Чистенько, но бедненько: жизнь советской девушки Татьяны Москвиной.

В серии «На последнем дыхании», придуманной Сергеем Николаевичем для издательства АСТ, выходит вторая книга -«Жизнь советской девушки», автор Татьяна Москвина. Напомню, что открыла серию Карина Добротворская с неоднозначными «Письмами к Сереже».

Уже в случае Добротворской, титр «на последнем дыхании» смотрелся странно – конечно, звучит красиво, Годар, новая волна, ч/б Париж, но кто тут запыхался? Карина в объятьях нового любовника?

Татьяна Москвина про любовников не пишет, счастлива замужем 25 лет, задыхаться может только от одышки. Надо отдать ей должное, в отличии от Добротворской, она честно говорит про себя и за себя. У нее ведь тоже имеется небезызвестный супруг Сергей Шолохов, который не почил и здравствует. Все помнят их с Курехиным марксистко-микологические выкладки. Но он возникает в повествовании на последних страницах, олицетворяя своей интеллигентной фигурой счастливый финал – героиня нашла, что искала. Или просто нашла. А что искала, о том по порядку.

Большая часть текста – рассказ о голодной молодости и нравах советской молодежи. Значимая часть об обидах автора на злую жизнь злыми словами. Если сочинение Добротворской хоть как-то тянуло на жанр романа, благодаря пресловутому «придыханию», ахания и охания добавляли художественного флера, то у Москвиной получился Гроссбух, в котором каждая позиция сначала цифрами, а потом прописью: приход – 70 р (семьдесят), расход – 2р 50 к ( два с полтиной) итд итп. Разумеется, с ностальгическими пояснениями: маникюр в парикмахерской – 35 копеек, 15 на чай.

Дешево и сердито. Как два основополагающих понятия универсума Татьяны Москвиной. Дешева, бедна была жизнь советской девушки Татьяны. Как у всех, кстати, в те времена. Мало, кто способен собственную бедность ненавидеть. Признать часто вытекающее из материального неблагополучия душевное нездоровье - зависть, злорадство, другие низменные чувства. Лимонову это под силу, Селину, Достоевскому, например. И даже Карине Добротворской, писавшей, что очень хотелось денег, а их, черт возьми, не было! Но не Татьяне Москвиной. Она отказывается сознание мерить бытием. Ей хочется «сердитость» на жизнь замаскировать под «моральное беспокойство».

В дачно-детские считалки - по грибы, лопухи, бабушка, кленовое варенье – вдруг вклинивается Интернационал, а точнее газета «Завтра». Немудрено. Бабушка-то у Москвиной была капитаном ГБ в отставке. Отсюда и следующие пассажи: «Какие хорошие выросли дети, У них удивительно ясные лица! – писал в шестидесятые годы Леонид Мартынов, и я так понимаю, что о нашем поколении. Хм-хм, надо бы взглянуть на детские фотографии Гайдара, Чубайса и Грефа…».

Во-первых, Гайдар и Греф – разные поколения. Во-вторых, - побойтесь Бога, Татьяна Владимировна.

Или: «Надо служить народу, Человеку, а не рублю, А если на хлеб и воду – Я хлеб люблю. И воду люблю…». Да, товарищи, это Борис Слуцкий, и да, нам, товарищи, должно быть очень стыдно, потому что: «есть общие законы, а есть личный выбор. Когда иной социалистический человек вдруг осознает, что ему недодали, и начинает жадно хватать и ловить недоступные раньше блага, наступая на других, роняя достоинство, он, возможно, заслуживает снисхождения – но он виновен». Славный бы из Москвиной вышел при советской власти фельетонист, автор каких-нибудь «Долой фикус и канарейку».

И еще, из самого-самого: «мое уважение принадлежит квалифицированным специалистам, добившимся умеренного благосостояния честным трудом. Это благосостояние было умеренным и при социализме. Остается таковым и теперь, при нашем не имеющем названия строе».

Кто же, по мнению Москвиной, является квалифицированным специалистом? А, вот, покойный Виталий Вульф, у него, пишет Москвина, из атрибутов богатства было только два ж/к телевизора.

С таких риторических высот взирает автор на нашу жизнь. Мы жадно ловим блага, автор ловит ртом воздух, торопится выговориться, никого не забыть, в каждого плюнуть. Теперь понятно, почему «на последнем дыхании».

Что касается литературных достоинств – то они, увы, тоже бедны, и бедность их усугубляет чудовищная редактура Елены Шубиной, вторую книгу подряд продолжающей склонять несклоняемые топографические названия (в Купчине, в Комарове), делать ошибки в правописании иностранных словах и перепечатывать за автором повторы и длинноты, которые в романе, если это роман, оскорбляют читательское внимание и терпение.

Теперь добавьте неприязнь, что сквозит через страницу к мужчинам вообще и к красивым женщинам в частности. Себя Москвина, естественно, относит к некрасивым, но прекрасной души и редкого ума.

Ну, что же – бывают квалифицированные специалисты с двумя телевизорами, а бывают с двумя яхтами. Бывают красивые и глупые женщины, бывают некрасивые и умные. А бывают красивые, умные и талантливые (чтобы далеко не ходить из эпохи – Наталья Медведева, написавшая отличный роман «Мама, я жулика люблю»). А бывают такие, как Татьяна Москвина – бедные, сердитые, вопрошающие у бесконечности над головой, когда она всех плохих накажет, а ей одной, хорошей – воздаст?

Пока бесконечность медлит, купите книгу, сделайте приятное Татьяне Москвиной.