Александр Серов, певец, музыкант: «Я же поверил в свою страну! Я ей был предан! А она… повернулась ко мне спиной. За что?!»

А куда делись его интервью, новые песни, радиоэфиры? Хоть кто-нибудь вообще знает, что происходит у него сейчас в жизни?

В общем, я давно хотел с ним встретиться. Очень давно. И поговорить откровенно – обо всем. Долго и по душам. Правда, боялся одного – пойдет ли сам Серов на это…

– Почему ж вы так редко гастролируете, Саша?

– А насильно мил не будешь. Знаешь, есть такая поговорка?

– Не зовут? Да не поверю никогда!

– Ты понимаешь, можно рассматривать в двух ипостасях этот вопрос: причина либо в моей невостребованности, либо моя занятость. Если бы была нужда, то, наверное, я бы позвонил к вам в город и сам напросился. Но я тебе честно хочу сказать, что я не сделал ни одного звонка! Ни в период своей суперпопулярности, ни во времена далеко не лучшие для меня. Никогда и никому я еще не звонил. Это хороший показатель. Но! (Улыбаясь.) Ты же мне можешь не поверить. Подумаешь, блефует Серов, понтуется. А вот как тебе доказать. Веришь? Только если мне звонят, я могу куда-то поехать. Да и то редко соглашаюсь.

– Накладок много. То не так, сё не так, а я человек уже нервный, уже все перевидал, за плечами все-таки уже больше тридцати лет на эстраде, понимаешь? Хочется покоя, удовольствие получить от путешествия, а тут сплошь и рядом одни проблемы. Это обламывает и думаешь: да посижу-ка я лучше дома, попишусь в студии…

Причем, заметь-ка на секундочку – меня ведь нет в телевизоре. А когда тебя там нет, то о-очень тяжело, я тебе скажу, бороться с какими-то модными сегодня артистами. Но меня в нем, повторюсь, нету. (Улыбаясь.) А я еще езжу. Собираю тысячники. Больше, наверное, не соберу, но тысячник – точно пока еще мой.

– Естественно, сразу возникает вопрос: а в телевизоре-то вас почему нет?

– Я тебе отвечу. Ты русский?

– И я русский. А на телевидении появились евреи. Которые меня не любят. И перекрыли мне мои фильмы на центральных каналах. А ведь у меня отснято два ломовых фильма!

– Концерты. Двухчасовой – супер. И часовой концерт инструментальной музыки, где я только играю. Ломовая съемка, старик. Без дураков. Но не пропускают. Я готов заплатить лавэ, большие деньги – 20, 25, 30 тысяч, без проблем, но… все равно не пускают! Причина? Я не выгоден. Объясняю. Я настоящий. А настоящих не любят. Любят сделанных, понимаешь? А я настоящий. Так получилось исторически, извини. (Смеясь.) Вон, смотри, даже прическу не менял.

– Ну уж если Серов ничего сделать не может…

– Понимаешь, я сейчас не нужен им. В стране – дурдом, пир во время чумы. Повторюсь, а я настоящий. Певец, музыкант – настоящий. В большом, объемном, нормальном человеческом смысле слова. А это – не в пиаре, не в формате сегодня. Знаешь, как меня называют? Сбитый летчик. (Общий смех.) Нормально, да? Если честно, я действительно смеюсь. Если ты думаешь, что я омрачен тем, что происходит – нет, мне их жалко. Ведь это они ведут нечестную игру…

Хочешь пари? Вот, скажем, завтра я выступлю на «Первом канале» в 19:00 и дам свой двухчасовой фильм. Что будет послезавтра, ты знаешь? А я знаю. Мои цены на билеты взлетят сразу же, а востребованность будет еще больше. А теперь пусть хоть кто-нибудь из моих коллег исчезнет также на пять-шесть лет – я хочу это видеть.

– Я понимаю, о чем вы…

– (Улыбаясь.) Понимаешь, о чем речь?

– Саша, но ведь, наверняка, неудовлетворенность есть. И обиды тоже.

– Извини, пожалуйста, но все в мире тленно. В свое время у Муслима Магомаева, прости за грубость, женщины раскачивали автобус, ЛАЗ, и чуть не перевернули его. Популярность была такая бешеная, что он не знал, куда деваться! Но и он не вечен. Муслим сейчас скромно живет на даче, пишет что-то, экспериментирует… Но самое смешное, знаешь, в чем? Что его приглашают работать, а он еще думает, ехать ему или нет, в 60 лет! Вопросы есть? И я вот к этому тянусь.

– Да в глаз тому, кто говорит, что Муслим и вы – вчерашний день, Саша!

– Муслима можно называть и вчерашним днем, и позавчерашним, но он – вне времени. А знаешь, почему? Потому что он классик, он бог эстрадной песни. Сесть за рояль и блестяще сыграть Верди, Бетховена, Чайковского – для него это в легкую! Какой же это вчерашний день.

Ей-богу, я порой до того поражаюсь нашей молодежи! Играют в этот пиар, безоговорочно подчиняясь телевизору: кинули им порцию – всё, все тащатся! Но никто не возьмет на себя смелость сделать… ну, пусть хотя бы маленькую революцию в том или ином вопросе. Нет, как стадо баранов! Как все. Помнишь, какая-то группа пела, какие-то пацаны смешные, где-то в 88-м: (поет) «Ка-ак все! Ка-а-ак все!» У нас стадное чувство. Увы, но так устроена Россия. Мы не готовы к демократии, понимаешь? Мы готовы к каким-то переменам, но… Россия все равно привыкла к кнуту. Испокон веков так повелось. Вот подавай ей кнут и пряник, и никуда ты от этого не денешься! Можно философствовать, можно рассматривать, там, слева, справа этот вопрос, как хочешь, но нет других альтернатив…

Гейдар Алиев однажды такую сильную вещь сказал. У него по телевизору брали интервью, он сидит, крупный план, о чем-то они там дискутировали, и ведущая ему вдруг говорит: «Извините, но это же не справедливо!» Он делает паузу, а потом произносит: «Вы, знаете, что я вам скажу. Я прожил 75 лет… Нет в мире справедливости. Это я вам… совершенно… точно… говорю». Сказал так тихо, негромко, с паузами. И эти вот слова, знаешь, они настолько мне врезались сюда вот. (Дотрагивается рукой до головы). И он абсолютно прав. Нет ее! Мы живем сейчас в ореоле мерзких приспособленческих ходов. Да, за окном колоссальный технический прогресс, цивилизация во всем семимильными шагами движется все вперед и вперед, но при этом все мы обездушились. А ведь мы живые люди. Мы еще не инопланетяне. У нас здесь пока еще сердце, почки, печень, а не куски железа. Не роботы ведь пока! Понимаешь.

Вот как тут быть. Не знаю, я, как человек, умудренный жизненным опытом, рассматриваю все эти дела философски… Другое дело, что, конечно, мне оби-и-идно, мне неприятно видеть, что нацию опускают. Скажу громче – просто обыдлячивают. И я могу поспорить с любым, на любом уровне, что я здесь прав.

Да возьмем хотя бы фильмы, которые суют нам наши каналы. Везде все одинаково: стрельба, насилие, кровь…

– Америка сплошная.

– О чем вообще можно говорить, если… Да простят меня женщины, которые будут читать это. В 11 часов вечера идет фильм на НТВ. Очередной какой-то, в программе указан. Это уже приехали называется! Из разряда, что смотрят наши дети. На экране сюжетик такой. Приходит женщина к мужчине, то, сё, сначала идет ругань, разборки, мол, «почему ты опоздала?», потом они мирятся – и пошла эротическая сцена. А-ля прилив чувств! Он нежно берет в руки ее голову и начинает опускать все ниже, ниже… ну, понятно куда. И тут она говорит: «Нет, я это делать не буду. Ни за что!». (Общий смех.) Нет, смех смехом, но… Караул! Ломовая сцена! Он ее, естественно, спрашивает: «Почему? Ты же раньше это делала». – «Да, а вот тебе с этих пор не буду больше». – «А-а-а, так значит ты у кого-то другого!» – «Да! Представь себе. Потому что у тебя тухлая сперма. » Ты понимаешь, да?

А еще меня трясет от наших переводчиц. Дебильных. Как она это переводит, ты бы послушал! С каким смаком! Крыса! Понимаю, грубо, но других слов уже просто нет! (Саша входит в раж и просто мастерски начинает пародировать закадровый диалог главных героев, где постоянно звучит слово «минет».) Ну, можно ж разную форму перевода выбрать – «Я тебе это делала», скажем, так ведь? Ну дети же смотрят.

У тебя есть комментарии? Где мы живем? Мы живем в лоховской стране. Потому что цензуры нет никакой. А если вы хотите дать нам а-ля демократию… Простите, но мы ее уже наелись. Сколько мы уже ее кушаем? Все, наелись! Нет, мы за открытость, давайте, но пустите тогда этот дебильный фильм в два часа ночи! Пусть этот бред слушают уже только взрослые, пусть дети уснут. Куда мы катимся? К чему. И я опять включаю философию. Ну, хорошо, ну что я могу сделать? Я сформировался настоящим, к чему мои песни призывают? К жизнеутверждаемости, к высокой любви. К любви между мужчиной и женщиной, к любви общечеловеческой. К свету и к добру. И я не изменился. Да, я потерял популярность. Ну и что? Я совершенно спокоен, потому что я музыкант. Пусть певцы боятся уйти с экрана, а я не боюсь, ведь я еще аранжировщик и музыкант. Так что я совершенно спокоен.