Вия Артмане: «Знаешь, мальчик, театр не для слабых»

Легенду и славу Вии Артмане создают не список ее любовников, обслуженных партийных бонз, сплетенных интриг и сплетен, а ее талант и труд. В другое время и в другом месте это лицо соперничало бы с Элизабет Тейлор и Бетт Дэвис, убежден критик Нормунд Науманис. В эти дни последней латвийской кинодиве и королеве сцены 20-го века Вие Артмане исполнилось бы 85 лет.

Когда почти полтора десятка лет назад я впервые брал интервью у юбилярши — известнейшей в Латвии актрисы советского театра и кино, в то дышащее осенью бабье лето в «Зарижской будочке», как сама Вия Артмане называла миниатюрный домик в Мурьянах, на самом краю шоссе, ничего не свидетельствовало, что я попал к зажиточной знаменитой актрисе, влиятельной партийной функционерше, неформальной хозяйке Театра Dailes, своего рода боярыне Морозовой, которая с гордо поднятой головой шла «через границы — так родина велика». Позже, когда эпизодическая богема свела меня с дочерью Артмане Кристианой и ее мужем «дурным Вилипсонсом», убедился, что и рижская квартира актрисы неподалеку от театра тоже аскетична, педантично аккуратна, с несколькими художественными акцентами, со вкусом подобранном интерьере, однако категорично не такая, какую можно назвать гнездом богатой буржуйки.

Этот контраст внутренней, не предназначенной для публики жизни с властным, почти гипертрофированным образом Вии Артмане как «королевы жизни и культуры советской Латвии», показывает, что образ — чистый миф, легенда, над которой, конечно, долгие годы работала и сама актриса.

Профессиональная честь

Вия Артмане в моем сознании тогда воплощала идеальный вариант знаменитости — она была бесспорным авторитетом в обществе, ее работы в театре и кино оценивали с восхищением и уважением, хотя — всегда сохраняя дистанцию. Она не носила маску «бабушки», милой, удобной, обычной женщины. Она не бежала к публике со слюнявым «Я такая же, как вы» -- нет, никогда. Она была гордой, а гордые люди несколько отпугивают.

Хорошо помню один эпизод из бурного успеха гастролей Театра Dailes в 1980-м году в Москве — ради поставленного Лининьшем «Бранда» публика штурмовала театр как Зимний дворец в революцию. У Артмане тогда была роль Аркадиной в чеховской «Чайке» -- не в центральном магните гастролей. Поздним вечером в переполненном различными артистическими персонажами ресторане Театрального профсоюза СССР на Тверском бульваре (тогда — улице Горького), который был легендарен не только благодаря встречавшимся там актерам, но и очень вкусной и — главное — невероятно дешевой кухне, на мгновение установилась абсолютная тишина. Внезапно прервалась созданная алкоголем и коллективным хорошим настроением болтовня — как если бы диктор Левитан сообщил по радио о смерти очередного генсека ЦК КПСС. Все (подтверждаю — все) мужчины внезапно поднялись на ноги у столов. Причина вскоре выяснилась — в ресторан вошла Вия Артмане. На ее усталом после спектакля лице мелькнула неловкая улыбка. Можете вообразить такую картину где-нибудь в Латвии сейчас — чтобы известного актера встречали с таким уважением?

Она заслужила это своим трудом, а не показом своей спальни или участием в развлекательных шоу на телевидении. Работой в театре и кино, нигде больше. Конечно, sic transit gloria mundi, но вместе с мировым величием мы потеряли и истинное значение слов «профессиональная честь» и «цена славы». Приняли, как сам собой разумеющийся, постулат Энди Уорхола «у каждого есть право на 15 минут славы», игнорируя контекст, в котором это сказано — слава дешева, если все идет на продажу. Или, как добавил выбеленный ангел смерти поп-культуры Энди, «у славы уже просто нет цены».

Легенду и славу Вии Артмане создают не список ее любовников, обслуженных партийных бонз, сплетенных интриг и сплетен об отцах имеющихся/возможных детей, грубая шутка — мы ее любим не за это. Славу Артмане в латвийской культуре — последней кинодивы и королевы сцены 20-го века, которая воплощает целый период — пол-столетия! -- создал труд. Роли — начиная с сахарно-сладкой птички Джульетты, через образы известнейших femme fatale в классике мировой драматургии и выдающихся латышских и советских фильмах, и заканчивая полубезумными героическими женщинами во «Вдовах», «Розовом саду» и «Пиковой даме». Для меня она вечно останется Елизаветой Английской со страстно сказанным «все в этом мире от боли и от разума» и «исхудавшей», почти ангельски бестелесной изящной блондинкой с фотографий Вильгельма Михайловского, в которых талант запечатлел трагизм судьбы Артмане — в другое время и другом месте это лицо соперничало бы с Элизабет Тейлор и Бетт Дэвис.

В театре не может быть двух прим

Она была неуступчива — как минимум, в работе, и таких коллег в театре скорее ненавидят, чем с восторгами принимают в компанию. Артмане была высокомерна, так как школа Смильгиса с ее явно выраженным фаворитизмом уже с ранних дней заставила Вию понять — в театре не может быть двух прим. (Это позже в разговоре в Мурьянах подтвердила сама актриса: «Прежде всего у Смильгиса была Лилита Берзиня, а нам, остальным, пришлось долго ждать, пока освободится ее место на роль новой любимицы, и эта конкуренция была чудовищной, изматывающей, она пробуждала самые низменные инстинкты даже между близкими подругами. Но если ты в театре, то знай — легкой жизни здесь не будет никогда»).

Я тогда попытался выяснить, что позволило выдержать. Ответ Вии Артмане, помню, меня удивил: «Мне повезло, что мамочка приучила меня: если тебе трудно, найди какую-нибудь работу руками — пряди, стирай белье, убирай дом, это успокоит ум. И еще мне очень повезло с тем, что я безумно любила мужчин — всех, коллег, людей с киностудии, не только режиссеров. Даже людей на улице — мне нравятся мужчины! Я не являюсь этаким типом девочки-подружки, мне не нравятся женские компании, они скучны. Возможно, поэтому мне противно, если человек позволяет себе быть слабым. Это никому нельзя видеть, потому что слабые легко уязвимы, каким бы богатым не был их внутренний мир и душа. Знай, мальчик, театр не для слабых».

Фрагмент из книги Нормунда Науманиса «Потерянные встреченные»