Состояние Москвы 24 вопроса про город
Год назад Юрий Лужков ушел с поста мэра Москвы. За отчетный период тротуары покрылись плиткой, затхлый парк Горького превратился в одно из лучших мест в городе, а территория мегаполиса увеличилась в 2,5 раза. Впрочем, главное не это — важно то, что за прошедший год появилось ощущение, что Москву можно починить. «Афиша» сформулировала 24 вопроса, от которых зависит настоящее и будущее города, и постаралась получить на них ответы.
Зачем увеличили территорию города?
В ближайшем будущем Москва должна стать в два с половиной раза больше — присоединенные гигантские территории на юге протянутся до Калужской области. Другой вопрос, что пока никто, кажется, толком не понимает, что на этих территориях будет, включая тех, кто принимал решение о расширении города.
Сергей Ткаченко
бывший генеральный директор НИиПИ Генплана Москвы
«Это попытка на основании консультаций с западными специалистами попробовать решить проблемы развития Москвы. На самом деле все мы — архитекторы, градостроители — уже давно говорили и писали о том, что Москва должна развиваться как реальный город, как агломерация. Но лично я, например, не считал, что для этого нужно отнимать земли у области и передавать их Москве. Это случилось — ну что ж, так даже проще для управления процессом. Для развития города выбрали довольно свободные по сравнению с другими направлениями Московской области земли. Экологически это хорошее направление: вся роза ветров московская всегда, с дореволюционного времени, строилась на том, что с юго-западного направления шли чистые, ничем не загрязненные массы воздуха. И это минус, потому что городу станет хуже: он не может стать чище, если застроить направление, которое обеспечивало его экологической чистотой. Впрочем, ухудшение ситуации будет несущественным: сейчас большая часть загрязнений в городе — от автомобилей, очень небольшой процент занимает что-то еще. Заводов у нас мало осталось, и вредности от них не так много, как от бензина, продуктов сгорания и прочего. Ведь мы же никак не можем принять европейские нормы — у нас транспорт такой, что в этом случае половину таксопарка надо будет просто выбросить. В первый период, лет 10, все будет очень тяжело. Будет резкое усугубление транспортной ситуации в месте соединения старой и новой Москвы. Будет сложная интеграция — присоединенная часть поначалу будет считаться такими выселками. Но надо понимать, что когда что-то начинают менять, поначалу всегда становится значительно хуже, чем было. Но потом станет лучше. Новая Москва при грамотном осуществлении градостроительной политики может превратиться в гармоничный, развитый город. Только это будет уже совсем другой город».
Григорий Ревзин
«У нас, знаете, одновременно присутствуют две концепции блага. Одна — капиталистическая, а другая — более ранняя, феодальная. Капиталистическая концепция блага заключается в том, что «хорошо» — это когда идет постоянный рост всего в районе 5% в год. Если рост останавливается — это называется мировой кризис. И мы все тогда ужасно нервничаем, бегаем по банкоматам и ищем, как теперь жить. Более ранняя концепция блага состоит в том, что рост конечен. В какой-то момент все достигает гармоничной соразмерности. Если у человека на 5% в год растет голова, то это с какого-то момента уже болезнь. Да? Так вот, и города тоже достигают гармоничного состояния законченности. Москва уже выросла достаточно. Но этот город, несомненно, является инструментом капиталистической экономики. И остановить рост Москвы не удалось уже Ивану Калите. С тех пор город все растет, и растет, и растет. И Хрущев останавливал, и Брежнев останавливал, Сталин останавливал, а он все растет и растет. Что произошло сейчас? Мы не то что забили колышки, оградили все и написали «Москва» и теперь как-то срочно должны с этими новыми территориями справиться. Это всего лишь юридическое определение, просто все эти территории отошли под юрисдикцию Москвы. Никто не сказал, что в следующую пятилетку уже все должно быть застроено. Лет через 70, глядишь, и освоят. Или не освоят. Это вопрос долгий. Единственное, что пока сказано, — давайте расти в эту сторону. Ну давайте. В какой-то момент стало негде строить новые квадратные метры. Теперь для этого появилась огромная территория. Дальше вопрос в том, как рынок будет на это реагировать: будет ли он готов и дальше потреблять точечную застройку в таких количествах или нет. Причины здесь сугубо экономические. Придумали, правда, еще всяческие политические глупости под выборы: вроде завезут чиновников каких-то в калужские леса. Никто туда не поедет. Была масса попыток вывезти чиновников из Москвы. Реальные последствия этих попыток сводятся к тому, что те, кого вывозили, не вывозятся, но там, куда их вывозили, каким-то образом множатся новые. Это совершенно так же, как если бы вы решили переселить своих комаров на другую дачу. У вас они не исчезнут, но там заведутся».
Когда отменят «Москву» Газманова на вокзалах?
Лужков уже не мэр, а его любимую песню по-прежнему крутят на московских вокзалах в знак приветствия.
Дмитрий Перцев
«Все с этой песней очень просто. Когда она появилась — все решили, что она очень хороша. Ее даже объявили негласным гимном Москвы. Кажется, и написали ее по просьбе Лужкова. Особой директивы насчет того, чтобы встречать ею некоторые прибывающие из Петербурга поезда, не было. Нет, мы не будем ее пока ни отменять, ни заменять. Зачем? Вроде как всем она нравится. Никогда не слышал, чтобы кто-то возмущался».
Олег Газманов
автор и исполнитель
«Неизбежный вопрос, писал ли я эту песню из-за Лужкова? Нет, из-за Лужкова я ее не писал. Я ее сочинил в самолете, возвращаясь с отдыха на Мертвом море. У меня такое чувство свербящее было — уже скорей бы домой! И я подумал, что про Москву гражданских песен практически нет. Все или политические, или военные, или царские, или блатные. Та же «Дорогая моя столица» — военная песня. Я слова «похоронен был дважды заживо» до сих пор вспоминаю с содроганием. Почему ее сделали официальным гимном Москвы? Эту же песню дети петь не могут! А я хотел сочинить песню, которая бы объединяла всех москвичей. Писать я старался образно и одновременно не вычурно: «В ярком злате святых куполов гордо множится солнечный лик». Меня Кобзон еще критиковал, мол, не мог проще написать? Я, понятно, не думал, станет ли песня популярной и будут ли ее на вокзалах слушать. Меня, кстати, никто не спрашивал, можно ли ею поезда прибывающие приветствовать. Но это давнишняя история, и мы с РЖД уже все утрясли. Я допускаю, что кого-то моя «Москва» раздражает, но большинству москвичей, уверен, песня нравится. Хотя, честно говоря, я бы на вокзале ставил инструментальную версию песни. Без вокала. Так лучше будет, мне кажется».
10 песен о Москве, которые можно крутить на вокзалах:
1. Noize MC «Москва не резиновая»
«Через полвека все россияне достигнут заветной цели: каждый сибиряк будет по факту прописан в столице; Замоскворецкая линия уткнется в финскую границу».
2. Евгения Теджетова «Москва»
«Слушай, город, отдохни! Ничего, что ты Москва».
3. Муслим Магомаев «Лучший город Земли»
«Хотя бы раз посмотри, как танцуют девчата на ладонях больших голубых площадей».
4. Валерия «Моя Москва»
«Здесь мы повстречались, я любовь нашла. В этом виновата ты, моя Москва».
5. Никита Михалков «Я шагаю по Москве»
«Мелькнет в толпе знакомое лицо, веселые глаза — а в них бежит Садовое кольцо, а в них блестит Садовое кольцо, и летняя гроза».
«Мы всем поддерживаем кайф — нам кайф ломают кругом. В Сокольниках и в центре — один крутой облом».
«Хей, город, хей! Бриллиантов не жалей!»
8. Marselle, Кнара, Гуф «Москва»
«Это на фоне крестов храма — знак «Мерседеса», а на фоне моего фото — Красная Пресня».
9. «Прогоним песню» «Москва по субботам»
«Москва по субботам — город другой. Чище, спокойней, без ерунды суетной»
10. Богдан Титомир «Москва — говно»
«Москва — говно, Москва — говно. Подайте шляпу и пальто!»
Что делать с парковкой?
Московская парковка сейчас не регулируется почти никак — эвакуаторы попросту не справляются с проблемой таких масштабов. Машины паркуются везде, перекрывая проезжую часть и тротуары и перегораживая дворы. Из-за этого по городу неудобно гулять, а пробок становится только больше. Сергей Собянин пообещал сделать парковку в центре платной, но сколько она будет стоить и какие из этого правила будут исключения — совершенно непонятно.
Сергей Зеге
доцент кафедры мостов и транспортных тоннелей МАДИ, один из авторов проекта развития парковочного пространства
«Бесплатно запарковать в центре города всех, кто этого хочет, нельзя. Во всем мире в центре принята практика подземных парковок. И нам тоже нужна обширная программа строительства автостоянок под землей. Есть технологии, которые позволяют это достаточно эффективно сделать. Но тут есть важный момент — как вернуть вложения в проект, которые будут исчисляться десятками миллиардов рублей? Как сделать так, чтобы люди парковались на парковках — и что-то за них платили? Система автостоянок должна пусть не приносить прибыль, но быть самоокупаемой. И вот этот вопрос финансовый — он довольно сложный. Банальное повышение штрафов за парковку в неположенном месте — это естественная и необходимая мера. Без этого ничего сделать нельзя, иначе люди будут бросать машины под окнами, где им удобно. Всем остальным неудобно — но мне удобно, я бросил. Это должно штрафоваться. Но финансовое ужесточение надо дополнить адекватной технической средой — человеку надо предложить запарковать машину. Либо не очень удобно, но дешево, либо очень удобно, но дорого. То есть нужна очень большая программа по строительству парковок. Что касается парковок возле дома — никто сегодня не будет покупать машино-место, которое находится в 1,5–2 км от его жилья. Все хотят под окнами. А если мы хотим во дворе запарковать 100 штук автомобилей — то нам нужно 3000 квадратных метров площади у каждого дома. То есть, по сути, надо построить рядом с обычным жилым домом такого же почти размера дом для машин. Это по понятным причинам не вполне реально — так что «под окнами» можно иметь только автоматизированные, механизированные, всякого рода альтернативные системы парковки. Все, что требует относительно мало места и куда можно плотно набить автомобили. Еще один момент — система парковок ЦАО, или даже шире, должна иметь единого диспетчера. Не должно быть так, чтобы «вот это моя парковка, и я на ней стою, а больше никто не заезжайте». Все автостоянки должны быть общими, и единый диспетчер должен всегда сказать: «Вы хотите запарковаться? Пожалуйста, приезжайте вот туда-то, платите столько-то». Чтобы просто по мобильному телефону можно было заказать в центре парковку».
Как быть с лужковской архитектурой?
Прошлый мэр оставил за собой богатое архитектурное наследие: от нового «Военторга» до уже не таких новых Петра I и Манежной площади. Это, с одной стороны, ужасно, с другой — без этих построек город теперь представить сложно. Впрочем, история Москвы показывает, что сносят здесь что угодно и когда угодно, — и, возможно, от лужковской архитектуры тоже в ближайшее время мало что останется.
Григорий Ревзин
«Есть у русского народа такая традиция — воевать с архитектурой предыдущих градоначальников. Лужков сносил брежневскую архитектуру. Хрущев к сталинской относился с большим уважением, но тоже ее сносил. Хотя трусливо слегка — все больше по краям. Так что пора, наверное, остановиться. В Москве огромное количество очень плохой архитектуры. Почти весь город из нее и состоит. И что же теперь — всю ее сносить только потому, что она нам не нравится? Вряд ли кто-то собирается опять сносить храм Христа Спасителя. Хотя в этом был бы элемент перформанса. Построили — снесли, снова построили — снова снесли. Я вообще давно предлагаю выделить на набережной Шевченко место, где бы каждый новый мэр строил одно здание, а мы бы его торжественно сносили сразу после того, как мэр выйдет в отставку. Иностранцы бы приезжали, людей из регионов можно было бы привлекать. Но вот какой вопрос действительно можно поставить — нужно ли лужковскую архитектуру реставрировать? Ведь все это было необыкновенно халтурно построено и уже начало сыпаться. Через 5–10 лет масштабы разрушений будут довольно велики. И непонятно, как эту архитектуру спасти. Хотя, с другой стороны, ведь лужковские реставраторы — это класс особый. Их Лужков воспитывал, и у них обычно с реставрацией все плохо получалось. Но, может быть, пришло время, и с архитектурой Юрия Михайловича у них наконец получится аутентично, они как-то блеснут. Если серьезно, думаю, трогать ее все-таки не стоит. Я бы сказал: пусть она рушится. Трогать ее не надо. Я архитектурный критик, и мне бы, конечно, хотелось, чтобы общество различало архитектуру по принципу: плохая и хорошая. И чтобы сохраняли они именно ту, которая хорошая. Но в реальности происходит совершенно не так. Плохую архитектуру не берегут, но ровно до того момента, как вдруг не решат, что она хорошая. Дом в Козихинском переулке, который недавно так безобразно снесли, с избиванием женщин и пожилых людей, с архитектурной точки зрения просто ужасный. Но поскольку это XIX век, то мы, конечно, теперь считаем, что его нужно спасать. А так, чтобы все вдруг собрались и решили, что эта архитектура плохая и поэтому ее нужно снести, такого никогда в истории не было. Сколько бы лет ни прошло, так эту архитектуру называть и будут. Зачем пытаться придумать какие-то термины искусствоведческие, если все и так уже определено? Лужковская — она и есть лужковская, вот и все. И памятник Петру, вне всякого сомнения, надо оставить ровно на том месте, где он и стоит. Идея каждый раз сносить статуи — тоже совершенно языческая история. Когда была особенно сильная борьба с Петром I, у меня возникла идея сделать выставку «Скульптура Венеции». И просто показать людям, что в этом городе есть. «Полярника», например, который, несчастный, со своей собакой добрел до полюса и там замерз. И теперь он стоит посреди венецианских садов в полярной шляпе и шубе, хотя там вообще довольно жарко вокруг. В Лондоне черт-те что стоит. И никто не сносит! Давайте помнить, что у нас был такой Юрий Михайлович. Он поставил этот памятник, построил эти здания. Мы хотим об этом забыть? Быстро снести и забыть? Так ничего не получится. Никто не забудет».
Вячеслав Глазычев
«Во всех городах мира действительно хорошей архитектуры, созданной после Первой мировой войны, не так много. Важен средний уровень, который в Москве снижался вместе с утратой вкуса заказчика. К тому же десятилетия гонений на индивидуальное проектирование сбили уровень архитектурного профессионализма, восстановить который теперь сложно. Выражение «лужковская архитектура» особого смысла не имеет. Архитектура полутора десятилетий правления этого мэра очень разная: в переулках получше, вдоль главных улиц похуже, но и то не везде. Есть и очень достойные постройки. Если вкусы окрепнут, часть зданий «переоденут» при капитальном ремонте или при смене владельцев. Однако вкусы, судя по драме обыденной речи, могут и снизиться настолько, что и творения «Дон-Строя» покажутся парфенонами. Строительство — штука дорогая, хорошая архитектура — очень дорогая, так что первую скрипку будет играть экономическая конъюнктура, помноженная на культуру диалога между заказчиком и архитектором. Монументальный Петр к семейству архитектуры прямого отношения не имеет, хотя по размерам и тщится с ней тягаться. На мой вкус, ему (на радость пассажирам туристических судов) самое место на Рыбинском водохранилище».
Кирилл Асс
«Нет лужковской архитектуры. Есть масса всякого, что было построено за последние двадцать лет, и все довольно разного качества. Вопрос, что сносить, что не сносить, затрагивает тему сохранения памятников архитектуры вообще. Другой вопрос, что никакая вменяемая экспертиза никакой ценности в лужковской архитектуре не видит. Через двадцать лет вся эта чудовищная фигня, которую понастроили, частично сгниет, потому что она плохо сделана. Что не сгниет, то снесут, а что не снесут, то сохранят. И наше поколение, обиженное всем этим безобразием, будет даже что-то из этого любить. Имейте в виду, что экспертное сообщество будущего — это люди, которым сейчас по 20–30 лет. Еще через 20–30 лет именно им придется решать, что представляет историческую ценность, и те, кому сейчас по 5–10 лет, будут на них кричать: наш «Военторг» сносят, скоты! И повторится уже известная история. Никто не верил, что Калининский проспект имеет историческую ценность, а сейчас для кого-то он «вставные челюсти», а для кого-то уже памятник архитектуры.
Есть, конечно, еще Петр. Моя подруга рассказала историю. Идут две девушки по набережной, смотрят на памятник, и одна другой объясняет: «А вот это Петр на своем ботике пересекает Москву-реку». Его обожают; на него уже приезжие ездят смотреть. А когда к нему откроют проход — слава богу, пока не открыли, — туда свадьбы будут ездить. Большой такой член стоит в городе — очень эротичная штуковина — привлекает внимание. Ну, предположим, Собянин соберет экспертное сообщество, в которое войдут люди из «Архнадзора» и какие-нибудь авангардные «стрелочники». Они сядут за круглый стол и подпишут директиву: Петра разобрать и отдать Церетели, мол, забирай, Зураб Константинович, и вези в Мексику, как хотел с самого начала. Такой подход всем хорош, но лишь в том случае, если памятник или здание принадлежит городу. А если здание городу не принадлежит, то о чем мы вообще разговариваем?! Можно, конечно, поступить так: «Военторг» разонравился городу, он выкупил его у владельца, снес и построил на его месте что-то красивое. Отличный проект! Несколько миллиардов долларов — и готово! Если бы я был главным-преглавным архитектором, я бы не трогал того, что уже есть. Я бы не стал устанавливать фашистскую диктатуру прекрасного. Ведь не здания надо строить прекрасными, а людей делать прекрасными, учить их прекрасному. Общеизвестно, чем заканчивается любая диктатура: все отправляются на костер».
Владимир Колосницын
автор нового здания «Военторга», ресторана «Белый лебедь» на Чистых прудах и проекта депозитария Музеев Кремля на Боровицкой площади
«Вы не смотрите эту дурацкую телевизионную программу — «Наша Раша»? Там есть такой маленький армянский человек, изображающий какого-то охранника, который все время пьяный и все время в милиции. На него там постоянно орут: «Придурок, что с тобой делать?!» А он отвечает: «Понять и простить». То же с нашей архитектурой. А что вы с ней сделаете? Да, к сожалению, снесли старый «Военторг». Когда его сносили, мы пришли и сказали: «Зачем вы сносите фасады? Фасады-то хоть оставьте!» Но нам было сказано, что нам сейчас надо идти в другое место и заняться другим делом именно там. Несмотря на это, я считаю, что получился дом хорошего качества. Мне за него не стыдно — ну вот не стыдно! Стыдно за какие-то нюансы, которые, так сказать, вам не видны. Когда спешка пошла перед сдачей объекта, многое недоделали: цоколь, примыкания, тамбур дурацкий, дешевые элементы. У нас подрядчики всегда экономят на отделке. Я вот сейчас сижу на 2-й Брестской улице и вижу в окно высотное здание на Тверской. Нормальный был бы дом, если бы нормальный строительный материал использовали. Но там бетонные стены, на них утеплитель, а поверх него штукатурка по нейлоновой сетке — вид абсолютно нетоварный.
Или вот была гостиница «Москва». Нашего бывшего мэра, конечно, науськали, что надо сносить, — и снесли. Понятно, старая гостиница ни в какие рамки не укладывалась. Там действительно были применены материалы, которые, говоря современным языком, были экологически неправильными, вредными: шлакоблоки, асбестовые воздуховоды и пр. Реконструировать ее, реставрировать было, конечно, затратно, но и тут можно было бы оставить щусевские фасады, не вызывая в народе недовольство. Но это еще ничего. Что произошло потом? Снесли гостиницу и точно такую же построили. А ведь, наверное, можно же было построить что-нибудь другое.
Мне кажется, ничего не надо сносить. Надо продолжать строить, но делать это лучше. Знаете памятник Гагарину на Ленинском проспекте? Помню, когда его только построили, я подумал: «Господи, что ж такое за чудовище?» А по сегодняшним меркам, по сравнению с этим Петром, это просто великолепный памятник! Конечно, разбирать Петра однозначно никто не будет — там одна разборка несколько миллионов стоить будет! Так что пусть стоит — как напоминание о чем-то. А вот зачем снесли Дзержинского на площади Дзержинского? Зачем?! Надо трезво ко всему подходить, спокойно строить, а то досносились, твою мать».
Как улучшить экологию?
Принято считать, что в Москве отвратительный воздух, который с каждым годом становится все хуже. Что в Москве-реке живут мутанты. Что по дорогам лучше не ездить на велосипеде. Не считая мутантов, все, кажется, правда — здесь катастрофически не хватает деревьев, много грязных заводов, машин и асфальта.
Сергей Орлов
генеральный директор Центра практической геоэкологии
«Самый лучший способ организации города — деление на зоны: жилые, промышленные и зеленые. Дело в том, что растения хорошо существуют в сообществах, в больших лесопарковых зонах, по возможности — в максимально диком состоянии. Такие зоны должны быть достаточно равномерно разбросаны по всей Москве, и их должно быть много. А вот всякие газоны, мелкая растительность, небольшие парки, бульварчики, которые сейчас строят, они на самом деле с точки зрения очистки воздуха неэффективны. Проще как раз туда ставить машины — это освободит дороги, уменьшит количество выхлопов и позволит людям свободнее двигаться по придворовым территориям. Но большие «зеленые зоны» нужно окружать своеобразным рекреационным буфером — это могут быть, например, детские и спортивные площадки. Или, как ни странно это прозвучит, крупные гаражи. Они будут работать как стенка: за эти гаражи массового прохода народа не будет, вытаптывания не будет — но зато отчасти решится и вопрос парковки машин».
Иван Блоков
директор по программам «Гринпис России»
«Чтобы улучшить экологию, надо уменьшить движение транспорта — 95% вредных выбросов в Москве дают автомобили. Первое, что надо сделать, — нормальную систему общественного транспорта, ее нынешний уровень я боюсь оценивать, но весь транспорт за исключением метро в часы пик не работает. Понимаете, бессмысленно заставлять людей отказываться от машин репрессивными мерами, нужно просто сделать так, чтобы они ими не пользовались — существует масса городов мира, где эти проблемы решены.
Кроме того, необходим переход на стандарты Евросоюза по качеству бензина и качеству автомобилей. Понятно, что это нельзя сделать завтра, но за несколько лет — можно. Дорожной сетью, конечно же, тоже надо заниматься — примеров закупоренных улиц с постоянными пробками множество.
Вторая вещь, который нужно сделать — постепенно закрыть мусоросжигательные заводы и перейти на раздельный сбор мусора. По данным министерства природных ресурсов, московские заводы выбрасывают в воздух безумное количество диоксинов, примерно столько же, сколько выбрасывает вся промышленность Германии — наверное, от этого тоже надо избавиться. И установка раздельных урн эту ситуацию не спасет, нужна система, при которой сборка мусора была бы экономически адекватной. Может быть, они и не нужны, а необходимо разделять мусор уже потом, на конвейере. Вообще, по результатам оффлайновых социологических исследований то ли Левады, то ли ВЦИОМ, 85% жителей Москвы готовы сортировать мусор. По опыту Петербурга можно сказать, что 25% людей сортируют мусор сразу же, как появляются специальные бачки. То есть многие к этому готовы».
Какой уличной еды не хватает в Москве?
За исключением нескольких чудом сохранившихся ларьков с узбекскими пирогами и шаурмой, московская уличная еда продается только в сетевых заведениях вроде «Крошки-Картошки», «Стардогса» и «Теремка».
Сингапур
В Сингапуре при желании можно есть вообще только на улице. На лотках часто продаются дим-самы и чили-краб не хуже, чем в ресторанах. Но что точно нельзя пропустить, так это местную лапшу с морскими ракушками, курицей, далом и лимонной травой.
Лондон
В британской столице уличная еда продается на каждом углу. Лидирует среди уличного фастфуда местное изобретение — фиш-энд-чипс: зажаренные во фритюре куски рыбы с картошкой фри. Не то чтобы очень вкусно, зато очень национально.
Стамбул
Главный местный специалитет — рыбный кебаб. Только что пойманную треску или окуня зажаривают на гриле и отправляют в питу. Считается, что чем натуральнее вкус, тем лучше. Поэтому на рыбу не попадает ни крупицы соли.
Берлин
Когда во всем городе жизнь замирает, полуночники собираются именно в ночных кебабных. Больше всего немцы любят арабский фастфуд, но из местного заслуживает внимания карривурст — порубленная на куски сосиска в томатном соусе с пастой карри. Стоит копейки и убивает наповал.
Тель-Авив
Израиль — страна победившего фастфуда. В ресторанах здесь едят гораздо меньше, чем на улице. Вегетарианский аналог кебаба — фалафель. Нутовые шарики обжаривают во фритюре, заливают соусом тхина и вместе с овощами заворачивают в питу.
Нью-Йорк
Хот-дог — самая дешевая уличная еда в Нью-Йорке. Сосиска в тесте может стоить доллар, а то и меньше. Что не мешает ценителям отстаивать по ночам десятиминутные очереди в легендарную закусочную Gray’s Papaya, а ресторанному гиду Zagat присваивать этому месту рекордно высокие рейтинги.
Иван Шишкин
шеф-повар ресторана Delicatessen
«Москве не хватает любой уличной еды. За исключением пары сосисочных ларьков, здесь нет практически ничего. Основные достоинства уличной еды во всем мире в том, что она мгновенно производится и мгновенно продается, не хранится подолгу и не залеживается, то есть по логике это самая свежая еда на свете. У нас все наоборот — уличные точки питания существуют для людей, которых крайняя нужда заставляет засунуть что-то в рот. В принципе это общая ситуация с гастрономией в Москве и стране. Существует общий распад общественного мнения, который не воспринимает уличную еду как еду. Может быть, так и было изначально, но со временем во многих странах она превратилась в фетиш, а у нас окончательно стала вторым сортом. Еще одна причина в том, что малый бизнес вести в России в принципе тяжело: доступ к нему затруднен, условия содержания ларьков жесткие. Я уже не говорю про мобильные точки, которые можно возить с места на место, — для этого вам необходимо получить кучу разрешений по торговле на каждой из остановок, где вы торговлю затеяли. Для того чтобы все как-то сдвинулось с мертвой точки, нужно само понятие уличной еды демаргинализировать. Должны появиться подвижники, которые сделают ее качественной. Понятно, что она будет дороже стоить, но она будет этого стоить. Наверное, это будут какие-то успешные рестораторы с определенным запасом доверия у публики, и тогда, возможно, вслед за ними сдвинется весь рынок. Но я даю этому процессу не меньше пяти лет».
Сергей Рак
директор по развитию фастфуд-сети «Стардог!s»
«Проблемы московского фаст-фуда очевидны: слишком тяжело войти в этот рынок и слишком сложно на нем работать. Первая проблема: где открыть пункт питания? Небольшие палатки на улице в формате автокафе теперь запрещены (с 1 октября их уже не будет на улицах). Вместо автокафе Москомархитектура определила типовой вид новых павильонов и места, на которых они будут стоять, их будет всего 300 или 350 — в 4 раза меньше по сравнению с прошлым годом. Сейчас проводятся аукционы по продаже этих мест — цена самых дорогих доходит до 8 миллионов рублей за право торговли на три года. А помещения на первых этажах и в павильонах очень дороги — 100000 рублей в месяц за 6–10 квадратных метров. Мало какой фастфуд-бизнес выдержит такие нагрузки, для этого нужен очень большой поток людей. То есть на аренду будет уходить 30 рублей от порции — выводы делайте сами.
Вторая проблема — это проверки. Не знаю, как обстоят с этим дела у московских палаток с шаурмой, но для открытия приличного места требуется пройти огромное количество согласований и разрешений. Третья — готовить на газе запретили после того, как в начале 2000-х взорвалось несколько павильонов. К электричеству в новом месте подключиться невероятно тяжело, но надо сказать, что новая программа учитывает это, и, предоставляя место арендатору, они дают и точку для подключения.
Сейчас огромной проблемой стал персонал. Если еще совсем недавно в фастфуд-фургонах работало 30% москвичей и 70% жителей Подмосковья (которых, несмотря на долгую дорогу, удерживала форма работы сутки через трое), то сейчас эти трудовые единицы чаще находят рабочие места по месту жительства. Некоторые сети уже научились работать с мигрантами — видимо, в этом направлении и пойдет общепит в плане персонала».
Возможны ли в Москве беспорядки, как в Лондоне?
Прошлогодние беспорядки на Манежной площади длились полдня и не вышли за пределы одной площади. Лондон громили почти неделю. «Афиша» узнала, возможно ли в Москве повторение лондонского сценария.
Станислав Белковский
«Конечно, может такое повториться. В Москве существуют этнические сообщества, в первую очередь кавказские, они набирают силу, там есть лидеры. В обществе нарастает межнациональный конфликт. Продолжается люмпенизация окраин в силу распада советских структур и отсутствия новых. Кстати, вот у сноса палаток есть негативная сторона, потому что раньше милиция крышевала их, а теперь начинает крышевать наркодилеров в тех же районах. В Москве есть все факторы для повторения лондонских событий, и ни авторитет Путина, ни авторитет Медведева никак на события, если они начнутся, не повлияет. У них нет ни малейшего опыта общения с народом. Взорвать город может что-то похожее, что было перед Манежной площадью».
Денис Волков
«Не уверен, что в Москве стоит ждать таких беспорядков, как в Лондоне. Кто может здесь выйти на улицы? Беспорядки на Манежной начались из-за очевидного: здесь был замешан этнический компонент и «несправедливое» поведение коррумпированной милиции и властей на фоне. То есть это сильные ксенофобские настроения на фоне экономического кризиса и непонятных жизненных перспектив. Такие акции могут повторяться время от времени, их функция — снять напряжение. Но они быстро заканчиваются. Второй вариант, который может собрать людей, — мусульманский религиозный праздник (например, Курбан-байрам). В прошлом году вроде бы мирный, санкционированный властями, он вызвал сильное беспокойство и опять ксенофобию. Отдельные хулиганские акции вроде поджогов машин не вызывают массовой поддержки. Не представляю, чтобы на акцию вышли мигранты: большая часть из них находится в стране нелегально, лишена элементарных прав. Быть депортированным, лишенным средств к существованию вряд ли кто-то захочет. У нас этнической сегрегации по районам, такой как в Лондоне (Брикстон какой-нибудь), нет. Да, есть, наверное, районы, где жило больше рабочих, но каких-то компактных районов не сложилось. У нас менее образованные, менее обеспеченные и молодые не сконцентрированы в каких-то конкретных районах».
Как пересадить людей с машин на общественный транспорт?
Москва стоит в пробках, но водители не пересаживаются на метро, автобусы, трамваи и троллейбусы — в них тоже много народу, они тоже стоят в пробках, к тому же в них просто не очень приятно находиться.
Михаил Блинкин
научный руководитель НИИ транспорта и дорожного хозяйства
«Пункт первый: нам всех людей пересаживать с автомобилей на общественный транспорт просто не нужно! Нам нужно сделать так, чтобы люди не приезжали на автомобилях в пределы Садового кольца без острой на то необходимости. Ни в одном городе мира у людей не отбирают автомобили, не ограничивают рост автомобильного парка; если люди хотят покупать автомобили — они их будут покупать! И в этом нет ничего плохого. Речь идет о транспортном провидении: знать, куда человек ездит на автомобиле, а куда нет. Вопрос стоит так, а не «как бы их всех пересадить». А собственно пересаживание в том сегменте, о котором я говорю, делается кнутом и пряником! Кнутом и пряником, понимаете? Пряник заключается в том, что общественный транспорт — это не нынешнее позорище с троллейбусами завода Урицкого, а современный подвижной состав, который все москвичи, хоть раз бывавшие за границей, видели. Этот подвижной состав должен работать или на обособленных конструкциях, если это рельсовый транспорт, или на обособленных полосах, если он на колесах. А кнут очень простой — автомобильная поездка должна быть существенно дороже, чем поездка на общественном транспорте! И во всем мире это достигается самым простым образом — парковка в центре города чувствительно платная. Ничего другого человечество не придумало! И поймите, здравый смысл не подразумевает тотальной пересадки людей на трамваи — х…ня это полная, это не так! Речь идет о некотором сдвиге транспортного поведения по отношению к поездкам в центр города. Вот и все. Последнее решение по введению платных парковок — это абсолютно правильная мера, психологически очень сложная и неприятная, но неизбежная!»
Александр Шумский
руководитель Московского центра борьбы с пробками
«Сделать удобный городской транспорт вполне реально. Надо расширять сеть, вводить выделенные полосы, чтобы маршруты были четкими по времени, делать удобные пересадочные комплексы. Очень важно, чтобы в общественном транспорте было комфортно находиться. Я даже не говорю про такие вещи, как микроклимат, просто элементарно тепло должно быть зимой. И чтобы была нормальная, обоснованная стоимость. Еще недавно идея появилась — создать в общественном транспорте доступ в интернет. Это хорошее предложение — из тех, что работают на повышение престижа городского транспорта. В принципе, если систему наладить, на автобусе будет перемещаться по городу быстрее, чем на личной машине. В первую очередь нужно повышать связность дорожной сети. Строить не какие-то новые магистрали — а связки между ними. Нужны путепроводы над железными дорогами, под ними, мосты через Москву-реку и проезды над или под зелеными зонами. Сейчас в Москве попасть из одного района в другой просто невозможно, перепробеги на 30% больше, чем должно быть. Отсюда количество пробок. Отсюда то, что в центре 70% рабочих мест. Потому что до центра можно доехать, а до других районов никак нельзя. А если мы повысим связность, то уберем эти 30% перепробега. В центре города нужно вводить жесткую парковочную политику. Это все-таки должна быть пешеходная зона. Там нужно жестко ограничить парковочное пространство, но при этом предоставить хорошую альтернативу в виде общественного транспорта. Сейчас все, что у нас делается в виде городского транспорта, выглядит очень смешно, абсолютно непрофессионально и не дает человеку реальной альтернативы пересесть с личного транспорта на общественный».
Сергей Ткаченко
бывший генеральный директор НИиПИ Генплана Москвы
«У нас довольно отсталая система расселения. Почти все живут далеко от мест приложения труда. Мы привязаны к нашему жилью практически так же, как крепостные крестьяне были привязаны к земле. Оно у нас или приватизированное, или мы его собираемся приватизировать. У нас нет системы съемного жилья, как на Западе: вот сегодня я живу тут, через пять лет работаю в другом месте — бросил эту квартиру, снял другую. А такая система должна быть. Сразу снимется как минимум треть транспортной нагрузки: резко уменьшится количество перевозок, нагрузка на метро, изнашиваемость транспорта и т.д. Город сэкономит огромные средства. Но эту проблему не решить исключительно градостроительными мерами, ее причины лежат и в области законодательства, и в нашей ментальности».
Александр Стрельников
ведущий научный сотрудник Центрального научно-исследовательского и проектного института по градостроительству
«Необходимо, чтобы переход от места парковки к месту пересадки занимал не более минуты. Чтобы общественный транспорт был оборудован кондиционированием, и чтобы расстояние между пассажирами составляло не менее 37 сантиметров. В идеале — чтобы вообще в один автобус, троллейбус или трамвай пускали ровно столько людей, сколько в нем сидячих мест. Но при этом надо понимать, что высококомфортный транспорт будет дорогим и новая цена распространится не только на автомобилистов, а на всех. Метро, развивая, я бы уменьшил. У нас сейчас ширина тоннеля в полтора раза больше минимальной. А учитывая стоимость подземного строительства — в полтора раза дороже. Сделал бы поезда, как в Европе: маленькие, с меньшим количеством перегородок внутри, но зато оборудованные кондиционерами и электронными табло с указанием остановок. Что же касается идеи сделать в общественном транспорте бесплатный вайфай — что ж, это неплохо. Но привлечет в первую очередь подростков, которые будут приходит «кататься», чтобы зайти в социальную сеть. А нам нужно заставить пересесть автомобилистов. Их бесплатный вайфай заинтересует не всех: с материальной точки зрения владельцы машин сами способны заплатить за интернет, а с точки зрения времени — в наших пробках его на всех хватит».
Что делать с Московским зоопарком?
К 150-летнему юбилею Московский зоопарк должны реконструировать — правда, пока обещают только новый вход, еще один мост, оранжерею и пандусы для инвалидов. Что уже неплохо — но вряд ли достаточно. «Афиша» вспомнила 6 зоопарков в разных городах мира, которые могут стать примером для здешнего.
Стокгольм
Зоопарк внутри крупнейшего в мире музея под открытом небом: павильоны с животными расположены рядом с реконструкциями средневековых гончарен, пекарен и постоялых дворов. Кроме того, здесь сделан разумный акцент на локальной фауне — шведских росомахах, медведях, рысях и т.д.
Нью-Йорк (Бронкс)
Один из шести (!) зоопарков Нью-Йорка — 100 гектаров, на которых тщательно воспроизведены различные естественные среды обитания животных, от Гималайского высокогорья до азиатских влажных джунглей. Кое-где животные гуляют почти на свободе; вдобавок можно, например, покататься на верблюдах.
Калининград
Редкий (если не единственный) пример хорошего зоопарка в России. Некоторую запущенность, запах и прочие советские издержки уравновешивают немецкая двухъярусная планировка и очень обаятельный копирайт: сопроводительные тексты на клетках написаны ужасно по-человечески; про символ зоопарка слониху Преголю есть целая любовная повесть.
Берлин
Помимо прочего — хороший пример грамотного маркетинга: родившийся в неволе белый медвежонок Кнут стал суперзвездой, появился на обложке Vanity Fair, превратился в символ Берлина и привлек в зоопарк кучу посетителей. К сожалению, в марте этого года Кнут скончался; в статусе звезды теперь утвердилась застенчивая гигантская панда Бао-Бао.
Сингапур
Лучший зоопарк мира по всевозможным рейтингам: уникальная коллекция животных расположена на территории, ландшафт которой спланирован так, чтобы клеток не было вовсе, — так что над головами посетителей летают экзотические птицы, а по дорожкам свободно бродят лемуры.
Зоопарк как архитектурная достопримечательность: в Вене сохранен живописный барочный зверинец, построенный в середине XVIII века, а к нему примыкает еще и ферма с соответствующей живностью и продуктами.
Как сделать окраины привлекательными?
Московские спальные районы похожи друг друга и на все советские районы разом. В них мало кому хочется жить — и уж точно никому не хочется ездить туда специально. Но почти в любом большом городе есть примеры оживленных и привлекательных пригородов и окраин.
Федор Новиков
партнер урбанистической управляющей компании Atmosfera
«В нормальных европейских городах есть разные ядра концентрации культуры и жизни и есть обычные спальные районы. Вопрос в том, что там даже в самых обычных окраинных районах все равно приятно находиться, а в наших совсем нет. Не в последнюю очередь это связано с типологией застройки. Она очень плотная. Есть огромные муравейники — и между ними редкие дороги, которые очень плохо между собой связаны. И никаких кафе, ресторанов, лавок, рынков. Ничего. А почему? Потому что для того, чтобы в домах все это было, они должны быть повернуты к улице, чтобы мимо них была большая проходимость, машины ездили, люди ходили, чтобы место как-то окупалось. У нас почти все дома повернуты от улиц из-за санитарных норм, по которым они строились, там все было завязано на количестве света, который попадает в окна, а не на том, будут ли какие-то заведения на первых этажах. И теперь максимум, что там делают, — прачечная, химчистка и парикмахерская. Да и те не особо качественные, потому что больше денег вкладывать просто никто не хочет. Потом у нас пока нет ни одного прецедента, когда на окраинах появлялась бы какая-то жизнь. Как только кто-то активно начнет развивать район, не важно — глава администрации или какая-то частная компания, они сразу получат дополнительное финансирование, люди будут покупать в этом районе квартиры, и все остальные быстренько зашевелятся. Есть два сценария развития окраин. Первый — туда приходят люди, плюют на то, как все это выглядит, и начинают улучшать это место своими руками. Типичный пример — художники на фабриках. За ними туда подтягивается тусовка. А потом деньги и улучшение инфраструктуры. Другой сценарий — город сам активно улучшает инфраструктуру: строятся красивые дома, парки, дороги, рестораны. Не нужно придумывать безумных концепций или модных фестивалей. Фестивалей и так хватает. Сделайте эти районы просто удобными для людей: почистите, осветите, дороги отремонтируйте, обеспечьте безопасность. И все. Есть места, где до остановки автобусной нужно идти от дома десять минут или дорогу перейти элементарно негде. Это те вещи, на которых особенно пиара не сделаешь, но какой музей современного искусства в Бибирево, если через три дороги перейти невозможно? Одна из наших главных ошибок состоит в том, что жители считают, что все инициативы должны идти от властей. Раз нет инициатив, ну что ж, тогда подождем, пока нам через десять лет поставят какого-нибудь нового мэра. Но так не бывает».