«К мечте я шла прямо»: 12 ноября родилась актриса Людмила Гурченко

Люся Гурченко родилась 12 ноября 1935 года на Украине, в Харькове, в семье артистов местной филармонии Марка и Елены Гурченко. Ее отец происходил из батраков и был горячим сторонником Октябрьской революции, а мать принадлежала к репрессированному дворянскому роду.

«Испуганный папа отвез маму в роддом. А сам на «нервной почве» побежал в кино. Тогда на экранах с огромным успехом шел американский приключенческий фильм «Акулы Нью-Йорка»…Герой фильма красавец Алан, совершает чудеса – спускается по канату с самолета на крышу несущегося поезда, в котором увозят его похищенную возлюбленную. Прелестную Люси. После сеанса потрясенный папа примчался в роддом и срочно передал маме записку: «Лель, детка моя! Если в меня будить орел, назовем Алан. А если девычка, хай будить Люси!» (из книги Людмилы Гурченко «Мое взрослое детство»)

Детство будущей актрисы прошло в однокомнатной полуподвальной квартире в Мордвиновском переулке.

Комната была подвальной, с одним окном. Я видела в окно только ноги прохожих. Мне было интересно определять по обуви и юбкам своих соседей. Прямо под окном стоял стол. Слева — буфет. В буфете на верхней полке в вазе постоянно лежали конфеты. Я их получала за свои «выступления» (из книги «Мое взрослое детство»).

Когда началась война, отец, несмотря на инвалидность и непризывной возраст, ушел на фронт, и девочка осталась с матерью в оккупированном Харькове.

Чтобы получить хоть какое-то пропитание, ей приходилось петь и танцевать перед немцами.

Осенью 1944-го Люся Гурченко поступила в музыкальную школу имени Бетховена.

В нашем доме была удивительная здоровая атмосфера. Все — и плохое, и хорошее, и страшное — все открыто! Никто не стеснялся быть слабым. Если кому-то плохо — прекращались шутки, и все силы, вся нежность и любовь переносились на того, кому тяжело. . Я выросла в странной, сумбурной, бессистемной и, может, неразумной, но чистой, доброй, широкой и абсолютно иррациональной семье. Огромная моя страсть, стать актрисой, непрестанно подогревалась папой. Он в меня верил. Я к своей мечте шла прямо, без сомнений и раздумий, вбирая в себя все необходимое. (из книги «Мое взрослое детство»).

После окончания десятилетки Гурченко уехала в Москву и поступила во ВГИК, в мастерскую Герасимова и Макаровой (1953). В дипломных спектаклях играла роль Кето в оперетте «Кето и Котэ» Долидзе и роль Имоджин в сценической композиции по Драйзеру «Западня» — пела, танцевала, играла на рояле.

Среди учеников Герасимова я как белая ворона. Я пришла на курс с большим аккордеоном, с желанием на экране петь и танцевать, с мечтой быть только музыкальной артисткой. Обязательно. Постепенно, исподволь и незаметно, Сергей Апполинариевич и Тамара Федоровна подводили меня к тому, чтобы я стала ученицей их школы — реалистической школы. И в то же время ни в коем случае не оставляла, а, наоборот, развивала свои музыкальные способности. На третьем курсе я сыграла в «Разбойниках» Шиллера свою первую драматическую роль — Амалию. И только после этого начала становиться полноценной ученицей Герасимова. (из книги «Мое взрослое детство»).

Кадр из фильма «Карнавальная ночь» (1956)

Музыкальная комедия Эльдара Рязанова «Карнавальная ночь» (1956), в которой Гурченко сыграла роль комсомолки-активистки, клубного работника Леночки Крыловой, принесла актрисе первый серьезный успех и всенародную любовь.

Миловидная девушка с осиной талией мгновенно завоевала сердца зрителей. А ее песенку про пять минут потом пела вся страна.

Какое счастье я испытала; когда в черном платье, с белой муфточкой пела «Песню о хорошем настроении»! Ведь именно об этом я мечтала в те голодные и страшные вечера в детстве, когда мы с тетей Валей в упоении, среди боа и вееров, мурлыкали мелодии из «Большого вальса». «Карнавальная ночь» — это итог моей двадцатилетней жизни с родителями. И больше я такой не была. Никогда. Потому что на следующий же день после выхода картины на экраны, на меня обрушилась слава. (из книги «Аплодисменты»)

«Карнавальная ночь» стала для Гурченко не только счастливым билетом, но и «черной меткой»: за актрисой на долгие годы закрепилось амплуа комедийной актрисы, от которого она любой ценой пыталась отделаться. Сценарий для следующей ее картины — «Девушка с гитарой» Александра Файнциммера — был написан специально «под Гурченко». Но повторить былой успех не удалось. Зрители встретили фильм спокойно.

Накануне Всемирного фестиваля молодежи и студентов (1957) Гурченко предложили сотрудничество с КГБ, от которого она отказалась.

– Мы намерены широко демонстрировать вашу картину. А такие девушки, как вы, будут замечательным украшением праздничных вечеров. Нужно и поговорить с гостями, и показать столицу, и увлечь нашими красотами. И попеть. И станцевать, а что? У нас есть и сила, и красота, и голова на плечах. . Понимаете, сейчас вы очень популярны в стране. Все, кому иностранцы зададут такой вопрос, назовут ваше имя. Они будут вами интересоваться. …У вас ведь квартиры нет? Будет квартира. И гостей можно будет пригласить. И с обстановкой, и с машиной не будет проблем.

– . Я хочу сама подумать, простите.

О, как это не понравилось начальнику! Каким же он стал сразу неприятным. У меня очень долго стояло в глазах его брезгливое выражение лица. Я просыпалась даже ночью – оттого, что это выражение показывало мне истинное отношение ко мне, выражение отвращения. И мое настоящее место в жизни.

. Через три дня я, как и положено, позвонила по данному телефону. . «Простите, – говорю, – все обдумала. Не могу. У меня другая профессия». И повесила трубку. (из книги «Аплодисменты»)

В том же году в «Комсомольской правде» был опубликован разгромный фельетон «Чечетка налево», осуждающий молодую артистку за подработки и «халтуру» — материальное положение Гурченко оставалось сложным, и она выступала с концертами на заводах и шахтах, ездила с творческими вечерами по всей стране.

«Особенно обидно за того молодого, способного артиста, чья слава исчисляется пока лишь какими-нибудь пятью минутами и которую так легко растерять, разменять на пустяки. Ему кажется, что, получив лишние пятьдесят рублей, он стал богаче. На самом же деле он только обокрал и себя и свой талант. А этого ни за какие деньги не вернешь.

Еще год назад комсомольцы Института кинематографии предупреждали увлекшуюся легкими заработками Людмилу Гурченко. Ее партнеров наказали тогда очень строго, с Людмилой же обошлись мягко: все-таки талантливая, снималась в главной роли, неудобно как-то. Снисходительность товарищей не пошла молодой актрисе впрок. Для виду покаявшись, она вскоре снова отправилась в очередные вояжи.

Концерт в клубе шпульно-катушечной фабрики, о котором мы уже рассказали. Концерт в Подрезкове. Концерт в Апрелевке. Концерт в Дубне. И в помине нет уже у начинающей двадцатидвухлетней артистки робости перед зрителем, того душевного трепета, который переживает каждый настоящий художник, вынося на суд зрителей свое творчество.

Какое уж тут творчество! Людмила снова и снова рассказывает эпизоды из своей биографии, а так как говорить-то ей, собственно, пока не о чем, и сделано ею еще очень мало, она дополняет этот рассказ исполнением все тех же песенок из кинофильма «Карнавальная ночь». Смысл ее выступлений по существу сводится лишь к следующему: «Вот она я. Ну. да, та самая, которая в «Карнавальной ночи». Помните?»

Во время съемок фильма «Девушка с гитарой» (1958) актрису неожиданно вызвали в Министерство культуры.

«С лица земли сотрем! Имени такого не будет!» — это слова министра. . То было жестокое время. И то был настоящий приговор. И очень скоро такой фамилии не стало. Очень скоро. Долго надо мной будут витать: «однодневка», «несерьезно», «не советуем», «не следует», «не желательно». Перестали снимать в столице. Перестали снимать на других студиях. Забыли. Предали забвению. Тихо похоронили. Забальзамировали. (из книги «Аплодисменты»)

В 1958 году Гурченко вышла замуж «по большой любви» за Бориса Андроникашвили, студента сценарно-киноведческого факультета ВГИКа и сына писателя Бориса Пильняка (автора «Повести непогашенной луны»).

Он как будто явился из фильмов «взятых в качестве трофея после разгрома немецко-фашистских захватчиков», которые я смотрела после уроков. Просто одурела, ослепла от любви. Я сильно отставала по всем «швам»: и по образованности, и по воспитанию, и многому разному. Я тянулась к высокой планке.

Молодожены поселились в квартире на Садовой-Кудринской в квартире-мансарде у Бориса Андроникашвили. В их жилище была одна особенность — все жильцы активно пользовались черным ходом. Все, кроме самой верхней квартиры — опасаясь ареста, Андроникашвили заколотил дверь черного хода тремя листами железа.