Выход Росси из первой мировой войны. Брестский мир

Развал армии и дискредитация демократического правительства, сопровождавшие российскую революцию, порождали в Берлине эйфорические настроения. Большевистский переворот, «Декрет о мире» и предложение переговоров всем воюющим странам давали шанс властям Германии закрыть Восточный фронт и перебросить все силы на запад. 15 декабря 1917 г. было заключено перемирие с Советской Россией. Вряд ли и германские дипломаты и Гинденбург могли тогда здраво оценить парадоксальную логику исторического процесса: революции имеют обыкновение не замечать национальные границы. С момента захвата власти большевиками до падения монархии Гогенцолернов пройдет ровно один год.

Под влиянием событий в России среди немецких социалистов начало набирать силу леворадикальное течение, ориентировавшееся на повторение «русского примера». Его организационным центром стал «Союз Спартака», духовными лидерами — находившиеся в тюрьме Карл Либкнехт и Роза Люксембург. Эхо российской революции расходилось по Германии независимо от большевистских агитаторов, вербовавшихся из военнопленных и снабженных кипами свежеотпечатанных листовок. Оно породило стихийные братания на фронте и стачки в крупнейших городах страны в январе 1918 г., в которых участвовало около 1,5 млн рабочих. Звучавшие в их ходе политические требования, в том числе за принятие формулы «мира без аннексий и контрибуций», не требовали перевода с русского языка. Профсоюзы оказались в стороне от движения, инициатива перешла в руки подпольных ячеек «революционных старост». Лидеры СДПГ были вынуждены войти в берлинский стачечный комитет, пытаясь «ввести движение в законные рамки и как можно скорее путем переговоров с правительством привести его к завершению» (Ф.Шейдеман). Лишь после того, как на крупнейшие предприятия были введены войска и на них было распространено действие военных законов, стачечная волна начала 1918 г. в Германии постепенно сошла на нет.

22 декабря 1917 г. в Бресте начались переговоры России о заключении мира. Их ход и результаты показали, какое будущее ожидает Европу в случае победы Германии. Советская делегация тянула время, ожидая не столько решающих побед Антанты на Западе, сколько революционного взрыва на всем континенте. Германские дипломаты, напротив, спешили с заключением мира, чтобы успеть перебросить войска на Западный фронт до подхода туда американского экспедиционного корпуса. Тактика выламывания рук слабейшему, сопровождавшаяся продвижением германских войск в направлении Петрограда, принесла свои плоды — 3 марта в Бресте был подписан «похабный мир» (В.И.Ленин), превращавший огромную территорию Восточной Европы от Прибалтики до Крыма в германский протекторат. На Советскую Россию была наложена контрибуция в 6 млрд марок, отныне она превращалась в пассивного заложника, судьба которого зависела от исхода Первой мировой войны. Породив очередную волну шовинистических настроений, Брестский мир не принес решающего перелома к лучшему в военном положении Германии. Оккупированная ею территория на Востоке простиралась до низовьев Дона, и на ней находилось до 1,5 млн немецких солдат. Надежды на выкачивание из Украины сырья и продовольствия не оправдались из-за слабости прогерманского правительства гетмана Скоропад-ского. Кроме того, Брест поставил крест на заявлениях берлинских политиков о стремлении к «ненасильственному миру», во многом предопределив поведение лидеров стран Антанты по отношению к побежденной Германии год спустя.

Отношения России и Германии после Брестского мира напоминали дуэль с проглатыванием пилюль, одна из которых должна была оказаться смертельной: каждая из сторон стала ждать неминуемой гибели своего партнера. Причем ожидание не было пассивным: если большевистское руководство делало ставку на пропаганду своих идей, используя для этого советское представительство в Берлине, то германские власти насаждали на оккупированной территории «дружественные режимы», поддерживая контакты с теми лидерами белого движения, которые ориентировались на Антанту. Однако для большинства россиян, как свидетельствовали доклады германского представительства в Москве летом 1918 г., «немцы выступают в качестве главной опоры существующего режима, и его падение будет означать удар по нашему влиянию в России».

Представители внешнеполитического ведомства тем не менее считали, «что следует продолжать сотрудничество с большевиками или по крайней мере их использование, пока они находятся у власти, в наших собственных интересах, чтобы держать Россию в состоянии военной слабости и способствовать развитию самостоятельных государств, возникающих на ее окраинах». Удобный случай сбросить проболыиевистскую маску предоставился Германии после убийства посланника Вильгельма Мирбаха в Москве лево-эсеровскими террористами (6 июля 1918 г.). Казалось, повторяются события сербского кризиса четырехлетней давности — Германия предъявила советскому правительству жесткий ультиматум и активизировала подготовку к дальнейшему вторжению в Россию, чтобы опередить вооруженные силы Антанты.

Однако реальных сил для этого в Германии, истощенной четырехлетней войной, уже не было. Вильгельм II выступил против разрыва отношений с Россией, напротив, признал необходимым «поддерживать большевиков при любых условиях». Не последнюю роль в фактическом отзыве германского ультиматума сыграл и тот факт, что работавшие в Москве дипломаты не видели в белом лагере лидеров, имевших массовое влияние и способных возглавить контрреволюционный переворот. Их уверенность в том, что «большевики цепляются за нас с энергией утопающего» (К.Гельферих) и дни красной диктатуры сочтены, обрекала внешнюю политику Германии на пассивное выжидание. Тем временем ситуация на Западном фронте менялась не в ее пользу.

Идет набор в дневную и вечернюю группы по турецкому языку с нуля. Приглашаем всех желаюших.