Ночь аль-Кадр в русской поэзии

Прекрасны у гениального русского лирика Фёдора Тютчева высокоторжественные строки:

Есть некий час в ночи всемирного молчанья, И в оный час явлений и чудес Живая колесница мирозданья Открыто катится в святилище небес.

Ощущение неравноценности отрезков времени вообще присуще человечеству. Есть дни как дни, часы как часы, и вдруг наступает некий час или некая ночь, когда на небесах решаются судьбы мира и судьба каждого из живущих.

И тютчевские слова, исполненные трепетного удивления перед чудом творения, робости перед неким судьбоносным мгновением, неожиданно близки к некоторым стихам Великой Книги Ислама: «Ха мим. Клянусь Книгой Явною. Желая предостеречь людей, Мы низвели её ночью благословенной. В ту ночь, когда одно за другим разрешаются все мудрые дела» (Коран, 44:1–4). Речь идёт здесь о мистической ночи Аль-Кадр, описанию которой посвящена сура 47 и которая занимает важнейшее место в мусульманском миросозерцании.

Однажды в 1960-е годы, будучи в Ливане, классик советской романтической поэзии Николай Тихонов (1896–1979) был спрошен коллегами по перу, знает ли он, что такое ночь Аль-Кадр. Николай Семёнович, увлечённость которого Востоком была пожизненной всепоглощающей страстью, поведал всё, что об этой священной ночи ему было известно, и сказал, что в русской поэзии есть на эту тему стихотворение (имея в виду своё собственное). И прочитал его к восторгу присутствующих.

Конечно, в тихоновских стихах избыточно много поэтической фантазии. Напряжение драматической ситуации как будто бы сочетается с миражами арабской пустыни. И всё же драгоценна искренность перевоплощения. Поэт, которому суждено было стать старейшиной советской литературы, героем социалистического труда, предстал в этом стихотворении, названном «Ислам», пылким мусульманином.

Но тихоновское стихотворение на эту возвышенную тему далеко не единственное в русской поэзии. Пожалуй, у нас существует целая традиция воспевания ночи Аль-Кадр. И в первую очередь следует вспомнить стихотворение Ивана Бунина (1870–1953) «Ночь Аль-Кадра». Исполненное благоговения, любви, кротости, надежды, это стихотворение идёт от живой, свежей жизни, в нём дышит сама ранняя весна…

Несколько иные ассоциации святая ночь вызвала у поэта-имажиниста Александра Кусикова (1896–1977), близкого друга Сергея Есенина. В его стихах создаётся незамысловатый, но колоритный пейзаж околицы старинного черкесского аула.

В поэме «Аль-Кадр» нет широкой картины мира, речь идёт об утраченной юности, оплаканной с есенинской размашистостью, о личной судьбе, и, казалось бы, нет прямой связи со словами Корана (хотя они и стали эпиграфом). Однако в основе переживания и здесь – чистая вера в Промысел Божий.

Темнеет сохранивший корни старый пень, для которого приход легендарной ночи Аль-Кадр означает возможность нового цветения. Поэту хотелось верить, что впереди – «новых надежд белизна»…

Сама же великая сура «Аль-Кадр», чтение которой дало толчок к столь разветвившимся потокам видений и образов, коротка. Приведём её целиком по старому, наиболее поэтичному, излюбленному Буниным переводу Николаева. Ведь и сама эта сура, данная в Мекке, не только небесный глагол, но и величайшее поэтическое произведение: «Мы повелели снизойти Корану в ночь Аль-Кадра. Кто изъяснит тебе, что такое ночь Аль-Кадра? Ночь Аль-Кадра стоит больше, чем тысяча месяцев. В ночь эту ангелы и духи снисходят с неба с соизволения Господня, чтобы управлять всем существующим. И до появления зари царит в эту ночь мир».

Иван Бунин

Ночь Аль-Кадра

В эту ночь ангелы сходят с небес.Коран

Ночь Аль-Кадра. Сошлись, слились вершины, И выше к небесам воздвиглись их чалмы. Пел муэдзин. Ещё алеют льдины, Но из теснин, с долин уж дышит холод тьмы. Ночь Аль-Кадра. По тёмным горным склонам Ещё спускаются, слоятся облака. Пел муэдзин. Перед Великим Троном Уже течёт, дымясь, Алмазная Река. И Гавриил – неслышно и незримо – Обходит спящий мир. Господь, благослови Незримый путь святого пилигрима И дай земле Твоей ночь мира и любви!

Александр Кусиков

Аль-Кадр

Поэма прозренияПрекрасному черкесу – отцу моему

Мы ниспослали Коран в ночь Аль-Кадр. О, если бы знал ты, как ночь эта светла! Ночь Аль-Кадр лучше тысячи месяцев. В эту ночь ангелы на землю сходят по Нашему повелению. Мир до зари и не бродят тени.

Коран, сура 97

У меня на Кубани есть любимый пень С кольцами лет на сморщенной лысине. Время-мох наклонило к нему плетень, На плетне турий череп, А в черепе истина.

Есть потеря у всех, И у пня есть потеря. Снится ль хруст ему в пальцах веток, Иль как лист, Каждый лист, Умывал он в росе – Вспоминает теперь безответно? Знает пень шепелявую радость в лесу. Так в глубокую тайну корнями засев, Молча, молча он думу супит.

Чвик-цвикнет рассвет на плетне воробьём, Каркает вечер на черепе вороном, Пень и я, Мы вдвоём, Будто душу одну затая, Ловим каждой звезды оторванность.

Есть в ушедшем немая скорбь, Взгляд оплывших, стеклянных глаз. – И тропа предо мною вскорь, Так далёко дорогой легла.

Мне ль не ведом излом потерь? – Конь по мне ржёт один в базу. Но ведь хлёсткий октябрь теперь Звоном зорь мне сморгнул слезу.

Но ведь вздыбил и ты, мой конь, Свою буйную радость копыт, – Что ж под черепом конь тайком Молча щурит лучей снопы.

Старый Пень мой, Скамейка детства, Это ты, Это ты меня вынянчил. На твоих обрубленных плечах, Выращивая бред свой, Я учился у тебя молчать, Но молчу не как ты, А úначе.

Так молчит отзвук тари Перед песней.

Я молчу перед новой строкой, Затаённо, но долго молчу. Помнишь в сказках твоих дракон Ноздрил бурю встряхать алычу. Я любил этот дождь золотой, Свист в два пальца и всхлипы совы. Взор мой дятел долбил долотом, Душу иглами ёжил ковыль. Люльку дней моих звёздный бык По ночам усыпляя, бодал… Разве мельником труд позабыт, Когда мельницу рушит вода? Разве мог я про всё забыть, Что так нежно растило меня? Но ведь конь мой не снимет дыбы, И арканом его не унять. Но ведь череп пробоями глаз Уже мудрость свою лучит, Знай же, пень, что сегодня игла Не колоться должна, а шить. Знай же, пень, кто однажды познал, Что за далями даль есть – Значит, новых надежд белизна Для него распушилась в песнь. 6–10/1.21

Николай Тихонов

Близок срок…

Пальмы устали качать головой на восток, Молятся травы, и львы не приходят к воде – Не сто поцелуев, но истинно трижды сто Я возьму у тебя при первой ночной звезде,

Чтобы в эту ночь Аль-Кадра Моя жизнь вернулась ко мне. И тому человеку сказал я: «Пора», Которого нет сильней…

Уста мои – правда и уста мои – суд! Завтра в путь отправляться мне, Потому что погонщик я и верблюд И земля и небо над ней…

И завтра – меч. Спи, мой цветок… Сегодня мир – на земле и на воде, Сегодня в ночь Аль-Кадра Даже самый отверженный из людей С пророками входит в рай…

Автор: Михаил Синельников, «Медина аль-Ислам» № 37 (5–11 октября 2007 г.)