Глеб Горбовский. Я НИКОГО НЕ ЖДУ

Как это просто — жить напропалую, в любую вламываться дверь, петь асмодею аллилуйю и скалить зубы, аки зверь!

А ты попробуй продвигаться тихо по жизни — добромыслием шурша, в себе смиряя всяческое лихо, но чтоб… не зачервивела душа!

Открыть бутылку проще, чем улыбку извлечь из помрачневших глаз, или, поймавши золотую рыбку, её на волю отпустить… тотчас!

Ты танцуешь, а юбка летает Голова улеглась на погон И какая-то грусть нарастает С четырёх неизвестных сторон.

Ударяет в литавры мужчина, Дует женщина, страшно, в трубу Ты ещё у меня молодчина, Что не плачешь, кусая губу.

Офицерик твой – мышь полевая Спинку серую выгнул дугой Ничего-то он глупый не знает Даже то, что он вовсе другой.

Ты танцуешь, а юбка летает Голова улеглась на погон И какая-то грусть нарастает С четырёх неизвестных сторон.

Старуха, бывшая актриса, жила настойчиво как дуб! Она все нюхала, как крыса, совала желтый ноготь в суп, а после - в рот. С губами в краске, завидев счетчик на стене, всегда закатывала глазки: "Жрут, паразиты, свет. А мне - плати последние копейки. " Сосала пряник на меду и в нафталинной телогрейке стояла стойко на посту - на кухне, сутками, бессменно, мешала стряпать, пить и есть, стояла длинно, как антенна, как несвершившаяся месть. Но неизменно, каждый месяц в день пенсии - в день торжества - вся, отказавшись от агрессий, ее сияла голова, сверкала пьяными глазами. И вот она уже - Кармен! Трясет седыми волосами, готова к подвигам измен, готова к ласкам и браслетам, готова к пляскам прежних лет.

. И кости рук ее скелета трещат, как пара кастаньет.

ФОНАРИКИ НОЧНЫЕ

Когда качаются фонарики ночные И темной улицей опасно вам ходить, - Я из пивной иду, Я никого не жду, Я никого уже не в силах полюбить.

Мне лярва ноги целовала как шальная, Одна вдова со мной пропила отчий дом. А мой нахальный смех Всегда имел успех, А моя юность полетела кувырком.

Сижу на нарах, как король на именинах, И пайку серого мечтаю получить. Гляжу, как кот, в окно, Теперь мне все равно! Я раньше всех готов свой факел погасить.

Когда качаются фонарики ночные, И черный кот бежит по улице, как черт, - Я из пивной иду, Я никого не жду, Я навсегда побил свой жизненный рекорд!

НА УРОКЕ АНАТОМИИ

В углу присутствовал скелет. Он - словно смерть из сказки. Живой школяр, держа ответ, шпынял его указкой. Как будто тридцать голубят, сидят ребячьи лица. Еще на задницах ребят - не кость, а ягодицы. Еще глаза на месте: там, где у скелета - пропасть. Еще сморкаться их носам, еще ушам их - хлопать. Скелет понуро и легко держал свою головку, а дети - хлещут молоко, во всю грызут морковку. Ночами пуст и темен класс, и жутко одинаков, но у скелета нету глаз, ему нельзя поплакать. Стоит он - токарь или вор, поэт или громила - не погребенный до сих пор, лишившийся могилы. Я лучше где-нибудь сгорю, хоть в паровозной пасти, но не хочу встречать зарю один, в холодном классе!

За решеткою больничной, словно братцы-кролики, с хрипотцою симпатичной дышат алкоголики. Сном их скрючило, согнуло — дряхлого и юного. Ночь на них в окно плеснула шайку света лунного. Все постели, подчистую, заняты — башка в башку. Но одна постель пустует — поджидает. Глебушку.

Был обвал. Сломало ногу. Завалило – ходу нет. Надо было бить тревогу, вылезать на белый свет. А желания притихли: копошись – не копошись, столько лет умчалось в вихре! Остальное – разве жизнь? И решил захлопнуть очи… Только вижу: муравей! Разгребает щель, хлопочет, хоть засыпан до бровей. Пашет носом, точно плугом, лезет в камень, как сверло! …Ах, ты, думаю, зверюга. И – за ним. И – повезло!

И, вновь собрав - в едино! - силы, весь в отрезвляющем поту, - я вылезаю из могилы и, отряхнувшись, прочь иду. Опять изведаны границы… Назло, но и на радость вам, - опять поют благие птицы и солнце льется по ветвям. Как в удушающем иприте, - в самом себе свершаю Путь. Не проклинайте, не корите, но - улыбнитесь… как-нибудь.

Об авторе: ГЛЕБ ГОРБОВСКИЙ

Родился в Ленинграде. Обучался в ремесленном училище, полиграфическом техникуме. В первые послевоенные годы был направлен в колонию для несовершеннолетних преступников, откуда бежал, стремясь отыскать своего отца. Меняя профессии, много ездил по стране. Работал в Сибири лесорубом и сплавщиком, участвовал в геологических экспедициях. Один из самых популярных неофициальных поэтов Ленинграда 50-х годов.

Первые стихи опубликовал в середине 1950-х годов. В №3 самиздатского журнала «Синтаксис» было опубликовано несколько его стихотворений («Неве», «Ослик на Невском проспекте», «После войны, «Телефонная будка», «Вечнорабочий»). В 60-х вступил в Союз писателей — и написал великое множество совершенно советских стихов. Всего более 30 книг стихов и прозы. Лауреат Государственной премии РСФСР.

Публикации: Поиски тепла. — 1960; Спасибо, земля. — 1964; Косые сучья. — 1966; Тишина. — 1968; Новое лето. — 1971; Возвращение в дом. — М.: Современник, 1974; Стихотворения. — Л., 1975; Монолог. — Л., 1979; Избранное. — Л., 1981; «Сижу на нарах. » (Из непечатного). — СПб., 1992; Флейта в бурьяне. — СПб., 1996; Окаянная головушка. Избранные стихи 1953—1998. — СПб.: Историческая иллюстрация, 1999; Распутица. — СПб., 2000; Падший ангел: Стихотворения. — М.: ЭКСМО-Пресс, 2001. В Самиздате ходили поэмы Горбовского "Мертвая деревня", "Морг". Некоторые стихи Горбовского, с воровской тематикой и "отверженным" героем, положенные на музыку, стали популярными народными подпольными песнями ("Когда качаются фонарики"). Некоторые ранние стихи Горбовского были опубликованы в самиздатском журнале "Синтаксис".скачать dle 12.1