Олжас Сулейменов: Будет вторая «Аз и Я»

Автор рассказывает о взбудоражившей умы молодежи в 70-ые годы книге «Аз и Я», которую советская цензура остро критиковала.

Олжас Сулейменов сегодня работает представителем Казахстана в ЮНЕСКО. В беседе с ним участвуют литературный критик Рустем Жангожа (Украина/Казакстан), писатели Хамид Исмайлов (Британия/Узбекистан/Кыргызстан) и Ак Вельсапар (Швеция/Туркменистан), которые находились в столице Франции для участия в фестивале "Русофония-2013" . Беседа записана нашим корреспондентом Жаныл Жусупжан за дружеским столом в Париже.

Интервью полностью можете послушать здесь:

• Поделиться в Facebook
• Поделиться в Twitter

No media source currently available

"Азаттык": Олжас-аке, Вы можете вспомнить Ваши первые стихи? Вы ведь очень рано начали писать их. Говорят, тогда ваша слава облетала советские просторы.

Олжас Сулейменов: Первые стихи…

Эй, половецкий край, Ты табунами славен, Вон вороные бродят В ливнях сухой травы. Дай молодого коня, Жилы во мне играют, Я проскачу до края, Город и степь Накреня. Ветер раздует Пламя В жаркой крови аргамака, Травы сгорят под нами, Пыль И копытный цок. Твой аргамак узнает, Что такое атака. Бросим Робким тропам Грохот копыт в лицо.

Вот это мои первые стихи были. (ред.: стихотворение «Аргамак»)

На видео: фрагмент встречи с писателем.

• Поделиться в Facebook
• Поделиться в Twitter

No media source currently available

• 270p | 15,2MB
• 320p | 21,6MB

«Азаттык»: В Алмате, когда выбрасывали с самолета листовки с Вашими стихами, Вы были там?

Олжас Сулейменов: (Смеется) Да, конечно был. Я тогда собрал первое собрание моих сочинений. Это были листовки разного цвета - красные, зелёные, желтые, голубые. Не я собирал, а мои сестры собирали по всему городу. Это было 12 апреля 1961 года (ред.: поэма «Земля, поклонись человеку» позже получил премию Ленинского Комсомола). Первое стихотворение (посвященное полету Юрия Гагарина в космос) я написал, когда редактор газеты (ред.: "Казахстанская Правда" - Федор Боярский) мне сказал, что завтра будет полет. Редактору сообщили об этом (накануне) и он заказал мне стихи. Он не побоялся рассказать этот секрет своему сотруднику и в итоге получилась поэма. Единственная поэма (в то время) о полете Гагарина.

Рустем Жангожа: Вы знали, что Гагарин был в Казахстане на Байконуре и готовился к полету?

Олжас Сулейменов: Да, я знал.

Рустем Жангожа: Я расскажу вам версию Магомеда Алиева (ред.: аварский поэт, друг Олжаса Сулейменова с Литературного института). «Приходим мы на московский Главпочтамт, - рассказывает он, - Олжас спрашивает в окошке «До востребования»: «Есть денежный перевод на мое имя?». Девушка просмотрела почту и отвечает вежливо: «Денежного перевода нет, но вам пишут, молодой человек». Выходим мы на улицу, а Олжас швыряет папаху на землю и говорит: «Придётся писать поэму о Гагарине!»

Олжас Сулейменов: Магомед был замечательный человек, но и фантазер при этом.

«Азаттык»: Когда у вас зародилась идея «Аз и Я» и сколько лет вы работали над ней?

Олжас Сулейменов: После геологического факультета я поехал в Москву учиться на Высших литературных курсах при Литературном институте и там была у меня курсовая работа на тему «Тюркизмы в русской литературе».

«Азаттык»:: Эту тему вы сами выбирали или кто-то вам подсказал?

Олжас Сулейменов: Мне (тему) дал профессор Сидельников, он был замечательным человеком. Я должен был прочитать учебники, списать с них и быстро написать полторы странички, и на этом сдать курсовую работу, но я пошел в Ленинскую библиотеку, заглянул в каталоги. По первой своей специальности (я закончил геологический факультет Казахского государственного университета) я был инженер, и, конечно же, знал, что такое каталог, библиотека. Оттого и застрял на 15 лет в этих каталогах. Тогда я курсовую работу не сдал, но вот только через 15 лет курсовая вышла в виде книги «Аз и Я».

«Азаттык»: Так вы свою курсовую работу не сдали? Не закончили литературные курсы или поменяли тему?

Олжас Сулейменов: Я просто курсовую не мог сдать тогда, слишком увлекся этой темой. Я закончил конечно, три курса ВЛК Литературного института. Но там, по другим обстоятельствам, не получилось доучиться.

«Азаттык»: Вы писали «Аз и Я» 15 лет. Что вы еще сделалали за это время?

Олжас Сулейменов: Кроме поэзии у меня была масса других дел. Я писал сценарии для кино и стихи, и выступал по всему Советскому Союзу.

«Азаттык»: Вначале Вам разрешили и издали «Аз и Я», но потом вам запретили издаваться. Сколько времени длился запрет и как Вы это восприняли?

Олжас Сулейменов: «Аз и Я» вышла в 1975 году летом и до декабря воспринималась нормально . А потом появилась первая критическая статья в журнале «Молодая Гвардия», а за ней посыпалась в других центральных изданиях.

«Азаттык»: Кто первым заметил «идеологический изъян» книги?

Олжас Сулейменов: Книга вышла в июле. Первым на нее обратил внимание Константин Симонов (известный советский поэт) и в сентябре прислал мне письмо. Чуть позже мне написал латышский поэт Межилайтис. Оба они очень высоко оценили книгу. В частности, Симонов писал: «Я предвижу, какие будут бои, но знайте, что я на вашей стороне!» Потом уже включились Академия наук, ЦК КПСС. Но уже с ожесточенной криткой.

Рустем Жангожа: Грузинский писатель Гамсахурдия тогда очень обиделся, восприняв книгу как интеллектуальную диверсию.

Олжас Сулейменов: Да, эти литераторы и ученые очень сильно обиделись. Решили что книга - диверсия. Академик Борис Рыбаков посчитал, что я решил ему помешать получить Ленинскую премию, срочно организовал целую серию статей против «Аз и Я». Откровенно говоря, я и не знал, что Рыбакова выдвинули на эту премию. Да и зачем мне было втягиваться в околонаучные интриги…

«Азаттык»: После этого началась тотальная обструкция. Что вы в это время чувствовали?

Олжас Сулейменов: А что чувствуешь, когда бьют? Только одно – боль и обиду…

На видео: выступление туркменского писателя Ак Вельсапара на фестивале "Русофония-2013".

• Поделиться в Facebook
• Поделиться в Twitter

No media source currently available

• 270p | 8,0MB
• 320p | 11,4MB

​Ак Вельсапар: Олжас-ага, расскажите позицию академика Лихачева в этой истории.

Олжас Сулейменов: Лихачев написал статью под названием «О заблуждениях О. Сулейменова». Статья вышла в журнале «Нива». Однако на том памятном заседании по обсуждению книги в Москве, в Академии наук СССР, он участия не принимал. Руководил «дискуссией» академик Борис Александрович Рыбаков. Он сказал, что «в Алма-Ате вышла самая антирусская книга, которую когда-либо читал». Странно! Ведь книга была посвящена историческому взаимодействию культур на евразийском пространстве.

Рустем Жангожа: Лев Николаевич Гумилев спрашивал меня, почему я сердился на Лихачева. Я ответил, что во многом из-за его позиции по отношению к Олжасу Сулейменову. Тогда Лев Николаевич сослался на слова Лихачева о том, что «изучая историю России, мы изучаем историю татар, имея в виду, что этноним «татары» - это собирательное имя всех тюрков.

Олжас Сулейменов: Лев Николаевич Гумилев тоже обиделся на книгу, посчитав, что я ни разу не упомянул его. Хотя он, во многом, был моим учителем. Прочитав его книгу «Древние тюрки», я увлекся этой темой. Но так как он и его работа к «Слову о полку Игореве» не имели прямого отношения, я ни разу не упомянул его имя.

Рустем Жангожа: Думаю, что у Вас, Олжас Омарович, неверная информация о позиции Льва Николаевича. Он был чужд подобного отношения к Вам. Говоря с ним о Вашей книге, мне не показалось, что он был обижен. Скорее, наоборот, поддерживал Вас. Хотя выступить в Вашу защиту ему попросту не дали.

Олжас Сулейменов: Он это сказал мне, когда мы в Ленинграде встретились. До этого он дал интервью газете «Комсомольская правда». Когда у него спросили: «Как вы относитесь к книге Сулейменова?», он ответил: «Я не во всем согласен с автором, но я не выступлю и не буду выступать против него хотя бы по той причине, что я с его отцом сидел в Перми - в одном лагере для политических заключенных».

Рустем Жангожа: Об этой ситуации Лев Николаевич рассказывал мне так: «Мне позвонили из «Молодой Гвардии» и попросили написать рецензию. Я спросил: положительную или отрицательную? Мне ответили, что хотели бы вторую версию статьи - отрицательную. Тогда я сказал, что не буду писать, потому что я был в одном лагере с его отцом, а у благородных родителей не бывает плохих сыновей.

Олжас Сулейменов: Как бы там ни было, позже, когда мы поговорили с Львом Николаевичем на эту тему, я понял, что я совершил большую ошибку, не сославшись на его исторические труды. Но когда я писал книгу, то не знал, что книга получит неожиданно такую «скандальную» известность.

Рустем Жангожа: Это правда, что где-то в архивах ЦК КПСС сохранился документ, что какой-то анонимный кыпчак написал «Слова о полку Игореве»? Это эпизод, который Вы упомянули в своей книге. Или это уже из области исторических анекдотов?

Олжас Сулейменов: Нет, я этого не придумывал.

Рустем Жангожа: Потом истинного автора действительно нашли?

Олжас Сулейменов: Нет, конечно же, нет! Я знал, что на самом деле «Слово полку Игореве» - это некий перевод с тюркского. Какие-то куски были написаны на одном из тюркских диалектов, а потом, в XVI веке, переписывали с пергамента на бумагу. Пергамент - дорогой материал, он нужен был для священных писаний и поэтому всю литературу копировали на бумажную книгу, а переписчики были одновременно переводчиками. Они знали тюркский язык. Время ига Золотой Орды, по инерции, еще продолжалось. Завершалась, по крайней мере. Я видел все эти переводы, видел швы между тюркским и славянским текстами. Главная причина неаутентичного восприятия текста состояла в том, что моноязычные исследователи не понимали многого и пропустили целый ряд тюркизмов, которые они не могли понять и истолковывать адекватно. Отсюда и неправильное толкование многих «темных» мест древнего текста. К примеру: «Се ворим кричат под саблями половецкими». И исследователи начали поиски Рима. Где? Как? Кончаковские (ред.: Кончак – половецкий князь, который пленил Игоря) поскакали до Рима в погоне за князем Игорем? По всей Руси искали, может быть, какой-то поселок Римом назывался? А это было «Сеорим, кричат под сабли половецкие». На самом деле, «урим» по-татарски означает - девичья коса.

«Азаттык»: По-кыргызски это «Өрүм».

Олжас Сулейменов: Ну вот. Когда захватывали город, бесчестили девушек (тем, что) отрезали им косы. С короткой прической девушка считалась обесчещенной, негодящейся для замужества. Только по-тюркски можно так сказать. Они саблями обрубали косы, поэтому и «под саблями половецкими». А исследователи, не знающие тюркских диалектов, начали искать Рим, вместо того, чтобы толковать незнакомое место через этимологию слова «урим».

Рустем Жангожа: Отмечу интересную деталь. Ни один украинский историк или филолог никогда не выступал против «Аз и Я». Казалось бы, именно украинцам, вроде бы, полагалось выступить. А по существу было наоборот, Олжас Сулейменов для очень многих - это непререкаемый авторитет.

Олжас Сулейменов: Академик Новиченко тогда резко выступил в мою защиту. Новиченко сам ко мне подошел в Москве. Он подчеркнул тогда, что, во-первых, Русью тогда называли только Киевскую Русь. Москва, Рязань тогда еще не входили в состав Руси. Когда в летописях писали, что рязанцы напали на Русь, имелось в виду, что напали на Киев. Украинцы об этом подзабыли и я им об этом напомнил.

«Азаттык»: Все-таки, меня интересует, так сказать, психология всего этого. Поначалу издали Вашу книгу. После этого были определенные положительные отзывы и вроде бы все шло хорошо. Потом началась обструкция. Это было конечно не сталинские репрессии, было дело после хрущевской оттепели. Я правильно поняла, что когда начались нападки, Вы испугались?

Олжас Сулейменов: Что значит испугался?! На самом деле, перепугались власти в Казахстане, потому что Казахстан считался «лабораторией интернационализма», как нас Хрущев называл. Вдруг выходит, по заявлению Рыбакова, в Казахстане «самая антирусская книга», и конечно Кунаев (в то время первый секретарь Компартии в Казахской ССР) испугался.

«Азаттык»: Вы гордились этим, чувствовали себя диссидентом? Какие чувства вами владели?

Олжас Сулейменов: Безусловно, чувствовал беспокойство. Во-первых, мою книгу превратно поняли. Она вовсе не была антирусской. Напротив, она с большим уважением отзывалась о русской культуре. Когда автора не понимают, он чувствует беспокойство и обиду. В то время, когда советские ученые-историки и филологи могли бы воспользоваться открытием, состоящим в том, что я показал двуязычие автора древнерусского эпоса.

Ак Вельсапар: На мой взгляд, это было самое значительное открытие. Ведь, кроме всего прочего, именно Олжас Сулейменов убедительно показал, что автор «О полку Игореве» был человеком двуязычной культуры. Он прекрасно знал русский и тюркские языки. Современные русские исследователи, ученые, не зная тюркских языков, шли в неправильном направлении. Это было проявлением европоцентризма, искали токования многих слов (на Западе), когда все это было под боком. Нужно было искать между Русью и Полем (ред.: тюркским миром).

Олжас Сулейменов: Автор писал для двуязычного читателя, то есть, Киевская Русь, элитная часть населения страны, была двуязычной. Это армия, бояре и иные слои населения. Они все были связаны с Полем. Причем, кровно связаны.

«Азаттык»: Что означало в те времена двуязычие? Они переходили с одного языка на другой? Или же говорили на каком-то смешанном языке?

Олжас Сулейменов: Говорили вот так, как мы сейчас говорим с вами. У нас такая же ситуация, что была на Руси в XII веке, и поэтому мы пишем по-русски. Я казах, пишу по-русски. В то время в Киеве был кто-то, кто писал по-тюркски, или, по крайне мере, знал тюркский язык и употреблял тюркские выражения, обращаясь к своим собеседникам или читателям.

Ак Вельсапар: Причем обращался свободно и совершенно органично. Он был уверен, что его поймут без всяких проблем.

Рустем Жангожа: Прошу обратить внимание, что Олжас Омарович писал не по-русски, а на русском, но по-казахски.

Олжас Сулейменов: Ну вот критик (Р. Жангожа) метко подмечает.

На видео: выступление писателя Хамида Исмаилова на фестивале "Русофония-2013":