Небольшие стихи русского поэта Валерия Брюсова о любви.
В светлом небе - бесконечность: бесконечность милых глаз. В светлом взоре - беспредельность: небо, явленное в нас.
Я смотрю в пространство неба, небом взор мой поглощен. Я смотрю в глаза: в них та же даль пространств и даль времен.
Бездна взора, бездна неба! Я, как лебедь на волнах, Меж двойною бездной рею, отражен в своих мечтах.
Так, заброшены на землю, к небу всходим мы, любя. Я люблю тебя и небо, только небо и тебя.
Сердца горький трепет Полон чар былого. Слышен тихий лепет: "Я люблю другого".
Смолкни, праздный ропот! Прочь, упрек! Ни слова. Слышен, слышен шепот: "Я люблю другого".
Вся полна неизменной печали, Прислонилась ты молча к столбу,- И соломой тебя увенчали, И клеймо наложили на лбу.
А потом, когда смели бичами Это детское тело терзать, Вся в крови поднята палачами, "Я люблю" ты хотела сказать.
Но раз в золотое мгновенье Я высказал тайну свою; Я видел румянец смущенья, Услышал в ответ я "люблю".
И вспыхнули трепетно взоры, И губы слилися в одно. Вот старая сказка, которой Быть юной всегда суждено.
Я с изумленьем, вечно новым, Весной встречаю синеву, И в вечер пьян огнем багровым, И ночью сумраком живу.
Смотрю в лицо идущих мимо, В их тайны властно увлечен, То полон грустью нелюдимой, То богомолен, то влюблен.
Под вольный грохот экипажей Мечтать и думать я привык, В теснине стен я весь на страже: Да уловлю господень лик!
Мы с тобой разошлись навсегда, навсегда! Что за мысль, несказанная, странная! Без тебя и наступят и минут года, Вереница неясно туманная. Не сойдёмся мы вновь никогда, никогда, О любимая, вечно желанная! Мы расстались с тобой навсегда, навсегда. Навсегда? Что за мысль несказанная!
Сколько сладости есть в тайной муке мечты. Этой мукой я сердце баюкаю, В этой муке нашёл я родник красоты, Упиваюсь изысканной мукою. "Никогда мы не будем вдвоём,- я и ты. " И на грани пред вечной разлукою Я восторгов ищу в тайной муке мечты, Я восторгами сердце баюкаю.
С тихим вальсом, знакомо печальным, В тёмный парк ускользают мечты. Липы дремлют в наряде венчальном, И во мгле улыбаешься - ты.
Этот вальс, этот зов, эти звуки - Возвращает и годы и дни. Я целую дрожащие руки, Мы - во сне, мы - в тени, мы - одни.
Вижу вызовы дерзкого взгляда, Вижу алые губы, как кровь. Ах, не надо, не надо, не надо, Душу снова качает любовь.
Неподвижны у стойки лакеи, Искры брызжет вино и хрусталь. Мы идём по вечерней аллее В непостижно-прозрачную даль.
Всё безжалостней жалобы скрипки, Всё безумней взлетают смычки. Ивы тёмные нежны и гибки Над лукой потемневшей реки.
Это было на улице, серой и пыльной, Где деревья бульвара склонялись бессильно, Это было на улице, серой и пыльной.
И только небо - всегда голубое - Сияло прекрасное, в строгом покое, Одно лишь небо, всегда голубое!
Мы стояли с тобой молчаливо и смутно. Волновалась улица жизнью минутной. Мы стояли с тобой молчаливо и смутно.
Что навсегда в тот вечер мы прощались. Пунцовым пламенем зарделись небеса. На корабле надулись паруса Над морем крики чаек раздавались.
Я вдаль смотрел, щемящей грусти полн. Мелькал корабль, с зарею уплывавший Средь нежных, изумрудно-пенных волн, Как лебедь белый, крылья распластавший.
И вот его в безбрежность унесло. На фоне неба бледно-золотистом Вдруг облако туманное взошло И запылало ярким аметистом.
И ты вошла в неумолимый сад Для отдыха, для сладостной забавы? Цветы дрожат, сильнее дышат травы, Чарует всё, всё выдыхает яд.
Идем: я здесь! Мы будем наслаждаться,- Играть, блуждать, в венках из орхидей, Тела сплетать, как пара жадных змей!
День проскользнет. Глаза твои смежатся. То будет смерть.- И саваном лиан Я обовью твой неподвижный стан.
О, слишком жестокие губы, О, лживый, приманчивый взор, Весь облик, и нежный и грубый, Влекущий, как тьма, разговор!
Кто магию сумрачной власти В ее приближения влил? Кто ядом мучительной страсти Объятья ее напоил?
Хочу проклинать, но невольно О ласках привычных молю. Мне страшно, мне душно, мне больно. Но я повторяю: люблю!
Читаю в насмешливом взоре Обман, и притворство, и торг. Но есть упоенье в позоре И есть в униженьи восторг!
Когда поцелуи во мраке Вонзают в меня лезвие, Я, как Одиссей о Итаке, Мечтаю о днях без нее.
Но лишь Калипсо я покинул, Тоскую опять об одной. О горе мне! жребий я вынул, Означенный черной чертой!
Сгибается алая хищной пантерою И смотрит обманчивой чарой зрачков, Но в силу заклятий, знакомых мне, верую: За мной побежит на свирельный мой зов.
Проходит в надменном величии черная И требует знаком - идти за собой. А, строгая тень! уклоняйся, упорная, Но мне суждено для тебя быть судьбой.
Но клонится с тихой покорностью белая, Глаза ее - грусть, безнадежность - уста. И странно застыла душа онемелая, С душой онемелой безвольно слита.
Три женщины - белая, черная, алая - Стоят в моей жизни. И кто-то поет, Что нет, не довольно я плакал, что мало я Любовь воспевал! Дни и миги - вперед!
Море - змеи светов гибких жалят И, сплетясь, уходят вглубь, на дно. Память снова нежат и печалят Дни и сны, изжитые давно.
Сколько ликов манят зноем ласки, Сколько сцен, томящих вздохом грудь! Словно взор склонен к страницам сказки, И мечта с Синдбадом держит путь.
Жжет еще огонь былой отравы. Мучит стыд неосторожных слов. Улыбаюсь детской жажде славы, Клеветам забытых мной врагов.
Но не жаль всех пережитых бредней, Дерзких дум и гибельных страстей: Все мечты приемлю до последней,- Каждый стон и стих, как мать - детей.
Лучший жребий взял я в мире этом: Тайн искать в познаньи и любви, Быть мечтателем и быть поэтом, Признавать один завет: Живи!
И, начнись все вновь, я вновь прошел бы Те ж дороги, жизнь - за мигом миг: Верил бы улыбкам, бросив колбы, Рвался б из объятий к пыли книг!
Шел бы к мукам вновь, большим и малым, Чтоб всегда лишь дрожью дорожить, Чтоб стоять, как здесь я жду,- усталым, Но готовым вновь - страдать и жить!
И призраков проходит ряд В простых одеждах и в короне: Ромео, много лет назад Пронзивший грудь клинком в Вероне; Надменный триумвир Антоний, В час скорби меч подъявший вновь; Пирам и Паоло. В их стоне - Любовь и Смерть, Смерть и Любовь!
И я баюкать сердце рад Той музыкой святых гармоний. Нет, от любви не охранят Твердыни и от смерти - брони. На утре жизни и на склоне Ее к томленью дух готов. Что день,- безжалостней, мудреней Любовь и Смерть, Смерть и Любовь!
Ты слышишь, друг, в вечернем звоне: "Своей судьбе не прекословь!" Нам свищет соловей на клене: "Любовь и Смерть, Смерть и Любовь!"
Но я отвернулся от фавна, молчал. И он, уходя, мне язык показал; Копытом стуча, ковылял меж стволов. Уж ночь распростерла свой звездный покров.
Я плакал безумно, ища идеал. Я струны у лиры в тоске оборвал. "О, где же ты, счастье. " Цветок кровяной Беззвучно качнулся, поник надо мной. Обход совершая, таинственный гном Внезапно меня осветил фонарем И, видя горючие слезы мои, Сказал: "Как смешны мне страданья твои. " Но я отвернулся от гнома, молчал. И он, одинокий, свой путь продолжал.
Я плакал безумно, ища идеал. Я струны у лиры в тоске оборвал. И ветер вздохнул над уснувшей сосной, И вспыхнул над лесом рассвет золотой. Гигант — вечный странник — куда-то спешил; Восток его радостный лик золотил. Увидел меня, головой мне кивнул, В восторге горячем руками всплеснул И криком окрестность потряс громовым: "Что было — прошло, разлетелось, как дым. Что было не будет! Печали земли В туманную Вечность, мой брат, отошли. " Я красный цветок с ликованьем сорвал И к пылкому сердцу его прижимал.
Я лобызал следы сандалий На влажном утреннем песке. Меня мечтанья опьяняли, Когда царица шла к реке.
И раз - мой взор, сухой и страстный, Я удержать в пыли не мог, И он скользнул к лицу прекрасной И очи бегло ей обжег.
И вздрогнула она от гнева, Казнь - оскорбителям святынь! И вдаль пошла - среди напева За ней толпившихся рабынь.
И в ту же ночь я был прикован У ложа царского, как пес. И весь дрожал я, очарован Предчувствием безвестных грез.
Она вошла стопой неспешной, Как только жрицы входят в храм, Такой прекрасной и безгрешной, Что было тягостно очам.
И падали ее одежды До ткани, бывшей на груди. И в ужасе сомкнул я вежды. Но голос мне шепнул: гляди!
И юноша скользнул к постели. Она, покорная, ждала. Лампад светильни прошипели, Настала тишина и мгла.
И было все на бред похоже! Я был свидетель чар ночных, Всего, что тайно кроет ложе, Их содроганий, стонов их.
Я утром увидал их - рядом! Еще дрожавших в смене грез! И вплоть до дня впивался взглядом,- Прикован к ложу их, как пес.
Вот сослан я в каменоломню, Дроблю гранит, стирая кровь. Но эту ночь я помню! помню! О, если б пережить все - вновь!