Бизнесмен купил бывший монастырь на берегу Припяти и делает из него модное место: «Среди панели сложно вырасти достойным человеком»

Когда короли Речи Посполитой Август II и Август III жертвовали деньги монастырю ордена цистерцианцев в маленьком, но гордом Мозыре, монархи не знали, что три века спустя их затею повторит некий Александр — предприниматель, владелец агроусадьбы и вольный человек. Вот только монастырь уже будет бывшим зданием спичечной фабрики, знаменитый на всю округу летний сад — поросшим мхом ангаром для плавильных печей, а таинственный подземный ход — поводом для новостей в СМИ о поимке черных копателей. И только Припять все так же гудит, трещит, со звоном гонит льды, как и столетия назад…

Сегодня мы познакомим вас с очередным проектом конкурса #Паскарэнне, который Onliner.by проводит вместе с платформой Talaka, компанией velcom и группой компаний Gurtam. Уроженец Мозыря Александр вместе с единомышленниками задумал удивительное дело — дать городу место для души и сердца, восстановив исторический комплекс зданий на берегу Припяти. Что-то вроде улицы Октябрьской в Минске, только с меньшим уклоном в хипстерство, скорее в культуру и историю.

«Я паренек, который вырос в центре Мозыря. Мне нужны старые построечки»

Тринадцать базовых величин плюс положенные платежи — и Александр стал собственником пяти тысяч квадратных метров на улице Гоголя, одиноко мающихся без дела с 2011 года. Именно тогда закрыли мебельную фабрику. До нее здесь хозяйничали производители спичек. А еще раньше тут стоял костел и монастырь ордена цистерцианцев. Но коммунисты, как мы помним, были люди не брезгливые: в самом здании костела, под его крышей творилась мебель. Таблички вроде «Кто не хочет работать — ищет причины, кто хочет работать — ищет методы» висят на стенах бывших монашеских келий, а полуобнаженные девушки, вырезанные из журналов, строго смотрят на редких гостей. Странное соседство здесь уже никого не удивляет.

Александр не похож на наивного мальчика, который мечтает о светлом будущем, не зная, что за все нужно платить свою цену. «На то, чтобы привести здания в порядок, уйдут годы», — спокойно рассуждает мужчина. Тогда зачем вообще за это браться?

— Проблема Мозыря в том, что молодежи некуда себя пристроить. Никто не хочет работать за 200 рублей, а больше и не заплатят. Все уезжают. Мне очень больно и горько смотреть на наш город. Взгляните в окно: на набережную не зайти — все загажено рыбаками и поклонниками плодово-ягодных вин. Я однажды побывал на семинаре по развитию туризма с участием зарубежных послов. Много серьезных людей рассуждали о каких-то белсувенирах, драниках, умении подать себя, развитии, инфраструктуре… А потом важная немецкая фрау в золотых очках встала и говорит: «Извините, дорогие, какая инфраструктура, у вас же пописать негде!» И она была права. Что сегодня представляет собой наш город? Каким его видит гость? Сцена, доска почета, поделка из бревнышек «Мозырский замок», ну и Владимир Ильич Ленин, конечно… Исторический центр уничтожили — снесли по приказу Москвы в 1988 году. Всю застройку 18-го века — под бульдозер, представляете?

— У меня с детства неискоренимая тяга к памятникам архитектуры. Мне камни важнее людей. Я готов на это тратиться. Кто-то уши прокалывает, другие делают себе идеальную фигуру в тренажерном зале, а я неудачник — пытаюсь сохранить здания. Иисус, вразуми его! — смеется Александр. — Есть такой дурацкий штамп — «белорусская Швейцария». Так нас называют. Никакая мы не Швейцария! Швейцария — это же рафинад, все до идеала доведено. Посмотрите на этот вид. Если вы ездили по Европе, то сразу узнаете здесь Словакию или Чехию — предгорье Татр, Карпат. Очень уютное атмосферное место. С налетом небрежности. Здесь просто хочется жить!

Вся проблема в том, что дети живут, растут среди панелек. Что у них перед глазами? Серость, одинаковость. Я заехал на днях в новый мозырский микрорайон 4А — и вздрогнул! Это ужасно. Возможно, когда-то в качестве эскиза у архитектора на планшете выглядело красиво. Но сейчас… Вряд ли из человека, который живет в 5—9-этажках с потекшим разнотонным окрасом, получится что-то достойное упоминания в учебниках истории. Он ходит среди этих девятиэтажек, потом школу окончит: «Ты куда?» — «Я у Минск, патаму што тут няма чаго рабиць». Он еще не понимает, что в Минске его все равно ждут Каменная Горка и Шабаны. Шабаны — это еще хорошо будет, правильно? Снимают квартиру в Лошице, там живут, копят на свою панелечку и благополучно умирают.

Не могу сказать, что уезжают самые лучшие. Но все равно человек, который решается на переезд, — он способен на какие-то действия. Уезжают способные. Хотелось бы, чтобы эти способные здесь оставались. Видели что-то, за что можно цепляться. А у нас видеть нечего. Возвращаемся к 1988 году, когда весь центр взяли — и под бульдозер. Не за что цепляться. Культурного кода не существует. Есть общесоветский — девятиэтажки. Все.

Я понимаю, почему уезжали из деревень рожденные в 50—60-х годах. Они бежали от диких бытовых условий, от бесконечной работы, потому что их отправляли учиться в ПТУ, и там они видели, что есть унитаз, течет вода — не нужно из речки носить. И баня не летом, а в любой момент. Но сейчас удобства в каждом доме. Делай что хочешь, развивайся.

Я хотел уехать за границу, в Европу, но жена отговорила. Сейчас я рад, что тогда не уехали. Понял, что болото мне нужно, Припять нужна, потому что это мое. Я паренек, который вырос в центре Мозыря. Мне нужны старые построечки, камушки. Среди них уютно. Грех их не брать в свои руки, когда есть такая возможность. Потому что придет условный застройщик и поставит на этом месте пятиэтажку. На нее будут смотреть его внуки и правнуки и также уезжать в Минск. Все вымывается, вымывается. В итоге ничего не будет, даже Мозыря. Один большой город-мечта Минск.

«Люсенька лает — с призраком общается»

Чтобы Мозырь был, Александр собирается за год отремонтировать бывшую проходную мебельной фабрики и сделать там городское кафе. Обещает бесплатно кормить стариков — «тарелки супа мне никогда не жалко». Пункт номер два в этом плане — двухэтажный клуб: «а-ля сельский дом культуры, только нормальный». $10 000 — и бывшее здание цеха обзаведется релакс-зоной с мягкими диванами и андеграундной музыкой вроде белорусскоязычной группы «Дурнi з лесу».

— Что такое клуб? Бери да танцуй. Лишь бы модники каблуками не цеплялись, — смеется Александр.