This is America: Дело о чести, достоинстве и недоказанной взятке

В предыдущем деле ВС установил, опираясь на Конституцию США, что диффамационный иск, предъявленный «публичной фигурой», не подлежит удовлетворению, если истец не доказал «злых намерений» (actual malice) ответчика, то есть что ответчик действовал при «безразличном отношении к истине» (reckless disregard for the truth). В рассматриваемом деле ВС пояснил: «публичная фигура» обязана доказать, что в момент публикации сам ответчик «испытывал серьезные сомнения» (entertained serious doubts) в истинности утверждения.

А поскольку доказать это почти нереально, то американским чиновникам и миллионерам в их дифамационных исках, как правило, ничего не светит.

Ответчиком по этому делу был некий Фил Сент-Амант (Phil A. St. Amant), подполковник в отставке, бизнесмен и политический деятель. Он претендовал на пост сенатора от Луизианы и боролся за эту должность с занимающим ее политиком (Russell B. Long). То есть с долей условности можно сказать, что ответчик был «оппозиционером».

В ходе своей избирательной кампании 1962 года он выступил с громким телевизионным обращением, разоблачающим якобы имеющие место связи действующего сенатора с профсоюзной мафией. Впрочем, разоблачения в основном касались деятельности не самого сенатора, а местного профсоюзного босса (E.G. Partin), который, по словам оппозиционера, был ставленником сенатора.

Оппозиционер обвинил профбосса во всех смертных грехах, включая хищение профсоюзных средств, связи с коммунистической Кубой, заговор с целью уничтожения улик, и даже в неком инциденте со смертельным исходом (который оппозиционер охарактеризовал как «убийство»). Он также утверждал, что профбосс ранее то ли привлекался, то ли был осужден по целому ряду обвинений, включая изнасилование, кражу со взломом и вооруженное ограбление.

In the beginning of his speech St. Amant said:

"I have a story to reveal tonight which is so unusual that I have bought this time on the television to inform the public. This story involves a well-documented criminal, and ex-convict who became a labor chieftain. It involves misuse and theft of union funds, dealings with Communist officials of Cuba, a criminal conspiracy to destroy evidence and the destruction of that evidence; death resulting from the commission of a felony and a second death by a hit and run by a union car."

Эту информацию оппозиционер получил от одного из членов профсоюза (J.D. Albin), который согласился дать показания под присягой против профбосса. Собственно говоря, практически все телевизионное обращение оппозиционера состояло в том, что он зачитывал на камеру эти показания.

По словам этого источника, члены профсоюза, узнав о темных делишках своего профбосса, написали письмо в правительство и высшему руководству профсоюза, требуя расследовать деятельность профбосса. Но тот прослышал об этом и своевременно предпринял шаги по уничтожению улик: вывез из офиса профсоюза и утопил в реке сейф с профсоюзными документами. (Впоследствии о сейф случайно разбил голову местный житель, нырявший с моста, что оппозиционер и охарактеризовал как «убийство».)

По словам источника, на профбосса работали и местные коррумпированные правоохранители. В частности, был упомянут заместитель шерифа Герман Томпсон (Herman Thompson), якобы лично получавший деньги от профбосса. Источник заявил, что «деньги переходили из рук в руки» от профбосса к полицейскому.

"Now, we knew that this safe was gonna be moved that night, but imagine our predicament, knowing of Ed's connections with the Sheriff's office through Herman Thompson, who made recent visits to the Hall to see Ed. We also knew of money that had passed hands between Ed and Herman Thompson * * * from Ed to Herman. We also knew of his connections with State Trooper Lieutenant Joe Green. We knew we couldn't get any help from there and we didn't know how far that he was involved in the Sheriff's office or the State Police office through that, and it was out of the jurisdiction of the City Police."

Сенатор и профбосс, против которых была направлена эта телевизионная атака, похоже, предпочли не заметить эскапады оппозиционера, сделав вид, что отвечать на подобные обвинения ниже их достоинства.

Но вот полицейский (заместитель шерифа), которого оппозиционер мимоходом обвинил в столь серьезном преступлении, как получение взятки, предъявил обидчику диффамационный иск!

In his petition Thompson alleged that the publication by St. Amant was false, libelous, scurrilous and malicious and was intended to belittle, degrade and ridicule him. Clearly, he alleged, the publication reflected a design and intent on the part of the defendant, St. Amant, to defame, slander and libel Thompson's good name, reputation and character before his friends, the courts and the public in general. From St. Amant's remarks, the petition alleges, the false and defamatory imputation arises that Thompson was guilty of gross misconduct of a nefarious nature.

Полицейский категорически отрицал получение наличных денег от профбосса, утверждая, что он получал от того лишь чеки в качестве пожертвований на благотворительность (которые полицейский, по его словам, и передавал по назначению).

А поскольку его оппозиционер его оболгал, то пусть выплачивает убытки!

После того, как английский король Яков I (James I) в 1613 году принял жесткие меры против дуэлей, английские забияки постепенно переместили свою деятельность в суды. Получило бурное развитие диффамационное право, которое впоследствии было реципировано и американцами. Развитие этой области права продолжается и по сей день. Так, в Великобритании в 2013 году был принят новый закон (Defamation Act 2013), довольно существенно реформировавший эту область права.

Англо-американское диффамационное право различает два вида диффамации (defamation) – устную (slander) и записанную (libel). Исторически ко второй категории относились утверждения, написанные на бумаге, например, в письме или книге, но сегодня к ней же относят и сообщения, сделанные по радио, телевидению, интернету – или даже просто обращенные к большой группе людей. Правила для двух видов диффамации слегка различаются. Я далее не вникаю в эти тонкости, а имею в виду лишь второй вид диффамации (libel), наиболее актуальный в общественно-политическом контексте.

Диффамационный иск включает несколько элементов, то есть обстоятельств, подлежащих доказыванию истцом. Формулировки несколько варьируются от юрисдикции к юрисдикции, но в целом суть состоит в следующем.

1. Ответчик сделал утверждение о фактах, которое «порочит» (defame) истца (или, как сказали бы у нас, умаляет его честь, достоинство и репутацию).
2. Это утверждение было «опубликовано» (published), то есть сообщено хотя бы одному лицу, отличному от истца.
3. Публикация причинила ущерб истцу (harm).

Часто к этому добавляют, что утверждение должно быть ложным (false). Однако если доказано, что утверждение порочащее, то его ложность презюмируется. То есть если ответчик заявляет об истинности утверждения, то бремя доказывания лежит на ответчике. Иначе говоря, истинность утверждения (truth) является обстоятельством, исключающим ответственность, подлежащим доказыванию ответчиком (affirmative defense).

Традиционная позиция общего права (common law) состоит в том, что вина ответчика в ложности утверждения не является элементом состава данного деликта. Иначе говоря, истец не обязан доказывать, что ответчик умышленно сообщил ложные сведения или проявил неосторожность при их проверке. И даже если ответчик докажет, что он эти сведения тщательно проверил (а они потом оказались ложными), это значения не имеет. Все равно он должен будет ответить перед истцом за диффамацию. То есть традиционное общее право возлагало на ответчика строгую ответственность (strict liability) за истинность опубликованных им порочащих утверждений.

Однако в настоящее время ситуация изменилась, во всяком случае, в США.

В серии своих решений Верховный Суд США признал, что из конституционного права на свободу слова вытекает, что истец в диффамационном иске должен доказать определенную степень вины ответчика в недостоверности утверждения. Применительно к истцам-частным лицам (которые не являются «публичными фигурами») это правило было сформулировано ВС в 1974 году в деле Gertz v. Robert Welch, Inc., 418 U.S. 323 (1974) (в этом деле газетчики обозвали одного адвоката «ленинистом», за что он в итоге и взыскал с них 400 тыс. долларов).

Конкретная степень вины, требуемая для признания ответственности, устанавливается правом штата. Вообще говоря, ответственность за диффамацию наступает и при намеренном сообщении ложных сведений (intent), и при безразличном отношении к истинности или ложности утверждения (reckless disregard), и в случае простой неосторожности (negligence), то есть непринятии разумных мер по проверке истинности сообщения. Если же вина ответчика отсутствует (разумные проверочные меры показали истинность сообщения), то он не несет ответственности, даже если сообщение оказалось фактически ложным.

Заметим, что данное новшество, по сути, сделало и саму ложность утверждения элементом иска. Ведь для того, чтобы доказать, что ответчик виновен в ложности утверждения, истцу, по-видимому, придется сперва доказать ложность утверждения.

Дополнительную роль играют соображения публичного интереса. Особенно это характерно именно для США, хотя похожие правила действуют и в других странах (и не только общего права).

Когда речь идет о диффамационных исках от государственных деятелей (public official) или других «публичных фигур» (public figure), степень вины ответчика, которую должен доказать истец (публичная фигура), существенно повышается. Иначе говоря, в подобном случае суд гораздо благосклоннее будет относиться к аргументам ответчика, чем в случае иска со стороны частного лица.

Причины такого подхода понятны. Допустим, некто публикует расследование, из которого явствует, что предприниматель А платит взятки чиновнику Б. Тогда в интересах общества не допустить того, чтобы публичное обсуждение этих материалов было пресечено подачей диффамационного иска со стороны чиновника или предпринимателя.

Даже если у критика нет стопроцентных доказательств взятки, члены общества должны иметь возможность самостоятельно оценить материалы и составить свое собственное мнение на этот счет. Что касается чиновника и предпринимателя, им следует потерпеть неприятную критику, а еще лучше – представить обществу доказательства того, что их критик ошибается.

Это правило способствует профилактике коррупции, а, значит, идет на благо всему обществу!

В американском правопорядке эта идея реализуется через Первую поправку к Конституции, касающуюся свободы слова (free speech).

Правда, вплоть до 1960-х годов никто не догадывался, что эта поправка имеет значение для диффамационного права. Оболганные чиновники регулярно подавали иски против своих обидчиков, и суды рассматривали эти иски на общих основаниях.

Однако в 1964 году Верховный Суд США совершил революцию в диффамационном праве, приняв решение по делу New York Times Co. v. Sullivan .

В этом деле рассматривался диффамационный иск полицейского начальника, предъявленный им газете за публикацию недостоверной информации (так, в заметке было сказано, что полиция арестовывала Мартина Лютера Кинга семь раз, а на самом деле его арестовывали всего четыре раза).

Верховный Суд, опираясь на Первую поправку к Конституции США, установил повышенный стандарт, по которому лицо признается ответственным по диффамационному иску от «общественного деятеля» (public figure).

Согласно ВС, для удовлетворения такого иска надо доказать, что ответчик действовал со «злыми намерениями» (actual malice). В данном контексте это означает, что ответчик либо знал о ложности сообщаемых им сведений, либо относился безразлично к их истинности или ложности (reckless disregard for the truth).

(Можно было бы сказать, что ответчик обладает «фактическим или вмененным знанием» о ложности утверждения, но Суд не использует такой терминологии. Можно также сказать, что ответчик проявил «квалифицированную неосторожность», не сводящуюся лишь к непроведению разумных проверок, но и этой терминологии Суд не применяет.)

Если же у ответчика были хотя бы некоторые основания полагать, что сведения истинные, то он не несет ответственности, даже если сведения в итоге оказались недостоверными.

Это решение ВС имело большое значение в тот исторический момент: оно пресекло практику массового предъявления диффамационных исков к газетам руководителями южных штатов, которых северные СМИ обвиняли в нарушении гражданских прав чернокожих.

Однако это решение (и серия последовавших за ним, включая то, которое мы рассматриваем далее) и сейчас во многом определяет известный нам облик США. Сегодня Америка – это страна, где свобода критиковать власть имущих почти ничем не ограничена. Можно говорить любые гадости хоть про Билла Гейтса, хоть про президента США, и диффамационный иск тебе за это почти наверняка не грозит.

По мнению американцев, подавление публичной дискуссии средствами гражданского права недопустимо!

Но вернемся к истории о подполковнике-оппозиционере и обиженном им заместителе шерифа.

Рассмотрев диффамационный иск полицейского, суд первой инстанции установил, что «денег» от профбосса заместитель шерифа не получал (суд, очевидно, счел, что чек – это не деньги). Во всяком случае, доказать факта получения денег оппозиционер не смог. В частности, суд отнесся критически (как сказали бы у нас) к показаниям секретарши профбосса, сообщившей, что через нее полицейскому передавался конверт с наличностью.

В связи с этим судья признал оппозиционера ответственным за диффамацию и взыскал с него в пользу полицейского 5 тыс. долларов (1962 г.)

Но затем ВС США вынес решение в упоминавшемся выше революционном деле New York Times (1964 г.). После чего, опираясь на установленный в том деле стандарт, апелляционный суд штата разрешил спор в пользу оппозиционера, сочтя, что «злых намерений» у того не было.

Однако Верховный Суд Луизианы счел, что оппозиционер безразлично относился к истинности или ложности своих обвинений, поскольку не предпринял достаточных усилий по их проверке. Это заключение ВС штата вывел из следующих не оспариваемых ответчиком фактов.

1. Ответчик не обладал собственным знанием о деятельности полицейского.
2. Ответчик в части предполагаемой взятки полагался исключительно на аффидавит своего источника, репутация которого не была подтверждена в суде.
3. Ответчик не проверил полученную информацию о взятке у других членов профсоюза, которые могли бы знать факты.
4. Ответчик не задался вопросом, опорочит ли его сообщение полицейского (по собственному признанию ответчика, о полицейском он «даже и не думал»).
5. Ответчик ошибочно полагал, что простое цитирование чужих слов изолирует его от ответственности за диффамацию.

Purporting to apply the New York Times malice standard, the Louisiana Supreme Court ruled that St. Amant had broadcast false information about Thompson recklessly, though not knowingly. Several reasons were given for this conclusion. St. Amant had no personal knowledge of Thompson’s activities; he relied solely on Albin’s affidavit, although the record was silent as to Albin’s reputation for veracity; he failed to verify the information with those in the union office who might have known the facts; he gave no consideration to whether or not the statements defamed Thompson, and went ahead heedless of the consequences, and he mistakenly believed he had no responsibility for the broadcast because he was merely quoting Albin’s words.

Ввиду этого Верховный Суд Луизианы большинством голосов опять разрешил дело в пользу полицейского (1967 г.)

Дело принял к рассмотрению Верховный Суд США. Решение (1968 г.) было принято большинством голосов 8 к 1. Решение от имени большинства судей написал судья Уайт (White). Среди большинства оказался и председатель ВС Эрл Уоррен (Warren).

ВС США не согласился с ВС штата. По мнению большинства судей, перечисленные ВС штата факты не доказывают «злых намерений» (actual malice), то есть фактического или вмененного знания ответчика о ложности сделанного заявления.

Хотя ответчик и не предпринял мер по проверке оглашаемых им фактов, это еще не значит, что он действовал с «безразличием к истинности» (reckless disregard for truth or falsity) фактов!

Суд пояснил, что данный стандарт более мягок по отношению к ответчику, чем привычный стандарт «разумного лица» (reasonable person) (предприняло ли бы разумное лицо меры для проверки информации?). Стандарт «безразличного отношения» означает, что ответчик «осознавал вероятную ложность» своего утверждения (awareness of probable falsity). Иначе говоря, должны быть доказательства, что ответчик «испытывал серьезные сомнения» (entertained serious doubts) в истинности утверждения.

MR. JUSTICE WHITE delivered the opinion of the Court.

. reckless conduct is not measured by whether a reasonably prudent man would have published, or would have investigated before publishing. There must be sufficient evidence to permit the conclusion that the defendant, in fact, entertained serious doubts as to the truth of his publication. Publishing with such doubts shows reckless disregard for truth or falsity and demonstrates actual malice.

Может показаться, что этот критерий дает публикатору информации «премию за неведение». То есть стимулирует к тому, чтобы не проверять информацию, дабы не узнать о ее вероятной ложности, и тем самым получить возможность сослаться на свою добросовестность!

Однако, отмечает судья Уайт, важно понимать, что простое заявление ответчика о своей добросовестности еще не решает вопроса. Суд (в лице судьи или присяжных) должен установить факт добросовестности публикации с учетом всех обстоятельств дела. Например, если сообщение основано на анонимном телефонном звонке, суд вряд ли признает ответчика добросовестным.

The finder of fact must determine whether the publication was indeed made in good faith. Professions of good faith will be unlikely to prove persuasive, for example, where a story is fabricated by the defendant, is the product of his imagination, or is based wholly on an unverified anonymous telephone call. Nor will they be likely to prevail when the publisher’s allegations are so inherently improbable that only a reckless man would have put them in circulation. Likewise, recklessness may be found where there are obvious reasons to doubt the veracity of the informant or the accuracy of his reports.

Таким образом, ключевой вопрос в этом деле состоит в том, были ли у ответчика серьезные сомнения в истинности информации. Но установленные в первой инстанции и перечисленные в акте ВС штата факты не доказывают, что оппозиционер осознавал вероятную ложность своих утверждений. А само по себе то, что он не проверил полученную от источника информацию, еще не означает недобросовестности (bad faith)!

В связи с этим ВС США отменил акт ВС Луизианы и направил дело на новое рассмотрение.

Двое судей ВС (Black, Douglas) согласились с резолютивной частью, но повторили свое отдельное мнение, ранее высказанное в деле New York Times.

По их словам, даже тот благосклонный по отношению к ответчику стандарт «злых намерений», который установил ВС, чрезмерно ограничителен для свободы слова. Эти двое судей полагают, что диффамационные иски чиновников вообще ни при каких условиях не должны удовлетворяться. Иначе говоря, граждане имеют абсолютное и ничем не ограниченное право критиковать чиновников!

Судья Фортас (Fortas), напротив, написал особое мнение, критикующее резолютивную часть решения большинства.

Он не оспаривает ранее установленный ВС стандарт «злых намерений». Однако он полагает, что в данном случае стандарт был применен нижестоящим судом правильно, а большинством судей ВС - неправильно. По словам судьи, Первая поправка не должна предоставлять защиты «убийцам репутаций» и тем самым открывать «сезон охоты» на государственных служащих!

Госслужащий тоже человек! Если его, ничуть не задумавшись, ложно обвинили в преступлении, он должен иметь право на защиту в суде. Ответчик был обязан осуществить проверку полученных сведений перед их публикацией. Вот если бы ответчик их добросовестно проверил, пишет судья-диссидент, то и я бы согласился, что его нужно защитить, пусть даже опубликованное утверждение оказалось бы ложным.

MR JUSTICE FORTAS, dissenting.

The First Amendment is not a shelter for the character assassinator, whether his action is heedless and reckless or deliberate. The First Amendment does not require that we license shotgun attacks on public officials in virtually unlimited open season. The occupation of public officeholder does not forfeit one’s membership in the human race. The public official should be subject to severe scrutiny and to free and open criticism. But if he is needlessly, heedlessly, falsely accused of crime, he should have a remedy in law. New York Times does not preclude this minimal standard of civilized living.

Petitioner had a duty here to check the reliability of the libellous statement about respondent. If he had made a good faith check, I would agree that he should be protected even if the statement were false, because the interest of public officials in their reputation must endure this degree of assault. But since he made no check, I agree with the Supreme Court of Louisiana that New York Times does not prohibit recovery. I would affirm.

Так что надо было оставить в силе решение ВС штата, полагает судья Фортас. Однако из всего состава Верховного Суда США лишь он один встал на защиту оболганного полицейского.

Остается добавить, что телевизионная атака на политического соперника не принесла успеха подполковнику-оппозиционеру. Он проиграл действующему сенатору с разгромным счетом (20% против 80%) уже на уровне праймериз демократической партии. Сенатор же (Russell B. Long) непрерывно оставался на своем посту с 1948 по 1987 год.

Более свежих дел о диффамации госслужащих в США мне найти не удалось.

По-видимому, американские чиновники усвоили урок, преподанный им Верховным Судом Эрла Уоррена в 1960-е годы. Урок этот состоит в том, что у чиновника-истца практически нет шансов выиграть дело о диффамации, как бы над ним не измывались газетчики или политические оппоненты.

Госслужащему недостаточно доказать, что о нем сказали неправду, и это нанесло ущерб его репутации. Он еще должен доказать, что сам ответчик, сообщая информацию, осознавал ее ложность или хотя бы «вероятную ложность». Если же у оппонента были хоть малейшие основания для его заявлений, в иске будет отказано.

Этот барьер настолько высок, что в большинстве реальных случаев преодолеть его чиновникам-истцам не представляется возможным. Поэтому они таких исков и не подают.

Примерно то же относится и к любым «публичным фигурам»: политикам, кинозвездам, миллионерам. По своему статусу они должны терпеть гораздо более обидные высказывания в свой адрес, чем простые люди!

Еще раз подчеркну, что чиновники обязаны терпеть и ложные высказывания в свой адрес, в том числе и обвинения в преступлениях, таких как взяточничество. Даже когда эти высказывания очень слабо обоснованы.

Не говоря уже о публикации сколько-нибудь документированных расследований о предполагаемых злоупотреблениях чиновников, пусть даже и не вылившихся в уголовное преследование этих чиновников. С точки зрения американцев, авторы подобных публикаций не только не подлежат судебному преследованию, но и заслуживают всяческих похвал. Ведь они активно участвуют в очищении страны от коррупции!

Этот подход может показаться жестоким по отношению к чиновникам и миллионерам. Но лишь он обеспечивает возможность свободной публичной дискуссии по самым острым вопросам, не подавляемой угрозой деликтного иска. А без такой дискуссии невозможно и развитие общества.

Справедливости ради надо сказать, что подобные подходы действуют и в других развитых правопорядках. Но, пожалуй, именно американский вариант диффамационного права наиболее благоприятен для оппонентов действующих властей. Американские суды со времен Эрла Уоррена необычайно серьезно относятся к конституционной свободе слова.

Впрочем, не всех в Америке такое состояние диффамационного права устраивает. И самый известный из критиков – не кто иной, как президент США Дональд Трамп.

Трамп давно уже находится «на ножах» со значительной частью американских СМИ, которые Трамп обвиняет в публикации «фальшивых новостей» (fake news).

Наиболее яркий пример – публикация так называемого «российского досье» (Russia dossier) Трампа. Так именуют отчет одного отставного британского разведчика о якобы имеющих место связях Трампа с Кремлем.

Отчет был подготовлен по заказу политических противников Трампа. По содержанию он представляет собой коллекцию слухов, собранных шпионом-британцем в околоправительственных кругах Москвы. Многие источники сведений не раскрываются, и в любом случае большинство источников передает информацию лишь с чужих слов.

Перед президентскими выборами 2016 года этот отчет довольно широко циркулировал в политических кругах США и даже был представлен спецслужбами для ознакомления как действующему президенту Обаме, так и избранному (на тот момент) президенту Трампу. Отчет был передан и в СМИ, но большинство из них не рискнули опубликовать столь сомнительный документ.

Однако в конце концов - уже после выборов, но до инаугурации Трампа - CNN публично сообщило о существовании досье и о его основных выводах, а сетевое издание BuzzFeed опубликовало документ целиком.

Один из фигурантов «досье», российский предприниматель Алексей Губарев, уже предъявил иск к BuzzFeed в суде Флориды. Диффамационный иск к изданию предъявили и владельцы российского Альфа-банка, также упоминаемого в досье. Другой фигурант, личный адвокат Трампа Майкл Коэн (Cohen) также сообщил о том, что он обдумывает возможность обращения в суд.

Эти судебные разбирательства обещают быть интересными. В данном случае автоматическая победа журналистов не гарантирована. По природе своей коллекция слухов не могла не вызывать «серьезных сомнений» в подлинности сообщаемых в ней сведений, а потому критерий, установленный в обсуждавшемся нами деле, строго говоря, не выполнен.

Журналисты в ответ ссылаются на необычайную общественную значимость вопроса, которому посвящен документ, а также на то, что заслуживавшей публикации новостью являлся не столько сам документ, сколько факт его обсуждения в высших политических сферах.

BuzzFeed admitted that the allegations were unverified and "potentially unverifiable" but defended publishing the report because it said Americans "can make up their own minds about allegations about the president-elect." Other news outlets withheld publishing most details about the unverified claims because they couldn't confirm them. .

BuzzFeed spokesman Matt Mittenthal said in a statement, "Given that the allegations contained in the dossier were presented to successive presidents and remain under active investigation by intelligence agencies and Congress, there is little doubt that their publication was and continues to be in the public interest."

He added, "That makes it all the more important that this shameless attempt to bully and intimidate BuzzFeed News not have a chilling effect on other journalists who continue to report this important story."

Сам Трамп неоднократно заявлял о том, что надо изменить американское диффамационное право так, чтобы возможно было выиграть иск к журналистам в связи с подобными публикациями.

In a tweet Thursday morning, Trump shared a column that sharply criticized the New York Times' coverage of him.

"The failing @nytimes has disgraced the media world," Trump said. "Gotten me wrong for two solid years. Change libel laws?"

Trump said multiple times on the campaign trail last year that he would be in favor of changes to libel laws, a dramatic escalation from his typical anti-media rhetoric.

A year ago in February, Trump said that, as president, he would "open up our libel laws so when they write purposely negative and horrible and false articles, we can sue them and win lots of money."

In late October, Trump said that America's press protections went too far and should more closely resemble British law.

"In England you have a good chance of winning. And deals are made and apologies are made," he said at the time.

Сотрудники администрации президента подтверждают, что в Белом доме обсуждается проект реформы деликтного права.

A top White House aide says changing libel laws is "something we've looked at" -- echoing some of President Trump's strongest anti-media rhetoric.

Reince Priebus, the president's chief of staff, said during an interview on ABC's "This Week" on Sunday that the White House has discussed potential changes to laws that are intended to safeguard free speech.

"How it gets executed or whether that goes anywhere is a different story," Priebus said. But he added that he thinks "newspapers and news agencies need to be more responsible with how they report the news."

По словам Трампа, защита свободы прессы в США зашла слишком далеко и ее надо вернуть хотя бы к британскому уровню!

Однако (как сказали бы у нас) это вряд ли.

Деликтное право в США находится в ведении штатов. Даже если Трамп убедит Конгресс принять какой бы то ни было закон, реформирующий деликтное право штатов, такой закон вряд ли будет признан конституционным в смысле распределения правомочий между штатом и федеральным центром. Возможный же закон об «оскорблении президента» (или что-либо в этом роде) наверняка будет признан неконституционным в свете Первой поправки и решения ВС в деле New York Times.

Так что те изменения диффамационного права, о которых мечтает Трамп, пришлось бы вводить либо принятием поправки к Конституции (что практически невозможно), либо новым прецедентом Верховного Суда США, в котором Суд снизит уровень защиты свободы слова в стране.

Несмотря на недавнее назначение Трампом нового судьи в ВС (Gorsuch), последняя перспектива тоже не выглядит реалистичной. Во всяком случае, пока.

См. также:

St. Amant v. Thompson, 390 U.S. 727 (1968) (судебный акт)

• 738
• рейтинг 21

Похожие материалы

Комментарии (16)

Большое спасибо за очередную интереснейшую и подробную заметку!

По поводу несущественного: а точно ли в 1613 г. Яков I запретил дуэли? Обычно пишут, что в Англии дуэли всегда считались нарушением по общему праву. Таким образом, в соответствии с принципом соответствия наказания преступлению, дуэлист, который вызвал другого, считался совершившим подстрекательство к преступлению; дуэлисты, которые дрались, но оба остались в живых, обвинялись в нападении с оружием; а если один погибал, второй отвечал за умышленное или неумышленное убийство (Wells, C.A. Harwell. Note, 'The End of the Affair? Anti-Dueling Laws and Social Norms in Antebellum America,' 54 Vand. L. Rev. 1805 (2001), также Peltonen, Markku, 'The Duel in Early Modern England: Civility, Politeness and Honor'. Cambridge University Press, 2003.).Яков инициировал с 1602 года пару сотен судебных процессов против дуэлянтов, где его представлял Фрэнсис Бэкон, а в 1613 г. решил бороться со стимулами к дуэлям и издал прокламацию, делавшую преступлением публикацию репортажей о произошедших дуэлях (Stephen Banks, Duels and Duelling (Bloomsbury Publishing, 2012)).

Антон, спасибо за комментарий.

В направлении Якова I я, признаюсь, глубоко не копал, просто позаимствовал тезис из Википедии.

Scholars frequently attribute the strict English defamation law to James I's outlawing of dueling.https://en.wikipedia.org/. _defamation_law

Но вроде бы помимо запрета публикаций о дуэлях от 1613 года был еще и эдикт от следующего года (или того же 1613, если по тогдашним правилам считать началом года 25 марта), запрещающий именно вызов на дуэль и наказывающий нарушителей, что осуществлялось через процесс в Star Chamber. Эдикт также предоставлял оскорбленным аристократам возможность вместо вызова на дуэль пожаловаться на обидчика в специальный суд (Court of Chivalry). Предположительно, на это и ссылается автор Википедии.

«During the weeks following James’s October 1613 proclamation, Northampton worked on a more extensive scheme which eventually produced a second proclamation ‘against private challenges and combats’ of February 1613/14 and an accompanying Edict and severe Censure against Private Combats and Combatants, both issued in the name of the king.. Under the terms of the royal Edict, insults were to be reported to the Court of Chivalry if the parties lived in the vicinity of London, or to the Lord Lieutenant and his deputies if they lived elsewhere. It was their responsibility to inflict immediate punishment on the offender and provide reparation for the injured party.. The crown opted instead to put most of its effort behind the approach proposed in the 1613/14 proclamations which was to use Star Chamber to punish the act of issuing or sending a challenge to duel.»http://www.birmingham.ac. tury/james.aspx

К сожалению для короля, это были по статусу лишь две прокламации, которые не имели обязывающей силы, не смогли пройти Парламент из-за тогдашнего кризиса и в дальнейшем не соблюдались. Так что в дальнейшем король опять добивался казней дуэлянтов по старинке, через Звёздную Палату… (У упомянутого выше Пелтонена про это есть).

Блэкстоун в будущем признал неспособность одних лишь законов контролировать дуэли: «Строжайшие запреты и наказания, установленные правом, никогда не смогут полностью искоренить этот несчастный обычай, до тех пора, пока не будет найден способ заставить изначального обидчика предоставить потерпевшему иное удовлетворение, которое в глазах мира будет считаться таким же достойным». Сходное мнение высказал и Грэнвиль Шарп в своём A Tract on Duelling (Wherein the Opinions of Some of the Most Celebrated Writers on Crown Law Are Examined and Corrected. In Order to Ascertain the Due Distinction between Manslaughter and Murder) (1790). Интересно, что хотя многие другие юристы начиная с правления Елизаветы проводили мысль, что дуэль в глазах закона не должна отличаться от убийства (Коук, Бэкон, Хэйл), общественность имела другую точку зрения, и трудно было найти такое жюри присяжных, которое бы решило применить к дуэлянтам драконовские наказания, чему удивлялся Бентам и другие великие юристы (Horder. The Duel and the English Law of Homicide. Oxford J Legal Studies.1992)

Прошу прощения, немного увлёкся…

Причины такого подхода понятны. Допустим, некто публикует расследование, из которого явствует, что предприниматель А платит взятки чиновнику Б. Тогда в интересах общества не допустить того, чтобы публичное обсуждение этих материалов было пресечено подачей диффамационного иска со стороны чиновника или предпринимателя.

Даже если у критика нет стопроцентных доказательств взятки, члены общества должны иметь возможность самостоятельно оценить материалы и составить свое собственное мнение на этот счет. Что касается чиновника и предпринимателя, им следует потерпеть неприятную критику, а еще лучше – представить обществу доказательства того, что их критик ошибается.

Это правило способствует профилактике коррупции, а, значит, идет на благо всему обществу!

Почему решения выносят наши суды, а стыдно мне?

Все же New York Times v.Sullivan не стали следовать суды Канады, Австралии и Новой Зеландии, так как они полагают, что в делах такой категории нельзя устанавливать жесткие правила, а необходимо применительно к каждому делу учитывать баланс интересов. Возьмем пример Hill v. Church of Scientology of Toronto. Судья Кори говорит о причинах принятия ВС США такого решения: " At the outset, it is important to understand the social and political context of the times which undoubtedly influenced the decision in New York Times v. Sullivan, supra. The impugned publication was an editorial advertisement, placed in the appellant's newspaper, entitled "Heed Their Rising Voices". It criticized the widespread segregation which continued to dominate life in the southern states in the late 1950s and early 1960s. The Supreme Court, in overturning the verdict, clearly perceived the libel action as a very serious attack not only on the freedom of the press but, more particularly, on those who favoured desegregation in the southern United States. It was concerned that such a large damage award could threaten the very existence of, in Black J.'s words, "an American press virile enough to publish unpopular views on public affairs and bold enough to criticize the conduct of public officials"

Одной из причин введения жесткого правила New York Times v.Sullivan в том числе суммы, присуждаемые присяжными в США, так как в libel возможно взыскание general damages, размер которых определяется по усмотрению присяжных. Взыскание огромных сумм в США действительно существенный фактор, сдерживающий свободу слова.

Далее Кори пишет: "he "actual malice" rule has been severely criticized by American judges and academic writers. It has been suggested that the decision was overly influenced by the dramatic facts underlying the dispute and has not stood the test of time. See, for example, R. A. Epstein, "Was New York Times v. Sullivan Wrong?" (1986), 53 U. Chi. L. Rev. 782, at p. 787; Dun & Bradstreet, Inc. v. Greenmoss Builders, Inc., 472 U.S. 749 (1985), at p. 767. Commentators have pointed out that, far from being deterred by the decision, libel actions have, in the post‑Sullivan era, increased in both number and size of awards. They have, in this way, mirrored the direction taken in other tort actions. See Epstein, supra; R. P. Bezanson, "Libel Law and the Realities of Litigation: Setting the Record Straight" (1985), 71 Iowa L. Rev. 226, at pp. 228‑29. It has been said that the New York Times v. Sullivan, decision has put great pressure on the fact‑finding process since courts are now required to make subjective determinations as to who is a public figure and what is a matter of legitimate public concern".

Думаю, что в критике со стороны Трампа есть и доля истины. Если пресса может говорить все, что угодно, то какое доверие будет к прессе? Если я знаю, что в статьях пишется то, что невозможно проверить и об этом говорится, что на самом деле определенные факты существуют, то какую ценность имеют эти статьи? В чем здесь плюс для публичных целей? Если же к прессе не будет доверия, то какой же здесь баланс интересов? Думаю, что оптимальным было бы не возлагать на истца обязанность по доказыванию злого умысла и т.п. со стороны ответчика, а возложение на ответчика бремени доказывания, что у него были разумные и достаточные основания для того, чтобы верить в существование спорных фактов. В таком случае и пресса не будет публиковать любую недостоверную информацию, но на неё и не будет возлагаться бремя доказывания истинности спорных фактов, так как достаточно будет привести доказательства того, что были достаточные основания для того, чтобы сделать такой вывод. Например, в случае с Навальным против Усманова, ответчику можно было бы говорить о том, что из совокупности фактов может быть с большой вероятностью сделан вывод о том, что имела место взятка.

Что касается канадского дела Hill v. Church of Scientology of Toronto и отказа канадского ВС следовать американскому стандарту «злых намерений», я бы сказал, что это дело не очень показательное.

Во-первых, сам кейс был , можно сказать, просто чудовищный, и разрешить его в пользу ответчика (который и предлагал применить американский стандарт) было почти нереально.

Сайентологи внедряли своих агентов в правительственные организации, где эти агенты воровали документы и занимались прочей скрытной деятельностью. Когда их разоблачили и привлекли к суду, они заявили, что гособвинитель вводит суд в заблуждение, и даже возбудили против него дело о неуважении к суду. Суд, однако, установил, что заявления сайнетологов беспочвенны. После этого гособвинитель предъявил сайентологам диффамационный иск и выиграл его. Сайентологи в свое оправдание ссылались на то, что у них не было «злых намерений», но суд отказался применить этот американский стандарт.https://en.wikipedia.org/. logy_of_Toronto

Во-вторых, как отмечалось в блоге, степень защиты свободы слова в различных странах неодинаковая. Если в США в наибольшей степени защищается свобода слова, то Канада, наоборот, известна в англоязычном мире как страна, наиболее благосклонная к истцам в диффамационных исках и, соответственно, наименее склонная к защите свободы слова.

«For all the lofty quotes about free speech in Canadian jurisprudence, the reality is that our libel laws are the least protective of free speech in the English-speaking world.»https://en.wikipedia.org/. _defamation_law

Давно уже идут разговоры о необходимости реформ. Уже после дела сайнетологов канадская судебная практика претерпела серьезные изменения в пользу ответчиков в диффамационных исках в связи с публикацией материалов, представляющих общественный интерес.

«2006-2011 saw significant developments in Canadian jurisprudence, with many important issues being clarified and the law changing generally in the direction of that occurring in the US and elsewhere in the Commonwealth:• In Crookes v. Newton,[11] the Supreme Court of Canada reiterated its own opinions in these recent cases, citing the application of fair comment[12] and of responsible communication on matters of public interest.[13]• In Grant v. Torstar, the Court, quoting Jameel & Ors v. Wall Street Journal Europe Sprl,[14] made the latter defence available “to anyone who publishes material of public interest in any medium”.[15] Moreover, it defined the concept of “public interest” expansively:Public interest is not confined to publications on government and political matters, as it is in Australia and New Zealand. Nor is it necessary that the plaintiff be a “public figure”, as in the American jurisprudence since Sullivan. Both qualifications cast the public interest too narrowly. The public has a genuine stake in knowing about many matters, ranging from science and the arts to the environment, religion, and morality. The democratic interest in such wide-ranging public debate must be reflected in the jurisprudence.[16]»https://en.wikipedia.org/. _defamation_law

Что касается российского кейса, думаю, что иск Усманова к Навальному был бы отклонен не только по американскому, но и по канадскому стандарту. :)