Уролог Алексей Живов — о фальшивых диагнозах, цистите и раке простаты Как понять, что врач пытается на вас заработать, и какой рак можно не лечить

Диагноз «хронический простатит» чаще ставят плохие врачи, женщины сталкиваются с циститом из-за особенностей анатомии, частные клиники вынуждены нарушать анонимность больных, а огромное количество урологических кабинетов наживаются на фальшивых диагнозах. Как понять, что ваш врач не пытается заработать на вас, леча несуществующую болезнь, действительно ли лаборатории могут портить результаты анализов, какие способы лечения сегодня устарели и где чаще всего у нас побеждают рак?

По просьбе The Village директор Фонда профилактики рака онколог Илья Фоминцев поговорил с главным врачом Ильинской больницы, практикующим урологом Алексеем Живовым.

Илья Фоминцев

— Урологов в России много, частная урология — распространенное дело. Если навскидку говорить, то с какими диагнозами обычно люди уходят от таких урологов? Не приходят, а именно уходят?

— В основном люди обращаются в частные урологические кабинеты амбулаторно. Чаще всего приходят с болью в промежности, с нарушением мочеиспускания. Урологических болезней не так уж много. Но чем чаще уролог диагностирует хронический простатит, тем, как правило, ниже квалификация этого уролога. Был такой американский профессор Томас Стэми, именем которого названа диагностическая проба мочи при хроническом простатите Меерса — Стэми. Он называл этот диагноз «мусорной корзиной клинического невежества». И только потому, что в эту «мусорную корзину» попадает практически все, с чем не смогли разобраться врачи, пациенту ставят такой условный диагноз.

На самом деле этим «простатитом» может быть много чего: аденома простаты, местно-распространенный рак простаты, это может быть мочекаменная болезнь, стриктура уретры (сужение мочеиспускательного канала. — Прим. И. Ф.), нейрогенные расстройства мочеиспускания. Я видел случаи, когда от «простатита» лечили пациента со злокачественной опухолью яичка, которую нужно было срочно оперировать. Одним словом, все зависит от образования врача. Если оно достаточно высокое и он знает «свою» патологию, то есть заболевания мочеполовой системы мужчин, он их и находит, лечит правильно, и пациент выздоравливает. Если же он любые неприятные симптомы, связанные с тазовыми органами, называет хроническим простатитом, то пациенты тратят с таким врачом время впустую, и порой это стоит им не только стресса и дискомфорта, но и жизни.

Но если мы представим гипотетическую ситуацию, в которой все урологи грамотные, то среди мужчин после 40–50 лет будет достаточно много пациентов с правильно установленным диагнозом аденомы и рака предстательной железы.

У мужчин помоложе чаще встречается хроническое бесплодие или проблемы в сексуальной сфере: эректильная дисфункция, преждевременное семяизвержение. Среди совсем молодых есть пациенты с врожденными аномалиями развития — неопустившиеся яички, например, или гипоспадия, когда наружное отверстие мочеиспускательного канала располагается на нижней поверхности полового члена, а не на его верхушке.

У женщин это чаще всего инфекции мочевых путей. Практически половина женщин за жизнь хотя бы раз переносят то, что у нас называют «цистит», — в международной практике это называется неосложненная инфекция мочевых путей. Это связано с тем, что у женщин короткая уретра, и микрофлора влагалища и анального отверстия, банальная кишечная палочка, попадает в уретру и вызывает воспаление. На втором месте — расстройства мочеиспускания нейрогенного характера, в том числе недержание мочи.

Ну и наконец, у представителей обоих полов наиболее распространенным диагнозом является мочекаменная болезнь. Есть отдельные эндемичные регионы, крупные города, столицы вообще полны таких пациентов.

— Это вы сейчас описали эпидемиологию реальных заболеваний. А я-то как раз спрашивал, с чем они уходят из этих кабинетов в России? Не ситуация с идеальной образованностью урологов, а реальность. И вот об этом отчасти мой второй вопрос: с чем связано такое большое количество урологических кабинетов в России? Все это похоже на «уездный город N», в котором были только парикмахерские и ритуальные салоны, и казалось, что в городе люди только стригутся и умирают. Откуда столько частной гинекологии и урологии? Особенно было много в начале 2000-х.

— Помню еще в 80-е, когда я был курсантом военно-медицинской академии, я уже состоял в урологическом кружке. У нас тогда была практика в кожвендиспансере. Это было такое почти пенитенциарное учреждение, в которое в те времена обращались все эти бедные люди с гонореей. (Кстати, тогда было много именно гонореи, а вот сифилиса почти не было, сифилис появился и широко распространился в 90-е.) Так вот, если люди обращались в кожвендиспансер, то об этом сообщали по месту работы. Во времена КПСС это значило, что будет партсобрание, «постановка на вид», «аморалка». Женщина с внебрачной связью заболела, и об этом рассказали на работе — скандалы, разводы. И эти истории происходили сплошь и рядом в те годы. Конфиденциальности не было никакой. Вот оттуда все и пошло. Тогда не было частных кабинетов и клиник, всем приходилось идти в кожвендиспансер, но те, у кого были деньги, они шли «частным путем», чтобы об их инфекции никто не узнал. Антибиотиков тогда было мало, поэтому к лечению добавлялись шаманские мероприятия вроде заливания антисептиков в мочеиспускательный канал. Надо было ходить к врачу на совершенно ненужные ежедневные процедуры, хотя на самом деле все эти инфекции лечатся за один день инъекцией или приемом внутрь одной дозы антибиотика, и все. Это было известно еще с начала 80-х, но для этого нужно было иметь эти антибиотики и знать, кому и сколько их нужно принимать, а это мало кто знал. Помню, даже когда я учился в аспирантуре, циркулировала информация, что, мол, острая гонорея якобы требует какого-то дополнительного местного лечения.

И вот на волне всей этой глупости два интереса и сошлись: с одной стороны — пациенты, которым нужно сделать все как можно тише, с другой стороны — врачи, у которых появлялась работа, за которую можно было деньги взять, порой немалые. В итоге в начале 90-х, когда разрешили частную практику, первыми открылись гинекологи и урологи, которые как раз и занимались лечением этих инфекций, передающихся половым путем. И эта система работает до сих пор, потому что. ну, это же не рак, когда нужно радикальную цистэктомию делать (полное удаление мочевого пузыря с восстановлением искусственного из тканей других полых органов. — Прим. И. Ф.).

Этому-то нехитрому ремеслу может любой научиться за неделю. Поэтому во многих странах мира лечением ИППП вообще занимаются медсестры.

И вот ты окончил ординатуру, мало чего знаешь, оперировать не умеешь, но зато знаешь три волшебных слова: хламидиоз, гонорея. ну и о простатите немного слышал. И все, пошел лечить, пользуясь желанием людей «все оставить между нами». Потому что все хотят вылечить свой хламидиоз или гонорею тихо. У меня, кстати, на сайте висит статья, которую я написал еще в 2000 году, но она до сих пор не потеряла своей актуальности. Называется она «Лечение половых инфекций — большой российский медицинский лохотрон». Это все продолжается до сих пор: вот эти урологические «клиники» в каждой подворотне — продолжение все той же истории с лохотроном.

А в государственных клиниках все это сопровождается по-прежнему каким-то налетом пенитенциарности. Знаете вы, например, что до сих пор, если врач выявляет гонорею, он должен сообщить об этом в кожвендиспансер по месту жительства? Спрашивается, зачем? Они что, будут разыскивать там кого-то или принудительно лечить? У них есть такие возможности? Но по закону так и нужно. 2018-й год на дворе!

До сих пор, если врач выявляет гонорею, он должен сообщить об этом в кожвендиспансер по месту жительства. Спрашивается, зачем?