Маленькие, короткие стихотворения Валерия Брюсова для детей и взрослых.
Вот кто-то, с ласковым пристрастием, Со всех сторон протянет тьму, И я упьюсь недолгим счастием: Быть без людей, быть одному!
Кто-то во мраке тоскует, Чьи-то рыданья звучат; Память былое рисует, В сердце - насмешки и яд.
Тени забытой упреки. Ласки недавней обман. Звезды немые далеки, Ночь завернулась в туман.
Где-то там, на какой-то планете, Без надежды томилася ты, И ко мне через много столетий Долетели больные мечты.
Уловил я созвучные звуки, Мне родные томленья постиг, И меж гранями вечной разлуки Мы душою слилися на миг.
А наши башни, города, твердыни Постигнет голос Страшного суда, Победный свет не заблестит в пустыне, В ней не взгремят по рельсам поезда.
В плюще померкнут зодчего затеи, Исчезнут камни под ковром травы, На площадях плодиться буду змеи, В дворцовых залах поселятся львы.
Но в эти дни последних запустений Возникнет - знаю!- меж людей смельчак. Он потревожит гордый сон строений, Нарушит светом их безмолвный мрак.
На мшистых улицах заслышат звери Людскую поступь в ясной тишине, В домах застонут, растворяясь, двери, Ряд изваяний встанет при огне.
Прочтя названья торжищ и святилищ, Узнав по надписям за ликом лик, Пришлец проникнет в глубь книгохранилищ, Откроет тайны древних, наших книг.
И дни и ночи будет он в тревоге Впивать вещанья, скрытые в пыли, Исканья истины, мечты о боге, И песни - гимны сладостям земли.
Желанный друг неведомых столетий! Ты весь дрожишь, ты потрясен былым! Внемли же мне, о, слушай строки эти: Я был, я мыслил, я прошел как дым.
Вся полна неизменной печали, Прислонилась ты молча к столбу,- И соломой тебя увенчали, И клеймо наложили на лбу.
А потом, когда смели бичами Это детское тело терзать, Вся в крови поднята палачами, "Я люблю" ты хотела сказать.
Но миг этот не был желанным, Мечты мои реяли прочь, И все мне казалось обманным, Банальным, как лунная ночь.
Сливая уста в поцелуе, Я помнил далекие сны, Другие сверкавшие струи, Иное мерцанье луны.
Краснеет лукаво гречиха, Синеет младенческий лен. И снова все бело и тихо, Лишь волки проходят как сон.
Колеблются нивы от гула, Их топчет озлобленный бой. И снова безмолвно Микула Взрезает им грудь бороздой.
А древние пращуры зорко Следят за работой сынов, Ветлой наклоняясь с пригорка, Туманом вставая с лугов.
И дальше тропой неизбежной, Сквозь годы и бедствий и смут, Влечется, суровый, прилежный, Веками завещанный труд.
Бродил, свободный, одичалый, Таился в норах давней мглы; Меня приветствовали скалы, Со мной соседили орлы.
Мои прозренья были дики, Мой каждый день запечатлен; Крылато-радостные лики Глядели с довременных стен.
И много зим я был в пустыне, Покорно преданный Мечте. Но был мне глас. И снова ныне Я - в шуме слов, я - в суете.
Надел я прежнюю порфиру, Умастил мирром волоса. Едва предстал я, гордый, пиру, "Ты царь!" - решили голоса.
Среди цариц веселой пляски Я вольно предызбрал одну: Да обрету в желаньи ласки Свою безвольную весну!
И ты, о мой цветок долинный, Как стебель, повлеклась ко мне. Тебя пленил я сказкой длинной. Ты - наяву, и ты - во сне.
Но если, страстный, в миг заветный, Заслышу я мой трубный звук, - Воспряну! Кину клич ответный И вырвусь из стесненных рук!
Все чаще в темных костелах, В углу, без сил склонена, Сидит, в мечтах невеселых Мать, сестра иль жена.
Война, словно гром небесный, Потрясает испуганный мир. Но все дремлет ребенок чудесный, Вильно патрон - Казимир.
Все тот же, как сон несказанный, Как сон далеких веков, Подымет собор святой Анны Красоту точеных венцов.
И море все той же печали, Все тех же маленьких бед, Шумит в еврейском квартале Под гулы русских побед.
Разве есть предел мечтателям? Разве цель нам суждена? Назовем того предателем, Кто нам скажет — здесь она!
Разве редко в прошлом ставили Мертвый идол Красоты? Но одни лишь мы прославили Бога жажды и мечты!
Подымайте, братья, посохи, Дальше, дальше, как и шли! Паруса развейте в воздухе, Дерзко правьте корабли!
Жизнь не в счастье, жизнь в искании, Цель не здесь — вдали всегда. Славьте, славьте неустаннее Подвиг мысли и труда!
Пал Илион, чтобы славить Гомеру! Распят Христос, чтобы Данту мечтать! Правду за вымысел! меру за меру! Нам ли сказанья веков дочитать!
Дни отбушуют, и станем мы сами Сказкой, виденьем в провале былом. Кем же в столетья войдем? голосами Чьими докатится красный псалом?
Он, нам неведомый, встанет, почует Истину наших разорванных дней,— То, что теперь лишь по душам кочует, Свет, что за далью полней и видней.
Станут иными узоры Медведиц, Станет весь мир из машин и из воль. Все ж из былого, поэт-сердцеведец, Гимн о былом — твой — восславить позволь!
Забиты досками террасы, И взор оконных стекол слеп, В садах разломаны прикрасы, Лишь погреб приоткрыт, как склеп.
Смотрю я в парки дач соседних, Вот листья ветром взметены, И трепеты стрекоз последних, Как смерть вещающие сны.
Я верю: в дни, когда всецело Наш мир приветит свой конец, Так в сон столицы опустелой Войдет неведомый пришлец.
И женщины идут на страстный зов, Покорные, с одной мольбой во взоре! Спадает с душ мучительный покров, Все отдают они — восторг и горе.
В любви душа вскрывается до дна, Яснеет в ней святая глубина, Где все единственно и неслучайно.
Да! Я гублю! пью жизни, как вампир! Но каждая душа — то новый мир, И манит вновь своей безвестной тайной.
Есть что-то строгое в ее глазах, Что никогда расспросов не позволит, Но, может быть, суровость эта - страх, Что кто-нибудь к признаньям приневолит.
Она смеяться может, как дитя, Но тотчас поглядит лицом беглянки, Застигнутой погоней; миг спустя Она опять бесстрастно правит гранки.
И, что-то важное, святое скрыв На самом дне души, как некий идол, Она - как лань пуглива, чтоб порыв Случайный тайны дорогой не выдал.
И вот сегодня - ясность этих глаз Мне помнится; да маленькой фигуры Мне виден образ; да в вечерний час, Мне слышен ровный шелест корректуры.
Пробегающие тучи, Но не смеющие пасть. Где-то в сердце, с силой жгучей, Затаившаяся страсть.
Не гляди так, не зови так, Ласк ненужных не желай. Пусть пылающий напиток Перельется через край.
Ближе вечер. Солнце клонит Возрастающую тень. Пусть же в памяти потонет Золотой и белый день.
Мне кто-то предлагает бой В ночном безлюдьe, под шатром. И я, лицом к лицу с судьбой, И я, вдоем с тобой, с собой, До утра упоен судьбой, И — как Израиль — хром!
Дневные ринутся лучи,— Не мне под ними пасть! Они — как туча саранчи. Я с богом воевал в ночи, На мне горят его лучи. Я твой, я твой, о, страсть!
Обогнув стародавние села, Подремав у лесистых холмов, Раскатиться дорогой веселой К молодой суете городов.
И, подняв пароходы и барки, Испытав и забавы и труд, Эти волны, свободны и ярки, В бесконечный простор потекут.
Но боюсь, что в соленом просторе — Только сон, только сон бытия! Я хочу и по смерти и в море Сознавать свое вольное «я»!