За тобой придут: история одного обыска и двух ноутбуков

Самиздат завершает неделю полиции. Сегодня история Ксении Бабич о том, как вечером она сфотографировала на телефон кота и отправила фото в инстаграм, а рано утром к ней ворвался следственный комитет и восемь оперативников, отняли телефон, ноутбуки и обвинили её в связях с «Правым сектором».

Вечером 20 октября 2016 года я разбирала коробки, оставшиеся после переезда, слушала музыку на своём экс-ноутбуке и фотографировала кота Ц в коробке. Наконец-то повесила шторы на окна и решила пойти спать. Спалось крайне плохо. В шесть утра в дверь стали звонить. После третьего звонка я решила подойти к двери и узнать, не горит ли дом, например.

— Это ваш участковый, откройте, пожалуйста, — сказал тихий голос за дверью.

Я была дома одна и решила, что открывать не буду: посмотрела в глазок и увидела целую толпу людей в коридоре. Одна из фигур по ту сторону двери громко заявила:

— Следственный комитет, открывайте, у нас решение Басманного суда на обыск у вас.

Ещё стоя у закрытой двери, я в панике стала звонить всем подряд: друзьям, коллегам по работе, но не родителям. Все спали. Наконец хоть кто-то снял трубку.

— Пиздец, всё бросай, ко мне ворвался следственный комитет, — сказала я и написала эпический пост в «Фейсбуке» примерно такого же содержания.

За дверью стали орать, что её выпилят пилой, и бесконечно звонить. Я открыла дверь, мне протянули документ — решение суда, в котором было написано, что Басманный суд разрешает обыск в моей съёмной квартире. Причина: следствие считает меня свидетелем по делу пресс-секретаря «Правого сектора» Артёма Скоропадского, который десять лет не был в России, а живёт и работает в Украине. Так как допросить самого Скоропадского они не могут, решили ввалиться ко мне, тем более, по мнению следователя, я ценный свидетель, хоть и не общалась со Скоропадским примерно год.

Как только открылась дверь, один из оперативников за неё схватился, показывая, что закрыть её я уже не смогу. В квартиру зашли сразу все: следователь, оперативники, участковый и понятые — мои настоящие соседи, которые, к счастью, живут этажом выше. Если бы не они, пришли бы «понятые следствия», и в моём доме нашли бы всё, что нужно.

Оперативники предложили мне посмотреть решение суда и даже дали одну минуту для переодевания из пижамы в платье. Я выбрала чёрное.

Когда восемь человек одновременно роются в твоих вещах, можно впасть в истерику.

Кто-то открывает кухонные шкафы и рассматривает специи (вдруг там не базилик?), кто-то роется в твоей одежде, ещё один — ворошит книги, разглядывает рецепты и анализы из поликлиники, специальный специалист пытается взломать твой ноутбук, в распахнутых дверях стоят участковый и двое сонных соседей

Все они разговаривают между собой и, отвлекаясь, вкрадчиво советуют:

— Никому ничего не говорите. Всё в порядке. Нормально всё. Мы же в России. Что про нас плохое написали в «Фейсбуке»? Ну зачем так!

Это всё происходило до официального изъятия техники и её оформления. Просто человек вырвал из рук мой айфон, когда он был разблокирован и стал изучать его содержимое — даже читать мои смс, которыми я уже как сто лет не пользуюсь. После того как в «Фейсбуке» стали сыпаться пуши от друзей, он открыл и «Фейсбук» — там увидел пост про них. И удалил.

Чтобы ответить звонившим мне друзьям и адвокатам, приходилось отбирать у него телефон, при этом человек сам решал, можно ли мне пользоваться им или нет. Ещё он успевал фотографировать на свой телефон куски моей переписки со Скоропадским в «Фейсбуке», которая была не такая уж обширная и годичной давности. Но это оперативников не смущало.

Потом принесли два моих ноутбука: один был очень плох и еле загрузился — там хранились мои старинные фотографии и пара фильмов. Второй — мой основной ноутбук для работы и всех остальных забав — был без русифицированной клавиатуры и запаролен. Это несколько вогнало в стресс представителя ФСБ: он не мог понять, как ему пользоваться ноутбуком без русской раскладки.

Стоит отметить, что даже заблокированные и полностью защищённые ноутбуки всё равно бы взломали. Просто вытащили из них жёсткие диски и переподключили. Позже я думала, что самый верным решением было бы просто испортить их самой. Залить водой в ванной или запечь в микроволновке. Непонятно, увижу ли я их когда-нибудь ещё. Как и большую часть моих фотографий и мемов, собираемых долгие годы.

Есть добрый и злой следователь. Добрый мне говорил:

— Да, конечно, пустяки! Дело обычное. Ну, с кем не бывает! Обыск.

Тут же злой подбегал, пытался выхватить у меня телефон и нервно говорил:

— Что?! Общалась с ним? ДА? Писала ему? ДА?

И так — четыре часа.

Честно сказать, я журналист, и конечно, за последние два года писала про Украину и общалась с разными людьми. Но даже зная много лет Скоропадского, я и подумать не могла, что наше знакомство во время обучения на журфаке МГУ может хоть что-то значить.

В какой-то момент оперативники изучили всё в моей небольшой квартире, и им стало понятно, что у меня нет ничего, что могло бы говорить о моём интересе к российско-украинским отношениям. Никаких флагов, портретов националистов и президентов, магнитиков с фразами про москалей и даже визитки Дмитрия Яроша — без шуток. Они решили, что заберут все мои «электронные носители» для изучения.