Отключите ум! Это «Вторжение»!

Асимметричные стены помещения галереи как будто выражают творческую асимметрию самого Берсенева. В свои 46 лет он может похвастаться работами в таких направлениях как живопись, графика, скульптура и даже иконопись. Но «Вторжение» — особенная выставка. Прежде всего, для самого BERINI. Кляксы холодной эмали — «Рыба» 2008 года и написанное годом позже «Рождение предмета» разительно отличаются от последних картин-сфер, выполненных на восковой бумаге. Каждая Сфера — визуально объемный круг, заполненный множеством мельчайших черных и белых деталей, среди которых глаза узнают знакомые предметы и в то же время не узнают ничего.

— Хочу совсем уйти в серебро, чтоб было похоже на серебряную гравюру, — комментирует и машет рукой в сторону одной из Сфер художник. — Смешивал черную краску с белой, получал муть, разбавлял даммарным лаком, скипидаром и подсолнечным маслом рафинированным. Какие только вещи ни получаются! А вообще над одной такой сферой я работаю потому что если буду долго рисовать, меня затянет какой-нибудь авторитет вроде Рембрандта, которого я люблю.

В своих абстрактных сферах Берсенев отказывается от названий: при том, что каждая уникальна, ни у одной из них нет собственного имени. Нет рамок, как у более ранних работ, не указаны даты. Вскоре на картинах будет не найти и подписи «BERINI».

— Потому что искусство принадлежит народу, — улыбается Игорь. — Шутка. Смысл в том, что я делаю это для себя. Я шел к этому много лет, придумал и придумываю техники, работаю в них, что еще? Вот, посмотри, (мы подходим к картине 2009 года «Чудо-юдо»: черные кости на белом фоне — авт.) видишь эти ребра? За ними прячется мое сердце. Как говорил Модильяни, все, что изображено — реально. От того, что я делаю последние четыре года, от всей этой наконец-то найденной черно-белой честности, которая трансформируется из одного стиля в другой, мне, конечно, не уйти. Это моя любовь.

«Без ума»

Указывая на одну из стен, где в продуктовых корзинах, прибитых к стене, вертикально лежат куклы: пупсики. пупсики, покрашенные серебристой краской. пупсики, покрашенные серебристой краской в окружении микросхем, BERINI рассуждает о развлечении в творчестве:

— Достоевский говорил «мне нравится все, кроме „скучно“». Куклы — это в первую очередь развлекаловка, а уже потом искусство. Я хочу, чтобы люди ходили на выставки и отключали ум. Пробиться бы через этот лед серьезного сурового Челябинска. Когда я пишу, я не думаю. Просто включаю телевизор, люблю новости политические. Иногда мне нужно какое-то исступление, что ли. выбиться из сил и в итоге получится что-то очень откровенное. Не знаю, но мне почему-то это надо постоянно — рисовать. Мне очень сильно охота это делать. Очень сильно охота. Очень. Я прям бегу. Мне вот привезли бумагу восковую, я жду-не дождусь, когда начну работать с ней. Хочу. Бизнес это другое совсем. Под заказ чувствовать не получается. Процесс тогда затягивается на годы. Это потому что я к нему начинаю подходить с умом. Поэтому я выбрал «без ума».

Берсенев сетует, порой происходящие вещи не поддаются логическому объяснению и понять их рациональную сторону невозможно. Впрочем, мистику и «знаки» в своей жизни художник объясняет правильно выбранным творческим путем и честными делами.

— Я уже не обращаю внимания на такие вещи, как, например, когда два моих друга, не будучи знакомы между собой, и более того — находящиеся в разных городах, одинаково слово в слово дают характеристику моим работам. Но отрицать вспомогательные знаки иногда просто не получается. Вот история, связанная с теми куклами, которые ты сейчас видишь на экспозиции. Когда я решил сделать что-то подобное, то обратился к теще, всю жизнь проработавшей в детском саду. Она нашла много старых пупсов и отдала мне. Через некоторое время позвонил друг, мол, стою перед кучей выкинутых кукол, тебе надо? Я тогда занимался заказом, все бросил и поехал за ними. А спустя еще несколько дней оказалось, что моя дочка забеременела и я стану дедом! А мне все кукол тащили целый месяц. Или, например, ехали на машине в Челябинск, перевернулись, но все выжили. Здесь даже, наверное, уже не мистика, а судьба.

Мона Лиза, Иисус Христос и «панцирная кровать»

В глаза бросается написанная рукой нашего героя Джоконда, таинственно улыбающаяся из центрального угла галереи. Она — единственная во всем «Вторжении» — представлена в цвете и заключена в золотистую раму.

— Она на маму мою похожа, красивая, да и просто мне нравится, — объясняет Игорь. — Опять же «не почему» и не «зачем». Нарисовал и все. Мне вообще кажется иногда, что все крутится вокруг моей матери. Долгая история, прерывистая, но как будто она — это ключ.

Мама художника Берсенева, стоит сказать, единственный член семьи, не связавший на постоянной основе свою жизнь с искусством: долгие годы она работала крановщицей.

— Зато отец писатель, дед главный художник-гравер златоустовского «Булата», дочка моя, кстати, пошла по его стопам и тоже занимается гравюрой, а сын философ, — загибает пальцы Игорь. — С женой мы учились в одной группе, она тоже художник. Наш сын постоянно подсовывает мне книжки и часто повторяет «не хочешь — не рисуй, а рисуй то, что хочешь».

Пока Игорь рассказывает о семье, я всматриваюсь в лик Христа от BERINI. Черным по белому.

— Его я нарисовал год назад накануне Великого Поста, — опережая мой вопрос, меняет тему художник. — Также под телевизор. Хорошо помню, что было обсуждение фильма «Меланхолия» Ларса фон Триера. Прошло дней пять, и я решил нарисовать такого же. и не смог. Лик получился, но другой. Всего изображений Иисуса я написал семь, четыре из них сейчас в галерее в Трехгорном. И все они, конечно, разные.

Присаживаясь на арт-объект «панцирная кровать», Берсенев увлекает меня рассказом об успешном совершении Поста в прошлом году и о том, что именно этому событию он обязан двенадцатью последующими месяцами плодотворных трудов, интересных знакомств и новых идей.

BERINI в перспективе

— Я уже говорил, что весной попытаюсь пробить челябинскую публику, может, спровоцировать на что-то, — делится планами Игорь. — Потом на все лето хочу уехать в церковь. В любую, только чтобы в деревне она была. На три месяца. И бесплатно ее расписать, а в сентябре вернусь. Но почему-то тянет уехать подальше, чтобы к незнакомым. Чтобы друзья не отвлекали. К незнакомым, но все же своим.

Берсенев признается, уж если жить согласно каким-то постулатам, то только тем, которые не меняются с течением времени и существуют веками:

— Из башки говно выгонять каждый день надо. Это сложно, да. Но если ты пускаешь в себя негатив, то неизбежно начинаешь одного человека противопоставлять другому. А ты думай о своем пути. Зачем отвлекаться на злость? Каждая клеточка в теле, она ждет твоей задачи, что ты ей скажешь. У меня добром, ну может, процентов 70 занято клеток. Жлобство к своим картинам осталось. Я не могу их отдавать, дарить. А хочу прийти к тому, чтобы все картины дарить. Не жалеть. Вот так надо жить. Все эти стереотипы, которыми мы живем, они уже истлели. А люди продолжают по накатанной брать кредиты, телевизоры, машины. Их несет и несет, они только в этом видят счастье. И все. К свободе люди стремятся все. Кто-то идет через наркотики. Кто-то через алкоголь. Но надо через любовь. Вот я делаю хорошо. А хочу еще хорошо. Еще лучше.