Дональд Рейфилд: Жизнь Антона Чехова
Книга представляет собой исчерпывающе полное жизнеописание Антона Павловича Чехова. Уже несколько лет известная англоязычному читателю, а теперь впервые выходящая по-русски, эта биография, написанная легко и непринужденно и в то же время академично, является по сути настоящей сенсацией.Из не издаваемых и стыдливо замалчиваемых в советскую эпоху документов, известных только узкому кругу архивистов, из семейной переписки, из воспоминаний чеховских родственников, коллег, любимых женщин, друзей и врагов возникает совершенно другой, неизвестный до сих пор Чехов.Перевод с английского Ольги Макаровой.
- Покупатели 7
О том, что Пушкин любил матершину и писал "задорные стишки", знают все - это такой же достоверный исторический анекдот (в значении "случай"), как и незаконнорожденность Жуковского, или, скажем, непомерное обжорство дедушки Крылова. Словом, забавный факт, о котором узнаешь не из школьных учебников, а практически случайно, словно бы от знакомых хороших знакомых Пушкина, Жуковского, Крылова. О Чехове мы знаем только, что был он человеком высоких моральных качеств, выдавливал.
О том, что Пушкин любил матершину и писал "задорные стишки", знают все - это такой же достоверный исторический анекдот (в значении "случай"), как и незаконнорожденность Жуковского, или, скажем, непомерное обжорство дедушки Крылова. Словом, забавный факт, о котором узнаешь не из школьных учебников, а практически случайно, словно бы от знакомых хороших знакомых Пушкина, Жуковского, Крылова. О Чехове мы знаем только, что был он человеком высоких моральных качеств, выдавливал раба по капле и в конце концов женился на актрисе Ольге Книппер. Неполная мозаика фактов позволяет представить себе человека в юности - веселого и легкомысленного (Человек без селезенки, он же - Антоша Чехонте), в зрелости - глубоко больного и в целом непонятого современниками.
Читайте Рейфилда, заполняйте мозаичные пустоты фактами удивительными и невообразимыми. И тогда Антон Палыч предстанет перед вами совсем в ином амплуа - каком, писать не буду, ибо 44 года жизни не втиснуть в десять строк рецензии. Зато Дональду Рейфилду удалось не столько "оживить" давно почившего классика, сколько воссоздать атмосферу конца XIX века.
А я-то думал, что это только Прустовские женщины способны отдаваться юношам из благородных семейств, годы проживать на иждивении в качестве официальных "кокоток", а затем благополучно выпрыгивать замуж за кавалеров рангом чуть пониже, но оттого не менее уважаемых. Российские барышни образца конца XIX века, как выяснилось, вели себя ровно так же. "Тараканили" их (термин заимствован из переписки братьев Чеховых) все кому не лень. Вообще, как выяснилось, секс в жизни обывателя позапрошлого века занимал важное, если не сказать, определяющее место. Рейфилд, нужно отдать ему должное, не спекулирует на "сальностях", не притягивает за уши интимные подробности личной жизни. Цитирует преимущественно переписку, ссылается на письменные источники. Оттого тем более невообразимо натыкаться на специфические словечки, которые тогда были в ходу. Я все еще не про Чехова, а про обстановку того времени.
Что касается главного героя. Читаешь и ужасаешься беспрестанно: они же там все болеют и умирают! Такое впечатление, что тяжелая неизличимая болезнь была логическим, закономерным концом любого нормального человека. Этакий noblesse oblige. Биография Чехова предстает бесконечной чередой "назначений": рецептур, диет, лекарственных средств. Мышьяк и кумыс, перитонит и грыжа, чахотка и ложный крипторхизм. История болезни, занявшая без малого 715 страниц, читается как триллер, от которого к последним страницам шевелятся волосы на голове и возникает "послеродовая горячка" (по Джерому).
И они действительно все умирают. Очень рано. И страшно болеют. Чахотка и рак - две самые популярные причины, по которым следует покинуть этот мир. Еще алкоголизм в качестве небольшого, но приятного разнообразия.
Впрочем, наиболее интересные моменты книги посвящены бытописанию. Таганрог и греческая диаспора, Садовое кольцо (ужасная глушь, где раз в день проезжает старая конка) и Питерская богема, страшный Сахалин и Крымские татары, помещичьи усадьбы и тесные столичные квартирки. Отцовский деспотизм и школьные порядки, литературная "кабала" и заграничная свобода, дрейфусарство и имперство, Станиславский и Немирович-Данченко, Чайка и дядя Ваня, оглушительный провал и фантастический триумф, Лика Мизинова и Татьяна Щепкина-Куперник, Горький - с одной стороны, Бунин - с другой. Здесь всё - вся жизнь Антона Палыча, в которой с избытком понамешано. Скрыть