества бухарских евреев. Большой научный и познавательный интерес представляют также аудиозаписи, сделанные во время Семинара бухарско-еврейской музыки, проводившегося в Иерусалиме в 1974 году. Однако, до сих пор не производилось нотных транскрипций этих записей и какие-либо данные о них не были опубликованы. Данная работа основана, главным образом, на образцах фольклора, записанных автором от народных певцов репатриантов, выходцев из республик Средней Азии. В работе использованы также фрагменты из упомянутых выше записей Семинара 2, сделанных от жителей Бухарско-еврейского квартала в Иерусалиме, которые, в большинстве своем, являются потомками бухарских евреев, селившихся в Израиле начиная с 60-х годов XIX века. Здесь следует остановиться на одной из основных проблем, с которой приходится сталкиваться в работах по еврейской народной музыке сложностью установления национально-этнической принадлежности музыкального материала. Народная 9

БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ музыка евреев веками развивалась в условиях диаспоры. Социально-культурная общность с народами, в среде которых жили бухарские евреи, в первую очередь, с узбеками и таджиками, обусловливала общность музыкального самовыражения. С этих позиций трудно точно определить этническую принадлежность того или иного произведения лишь по его чисто музыкальным параметрам (особенности ладообразования, ритма, интонирования, развития формы и т.д.). Гораздо большее значение здесь имеют экстрамузыкальные характеристики связи с религиозной традицией, содержание обрядов, на которых исполняется то или иное произведение, язык. Наконец, огромную роль играет личность народного исполнителя (в известной мере здесь также справедливо то, что было сказано выше о Шашмакоме). Семейные традиции и устои, отношение к музыкепредков, источники, из которых он почерпнул свой исполнительский опыт, даты и имена все это приобретает важное значение 3. С этой точки зрения, безусловно, наибольший интерес для автора исследования представляют образцы фольклора, записанные им самим от народных музыкантов представителей последних волн алии. Как уже было сказано, чрезвычайно плодотворной для исследователя явилась возможность непосредственного контакта с народным музыкантом. Ценность этих записей определяется также близостью музыкального материала к месту его происхождения и бытования, поскольку он вывезен оттуда недавно и, что немаловажно, вывезен самими исполнителями. Образцы песен, записанные в 1974 году, представляют значительный этнографический и познавательный интерес. Знакомство с ними важно для расширения исторического кругозора о музыкальной культуре евреев выходцев из Средней Азии. Оно позволит сопоставить хронологически различные пласты фольклора, выявить их связи, сравнить разные стили исполнения и варианты песен. * * * Песенное творчество бухарских евреев можно условно разделить на два пласта. Первый из них связан непосредственно с еврейской традицией. Это, прежде всего, песни годового цикла еврейских праздников (Рош хашана, Суккот, Симхат-Тора, Пурим), которые поются на религиозные тексты на иврите. Другая, весьма обширная и многообразная часть фольклора, отражает повседневную жизнь людей. На первый взгляд, эта область народного творчества не связана напрямую с еврейской религиозной традицией. Однако уместно здесь привести слова А. Идельсона, который писал: Еврейская народная песня, подобно еврейской жизни, в течение последних двух тысячелетий, находится под сенью религии и этноса 4. Так, например, свадебный обряд привязан к недельному еврейскому циклу. В нем есть песни, которые связаны с традициями Шабата и исполняются в определенное время суток. Существуют также песни, которые исполняются в синагоге во время свадьбы. Многообразен фольклор, сопровождающий еврейские обряды Бар-Мицва и Брит-Мила. Остановимся на семейно-обрядовом фольклоре. Его исполнение связано с важными событиями семейной жизни: свадьбой, рождением ребенка, смертью близких. 10

История, этнография, кухня Обрядовый фольклор поражает богатством, многообразием музыкальных форм и поэтического содержания. Особого внимания заслуживает свадебный обряд, в котором отражены практически все жанры музыкального наследия бухарских евреев от Шашмакома до простых песенно-танцевальных форм. Столь широкий жанровый охват связан с тем, что бухарская свадьба представляет собой длительный по времени цикл событий, представленных различными обрядами. Наиболее значительные из них: вечер помолвки ( Ширинхури ), женский обряд чистки лица и окраски бровей невесты ( Кошчинон ), собственно свадебные торжества в домах жениха и невесты, религиозный обряд Хупо, обряд Домоддаророн прием новобрачных родителями невесты с приглашением гостей. Все эти торжества проходят при непременном участии музыкантов и танцоров, как профессионально подготовленных, так и исполнителей из числа гостей. Свадебные песни отличаются богатством содержания и жанров. Многообразная группа любовно-лирических песен. Среди них большое место занимают песенные формы куплетного строения (песни Туёна, Шасту-шасту чор, Индиль бубин ), для которых свойственны подвижный темп, танцевальные ритмы. Они, как правило, сопровождаются танцами. Существуют, однако, развернутые формы свадебного любовно-лирического фольклора медленные протяжные ( Интизори, Он сиё холест ), а также песни, в которых напевно-лирические разделы могут чередоваться с танцевальными ( Айно заниим ). Наконец, на свадьбах традиционно принято исполнение классических любовно-лирических песен фрагментов из Шашмакома. Интересны и разнообразны шуточные песни свадебного обряда. Это лапары шуточные дуэты ( Бобо ), песни иронического содержания о невестке ( Келинча ), о свекрови ( Модаршё ). Они имеют простое куплетное строение, танцевальные ритмы, небольшой диапазон мелодий. На свадьбах принято исполнять величальные песни, возносящие хвалу жениху и невесте, родителям, их дому, а также песни-обращения. Они разнообразны по характеру: подвижная танцевальная Бодо-бодо, медленная торжественная Дусти, развернутая многочастная композиция Хуш он замон. Многообразен фольклор, связанный с появлением в семье ребенка. После выполнения в синагоге обряда Брит-Мила в доме деда новорожденного начинается веселое застолье с угощением, песнями и танцами, которое длится несколько часов. Здесь исполняются песни с добрыми пожеланиями ребенку на будущее. Они исполняются как на бухарско-еврейском языке, так и на иврите, что связано с религиозным значением обряда. У бухарских евреев существует обычай укладывать новорожденного в особую колыбель гавору. Этот обычай заимствован у мусульман. Первый праздничный день ритуала называется Гаворабандон. Этот обряд считается женским праздником, так как на нем собираются преимущественно женщины, хотя допустимо присутствие мужчин-музыкантов. 11

БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ Укладывание ребенка в гавору производится под звуки музыки, далее следуют песни и танцы. Здесь могут исполняться произведения, как непосредственно связанные с темой праздника (благословения ребенку, колыбельные), так и различные песни, исполняемые обычно на праздниках (величальные, шуточные). Обряд сопровождается многочисленными женскими танцами. Женщины танцуют под звучание песен, а нередко в сопровождении одних ударных инструментов. Колыбельные песни ( алла ), существующие как самостоятельный жанр бухарско-еврейского фольклора, привлекают красотой и напевностью мелодики, образностью поэтических текстов. Наряду с традиционно простыми формами колыбельных, существуют развернутые песни типа поэм, близкие к жанрам профессиональной музыки. В семьях бухарских евреев строго соблюдается традиция Бар-Мицво посвящение 13-летнего мальчика во взрослого мужчину. Ритуал называется Тфиллинбандон. Это событие отмечается большим торжеством в присутствии многих гостей. Отмечается также и взросление девочки обряд Бат-Мицво. Музыкальная часть этих обрядов очень разнообразна. Наряду с песнями и танцами, исполняемыми на различных празднествах, здесь звучат песни, содержание которых непосредственно связано с взрослением ребенка. Обычно это монолог напутствие отца или матери сыну (дочери), пожелания благополучия, счастливого будущего. Песни имеют преимущественно лирический характер, напевны, развернуты по форме ( Псарджон, Дух тару модар, Фарзанд ). Реже встречаются подвижные, танцевального склада ( Бача бача барчонами ), а также величальные песни восхваления ребенку, которые поются за столом ( Алё духтар ). Значительный пласт семейно-обрядового фольклора песни памяти умерших. Песни исполняются на траурной церемонии прощания с телом усопшего, а также во время поминок. По имеющимся образцам траурных песен можно судить о многообразии жанра. По содержанию песни траурно-поминального цикла можно разделить на две группы. Первая из них песни собственно поминальные, связанные с образом покойного, чаще всего, матери или отца. Это скорбные монологи с многократными повторениями небольших по диапазону мелодических фраз. В конце песни часто произносятся траурные стихи. Таковы, например, песни Модарам и Модарчонам на смерть матери. Другая группа песен имеет нравственно-поучительный смысл. Они рассказывают о душе человека, о страданиях и вере в справедливость, учат добру. Такова песня Насихат ( Совет ). Это своего рода поэма, исполняемая в свободном распевно-речитативном складе. Прояви милосердие, и это тебе вернется, говорится в ней. Интересна также старинная бухарская песня Йосефи джони падар ( Душа отца Иосифа ). В ее основу положен сюжет из Танаха. В нем рассказывается о страданиях Иакова, потерявшего сына Иосифа. Эта песня может исполняться на поминках. Однако, по мусульманскому складу и содержанию она относится к редким в бухарско-еврейском фольклоре образцам историко-эпической песни. 12

История, этнография, кухня До сих пор речь шла о произведениях, исполнение которых связано с определенными условиями. Остановимся теперь на жанре лирической песни, многообразно представленном в творчестве бухарских евреев, как, впрочем, и в творчестве большинства народов Средней Азии. Лирические песни (песни любви, песни-переживания и раздумья) не связаны напрямую с семейными обрядами, хотя могут исполняться на свадьбах и различных вечеринках. Среди лирических песен преобладают любовно-лирические. Это, чаще всего, монолог девушки или юноши, выражающий страстное томление по возлюбленному. Нередко встречаются дуэты влюбленных. Юноша взывает к любимой, превозносит ее красоту, упрекает в неверности, она отвечает ему ( Нозуг, Гульпари ). Имеется образец песни-трио, в которой участвуют мать, дочь и возлюбленный дочери. Музыкальный язык любовно-лирических песен разнообразен: от ритмичных танцевального склада мелодий небольшого диапазона ( Гуль, Нозуг, Ишк, Гульпари ) до распевных поэмного склада песен с широким мелодическим развитием ( Биё дар кульбаям, Мудатэ, Дильбар ). Все лирические песни развернуты, протяженны по форме. Песни поэмного склада имеют многочастную структуру с непрерывным мелодическим развитием и свободным ритмом. В песнях танцевального склада преобладают куплетные формы, в которых каждый новый куплет представляет собой вариант предыдущего. Кроме любовной лирики в этом жанре значительное место занимают песни-переживания, жалобы. Во многих из них ярко выражен социальный протест. Чаще всего, это страдания бедных, обездоленных людей, живущих в нищете. Такова песня, в которой говорится о горькой доле бедной девушки, у которой нет денег на приданое. Драматичен дуэт двух влюбленных, работающих у строгого хозяина ( Газали Рахмини гулом ). Они обращаются к богу с просьбой, чтобы он освободил их от рабского труда и дал возможность соединиться. В этой песне напевные эпизоды чередуются с разговорными. Среди песен бухарских евреев встречаются образцы жанра трудовой песни. Они связаны с приготовлением пищи. Такова песня о традиционном среднеазиатском блюде плов. Плов это царь пищи, говорится в песне. Как и в большинстве трудовых песен разных народов, мелодия ее небольшого диапазона, полуречитативного склада. Однако форма ее многочастна, развернута. В ее основе лежит куплетно-вариантное развитие. Упомянем также шуточную трудовую песню Мошоваджон, в которой хозяйка поет о крупе маш, из которой она должна сварить еду. Песня небольшая, в ней вариантно развивается короткая мелодическая фраза. Шуточный характер подчеркнут четким танцевальным ритмом. Вообще о шуточных песнях можно говорить как о самостоятельном жанре, который является атрибутом большинства семейных праздников. Выше уже упоминалось о некоторых из них. Существуют также шуточные песни, не связанные с каким-либо определенным обрядом. Такова, например, песня Ойтути ( Тетя ), высмеивающая 13

БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ высокомерную хвастунью тетушку. Мелодия ее, простая по складу и ритму, имеет танцевальный характер и близка к песне Мошоваджон. Мы располагаем также единичными образцами историко-эпического жанра, которые связаны с библейской тематикой. Такова уже упоминавшаяся песня Йосефи джони падар. Интересна по содержанию песня, связанная с именами библейских персонажей и имеющая нравственно-поучительный смысл. Я не Давид, я не пою, как Давид, Я не Шломо, который царствовал, Я не Моше, который ждет бога, чтобы говорить с ним, поет исполнитель и далее перечисляет многие известные библейские имена. Всевышний, я простой смертный, если я делаю что-то не так, скажи мне, и я раскаюсь, так заканчивается эта музыкальная декламация. В заключение еще раз подчеркнем, что музыкальный фольклор евреев выходцев из Средней Азии требует особого внимания этнографов. В настоящее время народное творчество бухарских евреев стоит перед угрозой ассимиляции. Музыка обрядов и религиозных праздников, неизученная и незафиксированная в нотных текстах, обречена на постепенное исчезновение по мере того как уходят носители ее традиций народные певцы и инструменталисты. Важность темы обусловлена также тем, что музыкальное наследие бухарских евреев является неотъемлемой частью культуры народов Средней Азии. Общность средств музыкального выражения, особенностей музыкального языка и инструментария все это выводит предмет исследования далеко за рамки культуры одного народа. Усилия исследователей должны быть направлены на то, чтобы не дать исчезнуть этому своеобразному и ценному пласту наследия народной культуры. ЛИТЕРАТУРА 1. Наиболее значительной публикацией такого рода остается до сих пор антология А. Идельсона: Idelsohn A.Z. Thesaurus of Hebrew oriental music, vol. 3. Berlin Jerusalem Vienna, 1922. 2. Оригиналы записей находятся в фонотеке Еврейского университета в Иерусалиме. 3. Однако, даже если учесть все вышеперечисленные факторы, имеются случаи, когда невозможно установить этническую принадлежность произведения, которое в равной степени может исполняться как в бухарско-еврейской, так и в мусульманской среде. 4. Idelsohn A. Z. Jewish music in its historical development. New York, 1948, p. 358. 14

История, этнография, кухня ЭТНОС И КУЛЬТУРА ОТЛИЧИТЕЛЬНЫЕ ЗНАКИ В ТРАДИЦИОННОМ КОСТЮМЕ БУХАРСКИХ ЕВРЕЕВ: ЭТНОКУЛЬТУРНЫЙ АСПЕКТ 2010 Т. Г. ЕМЕЛЬЯНЕНКО Среди сведений о бухарских евреях, которые встречаются на страницах публикаций русских и европейских путешественников, краеведов и исследователей XIX нача ла ХХ в., посвященных этнографии Средней Азии, информация, касающаяся их одеж ды, приводится редко и носит фрагментарный характер. Обычно она ограничивается общими фразами о схожести костюма бухарских евреев и окружающего населения или упоминанием отдельных деталей их мужского костюма как отличительных зна ков, введенных для иноверцев в мусульманском мире. Ключевые слова: бухарские евреи, одежда бухарских евреев, история еврейского костюма, положение евреев, зимми. Отличительные знаки в одежде евреев, относящиеся к ее форме, цвету или дополнительным деталям, существовали во всех странах еврейского расселения. Сначала они были приняты в Арабском халифате, где представляли одну из практик исламского законодательства, так называемых Омаровых законов (начали складываться в правле ние Омара II 717 720 гг.) относительно зимми покровительствуемых, евреев и христиан, и были направлены на предотвращение влияния на ислам других монотеи стических религий, а с XIII в. в европейских странах. В разное время и у различ ных локальных групп евреев отличительные знаки в одежде имели свои особенности [КЕЭ, т. 6, с. 105 117, 224 230]. В Средней Азии таковыми для иноверцев должны были служить головной убор, верхний халат и пояс, своим особым видом выделяя их среди мусульманского населения. Так, например, писал Н. Ханыков о бухарских евреях, они не могут носить чалмы, а должны покрывать головы свои небольшими шапочками из темного сукна, опушенными мерлушкой пальца на 2 шириной. Сверх того, они не могут носить других халатов кроме алочевых и отнюдь не могут подпоя сываться широкими платками, а тем более шалями, а должны непременно употреблять для этого простую веревку, и для того, чтобы они не могли скрыть сего последнего отличия, им строго запрещается носить неподпоясанный халат сверх подпоясанного [Ханыков, 1843, с. 71 72]. На эти отличительные знаки ссылаются и другие авторы XIX начала XX в., причем приводя их в качестве одного из самых выразительных примеров унизительного и бесправного положения бухарских евреев [Радлов, 1869, c. 253; Дмитриев-Мамонов, 1903, c. 60; Вайсенберг, 1912, с. 403 и др.]. Сейчас уже трудно однозначно определить, как в действительности относились бухарские евреи и соседнее мусульманское население к такой специфике еврейского костюма. Прошло почти 150 лет с тех пор, как в Туркестанском генерал-губернатор стве, образованном (1867 г.) на присоединенных к России среднеазиатских территори ях, были отменены все ограничительные меры и запреты, существовавшие здесь ранее 15

БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ в отношении немусульман и почти 90 лет после падения Бухарского ханства (1920 г.), когда они вообще потеряли законную силу в Средней Азии. За это время вслед за ав торами XIX начала XX в. в научной и популярной литературе прочно утвердилось мнение, что особенности мужского костюма бухарских евреев носили исключительно вынужденный для них и дискриминационный характер. Эта точка зрения распространена и среди современных поколений бухарских евреев, хотя преимущественно под влиянием все тех же литературных источников. В народной памяти не сохранилось ни конкретных описаний шапок, халата или пояса, которые должны были служить им отличительными знаками, ни четкого понимания того, чем именно они так унижали их, и вся известная им информация по этому поводу ограничивается почерп нутыми из публикаций сведениями, которые перепечатываются из издания в изда ние. Однако и мусульманское население таджики и оседлые узбеки, среди которых традиционно проживали бухарские евреи, также оказалось не в состоянии объяс нить унижающие свойства особенностей их костюма, хотя, казалось бы, именно со стороны мусульманского общества некогда и закладывался в них такой смысл [ПМА, 1993 1994; 2002]. Вместе с тем, несмотря на то что в Туркестанском генерал-губернаторстве бухарские евреи получили равные с мусульманами права, в том числе право одеваться как хотят, они во многом и намеренно сохраняли свою обособленность, которая выража лась, в частности, и в особом облике их костюма. «Среди стариков нередко встречают ся совершенно библейские по внешнему виду старцы, замкнутые, опасающиеся даже прикосновения гоя, чуждые его культуре, отмечали современники. Другие, более молодые, привыкшие к торговле и к общению с разнообразными племенами, ездят по всему краю, сдают на комиссию товары, собирают долги и проценты, эти, конечно, ме нее замкнуты и типичны, но все же не теряют своей самобытности, и бухарского еврея всегда можно отличить по особым украшениям костюма» [Азиатская Россия, 1914, с. 339]. Бухарские евреи не стали носить чалму, появляться среди мусульман в халатах яркой расцветки, по-прежнему выделяясь в городской толпе бедным и даже жалким, согласно описаниям, видом своей одежды [Марков, 1901, c. 402]. Они продолжали хо дить в характерных для них шапках, которые, судя по фотографиям конца XIX нача ла ХХ в., сделанным и на городских базарах, и в еврейских кварталах 1, представляли для них по-прежнему основной головной убор. Правда, по сообщению В.В. Радлова, бухарский эмир угрожал смертью евреям эмирата, если самаркандские евреи начнут носить чалму это святое украшение правоверных [Радлов, 1869, c. 254]. Однако следует учесть, что это относилось к 1868 г., 1 Наиболее известными фотографиями бухарских евреев конца XIX начала ХХ в. являются помещен ная в Туркестанском альбоме, составленном А.Л. Куном в 1871 1872 гг. по распоряжению Туркестанского генерал-губернатора К.П. Кауфмана к Политехнической выставке 1872 г. в Москве, серия снимков С.М. Ду дина 1900 г., сделанная в еврейском квартале Самарканда [ФК РЭМ, 49, 2 5, 7 10, 12 20], а также от дельные фотографии С.М. Прокудина-Горского (1911 г.), фотографов из Грузии А. Энгеля (1890 1910-е гг.; воспр.: [Россия, 1913, с. 412]) и А. Роинашвили (1880-е гг.; воспр.: [Alexandre Roinashvili, р. 73]), французского фотографа Ф. Хордета (F. Hordet) (1880 начало 1890-х гг.; воспр.: [Bukhara, 1993]) и другие, помещенные в различных изданиях и хранящиеся в музейных собраниях. Изображению бухарских евреев на открытках конца XIX начала ХХ в. посвящена статья Б.А. Голендера [Голендер, 2004, с. 64 76]. 16

История, этнография, кухня когда горечь поражения бухарцев в войне с Россией была еще особенно остра, а эмир с трудом мирился с новыми порядками, так что его угроза имела скорее декларативный характер и вряд ли остановила бы желаю щих преступить этот запрет. Шапки же, которые европейцы считали унизительными знаками их отличия, бухарские евреи дореволюционной волны эмиграции (1880 1910) увозили с собой в Палестину, где эти головные уборы составляли, судя по фотографи ям тех лет 2, обязательный элемент их традиционного костюма, а в Средней Азии еще в 1960 1970-х гг. оставались деталью костюма мужчин почтенного возраста, духовных лиц, музыкантов исполнителей фольклорных произведений. Все это дает определенные основания не только рассматривать происхождение и особенности данных видов одежды в качестве отличительных знаков костюма бухарских евреев исключительно как специальные и принудительно введенные для них мусульманским обществом, но и видеть в их природе более глубокие связи с историей и культурой этой этноконфессиональной группы Средней Азии. Для традиционной одежды народов Средней Азии вообще было характерно, что при региональном единстве костюмного комплекса ее этническое, локальное, социальное, половозрастное разнообразие проявлялись в характере кроя, цветовой гамме, видах тканей, отделке и декоре, дополнительных деталях, формах головных уборов, манере ношения, особенностях бытования [Лобачева, 1991, с. 82 93]. Костюм бухар ских евреев не противоречил региональным традициям: не отличаясь конструктивно от костюма соседнего населения, он приобретал свою оригинальность именно за счет отдельных элементов, роль которых и исполняли отличительные знаки. При этом важно отметить, что в Средней Азии они не представляли собой какие-либо специаль ные детали, как было принято во многих других странах, в частности в соседней Пер сии, где евреям полагалось нашивать на грудь кружок из красной ткани, замененный впоследствии серебряной пряжкой с ажурной надписью арабской вязью Бен-Исраэль [ЕЭ, т. 12, к. 460 461]. Отличительные знаки в костюме бухарских евреев распро странялись только на те элементы костюма, которые являлись наиболее знаковыми у всех среднеазиатских народов и по которым до сих пор различают национальные ко стюмы каждого из них, головной убор, халат и пояс. Таким образом, вопрос о том, в чем именно заключалось их своеобразие у бухарских евреев и являлось ли оно для них дискриминационным, нуждается в уточнении. В источниках наибольшее внимание обращается на запрещение бухарским евре ям носить чалму и на шапки, в которых ходить их вынуждали исламские законы. В действительности чалма, или тюрбан, представлявшая один из видов головных уборов евреев еще библейского периода, бытовала у различных локальных еврейских групп вплоть до ХХ в. Вводимые регламентации касались лишь ее размера, цвета. Так, по распоряжению халифа ал-мутаваккила (850 г.), еврейский тюрбан должен был быть желтым, но, например, в XVIII в. турецкие евреи обязаны были носить фиолетовый тюрбан, а у эфиопских в обиход вошел белый [ЕЭ, т. 12, к. 24, 25, 32; КЕЭ, т. 6, к. 108 109]. Евреи издавна носили и шапки с конической тульей, распространенные у многих 2 Например, на фотографиях в собрании Израильского музея в Иерусалиме [Bokhara, 1967]. 17

БУХАРСКИЕ ЕВРЕИ народов Передней Азии [Дьяконов, 1958, c. 68]. По сообщению А. Меца, в Халифате в VIII в. остроконечные шапки калансува были характерны и для мусульман, и для иноверцев, но последние должны были пришивать к ним две пуговицы иного цвета, чем на мусульманских [Мец, 1973, с. 52]. Таким образом, у евреев, проживавших на обширной территории Халифата, существовало по крайней мере два вида головных уборов, которые являлись для них традиционными и одновременно закреплялись за ними исламским законодательством, причем за каждой локальной группой наиболее типичные для них [КЕЭ, т. 6, к. 105]. Так, в Турции ХVI в. сефардам, изгнанным из Испании, полагалось ходить в обычной для них красной конусообразной шапке, а у ев реев, проживавших здесь издавна, головным убором оставался желтый тюрбан [КЕЭ, т. 6, к. 108]. В Персии в XVII в. местные евреи также носили чалмы и шапки, как кло буки [Хождение купца, 1958, с. 98]. Оба вида головных уборов бытовали у них и в XIX в., хотя шапки старинного образца и чалмы надевали в это время уже лишь люди преклонного возраста и, вероятно, преимущественно по торжественным религиозно ритуальным событиям 3. В этом качестве чалма сохранялась вопреки запрету и у бухарских евреев. По свидетельству английского священника и путешественника Г. Лансделла (1843 1913), по бывавшего в Средней Азии в 1882 г., в ташкентской синагоге, где он оказался в суб боту (Шабат) во время еврейского праздника Суккот, он видел старцев в огромных белоснежных тюрбанах и восточных халатах, напомнивших ему библейских евреев на полотнах английского художника Холмана Ханта 4 [Lansdell, 1885, p. 446]. Кроме того, чалма входила у бухарских евреев в костюм жениха, а свадебный костюм, как известно, отличают стойко хранимые в нем архаические элементы. Накануне свадебного торже ства проводился обряд салля бандон (тадж. завязывание чалмы ), традиционный также для таджиков и оседлых узбеков. На него собирались друзья и родственники жениха, и кто-нибудь из близких ему почтенных и уважаемых мужчин обряжал его в свадебные одежды надевал нарядный халат старинного покроя и завязывал чалму. В таком костюме он отправлялся за невестой, а также присутствовал в нем во время основного религиозного ритуала еврейской свадьбы киддушин, проходившего в ее доме [ПМА, 1993 1994; 2002]. Вместе с тем значение чалмы в костюме и отношение к ней мусульманского населения в регионах проживания этих двух еврейских групп было различным. Правда, еще в XV XVI вв. бытование чалмы в Средней Азии и Иране было схожим: ее носили в ос новном горожане, принадлежавшие к разным социальным слоям, но главным образом те, кто занимался умственным трудом, духовенство, она являлась также официальным парадным убором знати [Горелик 1979, c. 67] 5. В XIX в. у персов чалма, так и 3 См., например, фото персидских раввинов в ЕЭ [ЕЭ, т. 12, с. 462]. 4 Уильман Холман Хант (1827 1910). Г. Лансделл ссылается на его картину Christ in the Temple и на другие работы. 5 В те времена чалма наматывалась всего двумя-тремя не очень сложными способами [Горелик, 1979, с. 67]. Однако в XIX в. она превратилась в многообразный и зачастую весьма сложный в изготовлении го ловной убор, по форме, размеру, цвету, материалу которого можно было определить этническую и локаль ную, сословную, профессиональную и возрастную принадлежность его обладателя [Богданов, 1909, c. 75; Хорошхин, 1876, c. 98]. 18

История, этнография, кухня не полу чив широкого распространения, по-прежнему оставалась преимущественно в костю ме представителей высшего духовенства и зажиточных слоев населения [Люшкевич, 1970, с. 308 309]. Она скорее маркировала их социальный статус, чем являлась знаком принадлежности к исламу, и поэтому допускалась местной традицией в костюме лю дей другого вероисповедания. В Средней Азии, в силу особенностей развития местно го ислама, чалма превратилась в важный символ мусульманской принадлежности 6. И хотя не у всех среднеазиатских народов она входила в состав традиционного костю ма (кочевники и полукочевники, отдельные группы горных таджиков), там, где прожи вали бухарские евреи, среди таджиков и оседлых узбеков, и прежде всего в Бухаре и Самарканде, ношение чалмы являлось обязательным для каждого мусульманина, она становилась первостепенным знаком его внешнего отличия от иноверцев [Сухарева, 1982, с. 76], которых всегда было немало в этих старинных торговых центрах Средней Азии. Но и у бухарских евреев чалма также ассоциировалась с чужой религией. Так, она становилась обязательной в костюме чала евреев, в силу разных обстоятельств принявших ислам, и фактически служила для окружающих знаком их измены своей вере, что одновременно вызывало и осуждение единоверцев, и неуважение мусульман. Однако такое значение чалма приобретала для бухарских евреев лишь когда они всту пали во взаимодействие с мусульманским миром, тогда как во внутренней, закрытой от мусульман, жизни своей общины она имела для них иное значение, оставаясь частью их культурной традиции. Вместе с тем шапки, трактуемые обычно как отличительный знак, унижающий достоинство бухарских евреев, авторы XIX начала ХХ в. описывают по-разному. Их определяют следующим образом: просто шапка в виде остроконечного колпака [Радлов, 1869, c. 253], остроконечная шапка с меховой опушкой [Дмитриев-Мамонов, 1907, c. 61], небольшая шапочка из темного сукна, опушенная мерлушкой пальца на два шириной [Ханыков, 1843, c. 72], низкая неуклюжая баранья шапка [Яворский, 1882, с. 68], четырехугольный колпак из люстрина или проклеенного коленкора черного цвета, отороченный мерлушкой [Крестовский, 1887, с. 272], черные шапочки с узень кой мерлушковой оторочкой [Никольский, 1903, с. 18] или в роде низеньких грече ских камилавок [Марков, 1901, c. 402] и т.д. Общим в большинстве описаний можно выделить лишь то, что шапки были меховые или с мехом и имели матерчатый верх, но форма определялась по-разному, хотя и характеризовалась чаще всего как колпакооб разная, коническая. В целом такие признаки нельзя считать специфичными для шапок бухарских евреев. Ареал и хронологический диапазон бытования подобных шапок об ширны. Шапки колпакообразной формы, например, известны по миниатюрной живо писи, письменным источникам, этнографическим фактам на всем Ближнем и Среднем Востоке на протяжении всего средневековья и до XX в. [Горелик, 1971, c. 40, 42; Го релик, 1979, c. 65 66; Мукминова, 1979, c. 73 74; Сухарева, 1954, c. 333 334; Чвырь, 1990, c. 141 142]. В Средней Азии, по мнению исследователей, ко- 6 В Средней Азии чалма не просто являлась знаковым атрибутом конфессиональной принадлежности, а олицетворяла саван, который каждый мусульманин должен всегда иметь при себе, чтобы в любую минуту быть готовым встретить смерть [Вамбери, 1867, с. 153], иллюстрировала одну из магистральных идей миро воззрения ислама отношение к жизни и смерти. 19