Евгений СИДИХИН: "Я стрелял в Игоря Талькова"

- Почему-то в отношении меня сложился такой стереотип: дескать, Сидихин играет только непробиваемых монстров. Но ведь это не так, у меня есть самые разные роли. Мне даже кажется, что картин, где я не супермен, а нормальный человек, гораздо больше. Взять, например, "За последней чертой", где я играю бывшего боксера. Он отсидел, вернулся домой, а там ничего нет: на работу не берут, друзья отвернулись, любимая женщина ушла. И мой герой отнюдь не бетонная стена, а человек. Мечущийся из стороны в сторону, страдающий, рефлексирующий. Может, потому картина и получилась интересной. Хотя мне трудно судить. Со стороны всегда лучше видно.

- Но с вашей внешностью трудно играть ботаников. Неужели в театральном институте вас не готовили к ролям рыцарей без страха и упрека?

- Действительно, внешность очень многое определяет в будущей творческой судьбе актера. Есть такое понятие - психофизика, уйти от которого сложно, да и не нужно. Как правило, все эксперименты в данной области заканчиваются неубедительно. Это все равно что певец, зная свой диапазон, вдруг начнет искать себя в другом. Зачем басу петь колоратурным сопрано? Он бас, и этим прекрасен.

- А вам никогда не хотелось сыграть какую-нибудь не свойственную вам роль - например, в музыкальном фильме с веселым сюжетом и переодеваниями?

- Нет, я совершенно не водевильный актер, нет во мне легковесности. Да и переодеваться я жутко не люблю! Как правило, во всех картинах снимаюсь в одном и том же костюме - своем. Это, кстати, ужасно огорчает костюмеров, у которых на этот счет существует свое видение.

- Для съемок вам приходилось учиться чему-нибудь, чего вы раньше не умели?

- Наверное, все, что надо, я уже умею. С четвертого класса занимался рукопашной борьбой, знаю приемы дзюдо и джиу-джицу, поэтому и драться в кадре мне несложно, и спортсмена сыграть не проблема. Сейчас, правда, на спорт времени почти не остается, но все равно при первой же возможности стараюсь попасть в зал. На лошадях с детства катался. В деревне это было, в Новосибирской области. Не поверите, меня лошадь в детский садик отвозила. Подходила к забору, и я на нее садился. А иначе было не взобраться, снег мешал, в Сибири его по самую крышу наметает. И лошадь - топ-топ-топ - потихоньку везла меня.

До сих пор удивляюсь, как она понимала, что с ребенком на спине идти надо очень аккуратно. Возле детского садика она снова подходила к забору, я спрыгивал, причем оказывался уже на территории. Я убегал, а она сама шла домой.

- Может, уже тогда вы знали, что станете актером?

- Нет, это произошло гораздо позже. Встретил человека, Георгия Владимировича Иванова, который был режиссером народного театра, он меня этим делом и увлек. Я пришел туда с другом, Мишей Михайловым, сейчас он, как художник и композитор, известен под фамилией Башаков.

Меня буквально затянула компания, которая играла в этом кружке, а там были и мои ровесники, и совсем уже пожилые люди. Я ведь и пришел туда изначально в большей степени потому, что мне не хватало общения. И вдруг почувствовал себя в коллективе, оказалось, что это очень интересно. А еще мне понравилось репетировать, учить и проговаривать текст, испытывать какие-то чувства, пытаться увидеть и услышать партнера.

Потом был результат всех этих трудов - спектакль! После него я и решил, что буду поступать в театральный.

- Поступили сразу?

- Сразу. Видимо, Игорь Петрович Владимиров, который набирал тогда курс, что-то такое во мне разглядел. С первого тура я понял, что он меня берет, причем делает это с удовольствием. Но я отучился у него всего год, после чего меня неожиданно забрали в армию. (Сидихин служил в Афганистане, его части приходилось участвовать в боевых действиях, но говорить об этом актер отказывается категорически. - Авт.). Вернувшись, поступал в институт снова.

- Но вы же могли восстановиться?

- Мог, но не хотел. Посчитал, что за два года службы многое потеряно. Да и сам процесс обучения должен быть непрерывным, особенно это касается театральных вузов. Мне хотелось снова повариться в соку первого курса, поскольку именно там учат самым главным для актера вещам. Это - как наживка, не заглотив которую пропустишь все основное. Тем более в тот год в ЛГИТМиКе набирал курс сам Лев Абрамович Додин. Я решил рискнуть. На вступительных что-то пел, читал, танцевал, и опять триумф - Лев Абрамович взял меня, за что я ему и поныне очень благодарен!

- После окончания института, наверное, работали у него в театре?

- Я много играл у него, будучи студентом. Но в театре не остался.

- Можно узнать, почему? Работать у Додина - это же счастье!

- У него действительно совершенно особая атмосфера, и мне кажется, что его театр и поныне один из самых профессиональных в России. Но дело в том, что я индивидуалист. Поэтому решил: да, есть учитель и есть срок обучения, а теперь должна быть самостоятельная практика, проще говоря, аспирантура. И ушел в другой театр, начал там всему учиться заново, а точнее, переучиваться.

Оказалось, что на попытках додинского прорыва к литературе мир не заканчивается. Есть еще и картины другого рода, и они тоже могут быть привлекательными, если делаются талантливыми людьми. Например, знаменитый спектакль "Игроки" в Театре имени Ленсовета я раз 15 смотрел. Сидел не в зале, а на сцене, за задником. Как легко ребята играли, как держали сцену, импровизировали! Это был высший пилотаж!

- Об уходе от Додина так никогда и не пожалели?

- Много лет прошло, но я уверен: все тогда сделал правильно. Надо искать. Пока человек ищет, на него интересно смотреть. Как только он решил, что все уже нашел и обрел какой-то статус, он умирает как художник.

На моих глазах рождаются и умирают - в переносном смысле, разумеется, - не только отдельные творцы, но и целые театры. Вот появляется какая-то компания интересная, и поначалу рождаются прекрасные спектакли. А потом коллектив обрастает репертуаром, устраивается в каком-то помещении и потихоньку киснет. Мне вообще кажется: хочешь убить театр, построй для него дворец. И очень скоро этот дворец станет для театра склепом. Сколько бы денег в него не вкладывали. Вообще, театральная - актерская, режиссерская - суть требует свободы. В традиции театра - запереться в здании, куда специально ходят и смотрят, - есть что-то от лукавого.

- Предлагаете театральным труппам снова стать бродячими и, как в старину, выступать на площадях?

- Можно и на площадях, конечно. Хотя площадок разных много, просто не стоит делать их театральной собственностью.

- Вы разделяете известное мнение о том, что творческий человек непременно должен быть голодным?

- В том, что на сытый желудок хуже думается, есть своя правда. Творческий человек не обязательно должен быть голодным, потому что он очень быстро озлобится. И не должен быть сытым, потому что станет равнодушным. Он должен быть нейтральным. И еще хорошо, если на нем будут перчатки, чтобы не сразу прикасаться ко всему руками. Иногда для того, чтобы лучше почувствовать, надо что-то с себя снять.

- Вы уже не играете в знаменитом спектакле "Чапаев и Пустота"?

- Это невозможно, он умер! Да, да, спектакли, как люди, они рождаются, живут и умирают. Как правило, им отмерен очень короткий век - год, после чего, если не вкачивать свежую энергию, спектакль умрет.

- Почему так происходит?

- В рождении любого спектакля присутствует много различных энергий. Это и энергия компании единомышленников, когда ты понимаешь, что только с этими людьми можешь сказать об этих вещах. И энергия собственного "я", которое кричит: "Я имею право говорить на такую тему! Я знаю, что хочу сказать!".

И вот на их совокупности появляется премьера. Через какое-то время приходит радость от того, что все успокоилось: все отчетливо понимают, что делают, дорожки пройдены, тропинки протоптаны, и ты машинально двигаешься по накатанной колее. А потом вдруг происходит очень интересная вещь: актеры начинают идти на поводу у зрителей.

Они увлекаются реакцией зала и услужливо выдавливают из себя слезы или, наоборот, вызывают смех. Если рыба гниет с головы, то спектакль - с хвоста. Умирание начинается с маленьких ролей, а потом распространяется все дальше и дальше. Ты стараешься что-то сделать, но понимаешь, что уже не играешь, а борешься с самим собой. А это уже совсем другой вид искусства.

- Многие актеры признаются, что терпеть не могут видеть себя на экране. А вы смотрите свои фильмы?

- Если есть такая возможность, смотрю, конечно. Хотя без фанатизма и не получаю от этого особого удовольствия. Вообще-то, кадры со своим участием я вижу уже на озвучании, поэтому приблизительно представляю себе, как они выглядят. Потом пересматриваю, делаю выводы. В зеркало же на себя смотришь, чтобы знать, как ты сегодня выглядишь. Так и тут.

- И как, результатом довольны?

- Иногда кажется, что вот этот план вроде бы ничего. А бывает, думаю: "Полный атас! Мне же вообще на экране появляться нельзя!".

- Насколько много в каждой роли лично вас - актера и человека Евгения Сидихина?

- Я бы не взялся определять это в процентном соотношении. Но в том, чтобы примерить на себя чужой характер, и состоит сущность нашей профессии. С другой стороны, не может такого быть, чтобы в этом образе тебе уж совсем ничего не принадлежало. Если ты живой человек, то все, что происходит с другими людьми, может произойти и с тобой. Причем в любой момент. Но вот то, что ты в этот момент почувствуешь, и есть твое, личностное.

- А бывает так, что образ, созданный актером, впоследствии влияет на него?

- Скорее, происходит другое. Актер запускает образ, а дальше тот начинает жить своей собственной жизнью. Так случилось с последней картиной Юрия Мороза "Женщины в игре без правил". Когда я узнал, что и в какой компании мне предстоит играть, страшно обрадовался. Но в результате мною было сыграно совсем не то, что написала Галина Щербакова. Просто в какой-то момент образ, который я играл, вырвался из-под контроля. Нам даже пришлось отказаться от двух очень хороших сцен, хотя они были с таким трудом сняты, можно сказать, выстраданы! Но если бы они остались в картине, мой герой был бы неправдоподобным.

- Случались в вашей жизни ситуации, когда сыгранное на сцене или экране проецировалось на реальную жизнь?

- Было, конечно. Взять хотя бы картину "За последней чертой". На съемках я стрелял в Игоря Талькова. Это было 6 октября. Ровно через год его застрелили в Петербурге. Из пистолета той же системы.

Там вообще была целая история. Игорь приехал на гастроли в Питер, должен был мне перезвонить. Но вместо звонка я получил сообщение о его убийстве. А совсем недавно, на съемках сериала "МУР есть МУР" произошла похожая история.

Мы с замечательным актером Николаем Волковым снимались в одной сцене, во время которой он вставал из-за стола и говорил: "Ну, Саша (а я по фильму Александр Иванович), давай обнимемся, а то, может, и не увидимся больше!". Это был последний кадр, который он сыграл в своей жизни. Навсегда запомню его глаза, голос. И следующая сцена - сцена на кладбище.

Мы играли его похороны, зная, что вчера актер действительно умер! Вообще, мне кажется, что любое кино возникает в нашей жизни не случайно. За ним всегда что-то стоит. Только мы не всегда можем разглядеть, что именно. Иногда для того, чтобы тот или иной фильм прозвучал в полной мере, не хватает денег, иногда времени. Нас всегда поджимают сроки. А когда сталкиваешься с производственной базой кино, то просто диву даешься: эта система кастрирует все лучшее, что есть в кинематографе.

- Вам приходилось на экране умирать?

- Десятки раз! И в спектаклях, которые считаются нехорошими, играл. Я, например, пять лет работал в БДТ и играл Макдуфа в "Макбете". А ведь даже произносить название этой пьесы в театре плохая примета.

- Не боитесь?- Лезут, конечно, в голову всякие мысли. Но, наверное, все-таки не боюсь. Я вообще не боюсь смерти. Куда страшнее потеря близких.

- А то, что, уйдя из жизни, вы оставите их без своей помощи, вас не страшит?

- (Смеется). Как знать, может, они перекрестятся и скажут: "Наконец-то он перестал нам докучать!".

- Вы - один из немногих современных актеров, представляющих ярко выраженное мужское начало. Как вы считаете, актер - мужская профессия?

- Но ведь приходится постоянно наступать на себя, подчиняться режиссеру.

- Дело в том, что в последнее время для меня вопрос подчинения вообще не стоит. Если речь идет о творчестве, зависимости актера от режиссера (или наоборот) быть не должно. Наш труд - компанейский. Ты не только должен выстроить вместе с режиссером какую-то схему роли, но и можешь что-то свое в нее привнести. Бывают такие моменты, когда или сценарий пробуксовывает, или сцену надо переосмысливать, потому что она получается фальшивой. И чувствуешь: требуется именно твое вдохновение! Что же касается вашего вопроса о мужской профессии. Раньше, насколько мне известно, женщин к этой профессии на пушечный выстрел не подпускали - все роли в театре играли мужчины.

- Было такое!

- Я не особо анализировал, почему так происходило, по религиозным или каким-то иным соображениям, просто запомнил. В нашей профессии много чисто женских соблазнов: можно легко впасть в кокетство, самолюбование, нарциссизм. И часто с мужчинами подобное происходит.

- Если бы вам пришлось сыграть женщину, какой бы она у вас получилась?

- (Смеется). Очень большой! Таких просто не бывает. Вообще-то, актер должен уметь играть все. Но именно эта роль мне бы не удалась. Видите ли, в чем дело. Я люблю одну женщину, очень давно люблю. Я имею в виду свою жену, потому что есть ведь еще две девочки, дочери, но это совсем другое чувство. И, прожив с Таней много лет, уверен: единственное, чего я в жизни не понимаю, - это женщина.

И чем больше пытаешься разобраться, тем глубже, как в болото, погружаешься и понимаешь, что ты уже совсем ничего не понимаешь. Просто находишь способ сосуществования, и он дарит тебе радость. Любовь - это ведь не праздник, а большой труд. Труд, терпение и сила воли.

- Ну, мужчин, знаете ли, тоже не так легко понять.

- А чего их понимать? У мужчин куча разных кодексов, по которым они живут, и особого понимания эти кодексы не требуют. Они просто заложены в мужской природе, и судить мужчин можно только при их помощи. Как говорится, по понятиям. Да, так говорят братки, в более интеллигентном обществе используются другие выражения, но суть дела от этого не меняется. А к женщине-то данные кодексы никакого отношения не имеют. Поэтому многие мужчины, натыкаясь на женщину, зависают. Вроде бы сильные, большие, а становятся беспомощными. Вообще, самая близкая и далекая Вселенная для мужчин - это женщина.

- Кроме женщин, ничто в жизни не кажется вам загадочным?

- Знаете, иногда кажется, что для того, чтобы все в жизни понять, надо совсем немного. Вот сейчас проснешься, и все встанет на свои места! Есть на эту тему замечательная притча. Жил один китайский революционер, который занимался подрывной деятельностью, пускал под откос поезда. А по ночам ему снилось, что он бабочка, летающая от цветка к цветку и переносящая пыльцу. В конце концов, он так запутался, что не мог понять: то ли он бабочка, которая пускает под откос поезда, то ли революционер, который переносит пыльцу. Его поставили к стенке и разбудили!