Как воплощение бессмертия, как завещание мир беречь!

В преддверии Дня Победы представляю вам ещё одну мою работу, получившую высокие оценки на конференции «Отечество», первое место на городском и областном этапе, и первое место среди работ ассоциации «Научное объединение учащихся» в нашем городе. Материал интересный, и в том виде, что его представляю я, вы не найдёте в интернете. Отдельные фрагменты по тому или иному моменту есть, но вот так – всё, сразу, из истоков, докапываясь до глубин – нет. Это моё расследование, мои накопки.

Работа называется История одного памятника.

И написалась она так. В 2014 году детям из Даниного класса предложили выучить любое произвольное стихотворение о Великой Отечественной Войне и Победе. Я стала искать именно это стихотворение. Я помнила лишь несколько строк. В нашем советском детстве это стихотворение было в каждом учебнике по чтению за второй…или третий класс? Я уже не помню. Оно посвящалось скульптурной композиции в Берлинском Трептов-парке, которую знает каждый. Советский воин-освободитель держит на руках спасённую из-под огня немецкую девочку.

Нет в России человека, который не знал бы этот величественный монумент с курганом и статуей, достигающий тридцатиметровой высоты. Сила и мужество советского солдата и глубокое человеческое милосердие отражены в нём. Мечом свободы и справедливости разрублен символ фашизма — свастика. Ее обломки — под ногами советского воина. Маленькая девочка доверчиво прильнула к широкой груди молодого солдата. Ее нежное, хрупкое, полуобнаженное тельце контрастирует с походной гимнастеркой, грубыми сапогами и наброшенной на плечи плащ-палаткой.

Ребенок олицетворяет собой будущее человечества, спасенного от ужаса и позора фашистского рабства Советской Армией.

Центром композиции является бронзовая фигура советского солдата, стоящего на обломках свастики. В одной руке солдат держит опущенный меч, а другой поддерживает спасённую им немецкую девочку. В мемориале захоронено около 7000 советских воинов, из общего числа 75 000 павших при штурме Берлина.

Скульптором памятника является Евгений Вучетич, архитектором — Я.Б.Белопольский , художником — А.В.Горпенко, инженером — С.С.Валериус. Высота —12 метров. Вес —70 тонн. Монумент «Во́ин-освободи́тель» — это символ Группы Советских войск в Германии.

Как воплощение бессмертья, Как завещанье мир беречь, Солдат прижал ребенка к сердцу И опустил тяжелый меч.

Ну как тут сходства не уловишь? Стихами подтвердить берусь, Что это Трифон Лукьянович, Земляк, ровесник, белорус.

Мы жили с ним в соседстве близком В далекий предвоенный час. У радиозавода в Минске Я встретить мог его не раз.

Он зорко смотрит с пьедестала. Отражены в его очах Войны внезапное начало, Фугаской взорванный очаг

Был тот рассвет июньский, алый Полночной темноты черней Погибла бабушка, не стало Жены и малых дочерей.

Теперь отца не остановишь, Теперь бойца не сбить с пути, И в сорок пятом Лукьянович Сумел к Берлину подойти.

Сюда принёс он жажду мести. Всю боль, что накопил в душе. Шёл беспощадный бой в предместье На предпоследнем рубеже.

Эсэсовцы в слепом бессилье Вели огонь из всех щелей, Не глядя, женщину скосили Девчушка плакала над ней.

И Лукьянович, вспомнив дочек, Рванулся, жизни не щадя. Под ливнем пулемётных точек Спасать немецкое дитя.

Рванулся средь руин и пепла – Чужих детей на свете нет! И вынес девочку из пекла Минчанин, скромный мой сосед

Был пехотинцу страх неведом. Пройдя сквозь пламя и металл. Гвардеец пал в канун Победы И вот — взошёл на пьедестал.

Он стать героем не стремился, Но с правдой ощущал родство. Ведомый ленинскою мыслью И зовом долга своего.

Москвич, бакинец, киевлянин, Любой из вас, я знаю, так, Мог поступить на поле брани, Как Лукьянович – мой земляк.

Как воплощение бессмертья, Как завещанье мир беречь, Стоит, прижав ребёнка к сердцу И опустив тяжёлый меч.

Автор этого стихотворения – белорусский поэт Петрусь Бровка. Я глубоко принимаю к сердцу силу слова. В то время я ждала Любу, и вот это – «рванулся средь руин и пепла – чужих детей на свете нет!» переворачивало душу. Герой потерял всех родных – жену, маленьких дочерей, прошёл войну, дошёл до Берлина, куда «принёс он жажду мести, всю боль, что накопил в душе». И утолил эту жажду, спасши из-под огня немецкого ребёнка. Ценой своей жизни! Потому что чужих детей на свете нет! Нет детей врагов! Есть просто дети!

Потрясённая глубиной души русского человека, я начала поиски. Трифон Лукьянович. Это выдуманное имя, или подлинное? Чей образ стоит за ним? И вот что мне удалось найти.

Памятник Воину – освободителю мы часто встречаем на открытках, на обложках книг на военную тематику, на телевизионных заставках в передачах, посвящённых Великой Отечественной Войне. Мы привыкли видеть этот монумент, как один из символов нашей Победы, и мало кто знает, какие интересные факты и легенды хранит он в себе. И наверное, многие задавались вопросом – образ Воина с мечом, державшего на руках ребёнка, — придуманный, или имеет под собой реальный прототип? У памятника было два реальных прототипа. За бронзовым обликом Воина бились живые человеческие сердца, стояли простые русские солдаты, увековеченные автором за всё лучшее, что может вмещать в себе человек, не оскверненный грязью войны, не озлобленный, пройдя через страшную боль потерь.

Это Масалов Николай Иванович и Лукьянович Трифон Андреевич – советские солдаты Великой Отечественной Войны, участники штурма Берлина.

Подвиг Николая Масалова 26 апреля 1945 года описал в своих воспоминаниях маршал Чуйков.

За час до начала артподготовки для взятия аэродрома Темпельхоф, знаменщик 220-го гвардейского стрелкового полка 79-й гвардейской стрелковой дивизии сержант Николай Масалов принес знамя полка к Ландвер-каналу. … Путь к центру Тиргартена с юга преграждал глубокий с отвесными бетонированными берегами канал. Мосты и подступы к нему густо заминированы и плотно прикрыты огнем пулеметов. …До атаки гвардейцев осталось минут пятьдесят. Наступила тишина, как перед бурей, — тревожная, напряженная.

И вдруг в этой тишине, нарушаемой лишь треском пожаров, послышался детский плач. Словно откуда-то из-под земли, глухо и призывно звучал голос ребенка. Плача, он повторял одно, понятное всем слово: «Муттер, муттер…» «Кажется, это на той стороне канала», — сказал товарищам Масалов. Он подошел к командиру: «Разрешите спасти ребенка, я знаю, где он». Ползти к Горбатому мосту было опасно. Площадь перед мостом простреливалась огнем пулемётов и автоматических пушек, не говоря о минах и фугасах, запрятанных под землей.

Сержант Масалов полз вперед, прижимаясь к асфальту, временами прячась в неглубоких воронках от снарядов и мин. …Вот он пересек набережную и укрылся за выступом бетонированной стенки канала. И тут снова услышал ребенка. Тот звал мать жалобно, настойчиво. Он будто торопил Масалова. Тогда гвардеец поднялся во весь рост — высокий, могучий. Блеснули на груди боевые ордена. Такого не остановят ни пули, ни осколки… Масалов перекинулся через барьер канала… Прошло еще несколько минут. На миг смолкли вражеские пулеметы. Затаив дыхание, гвардейцы ждали голос ребенка, но было тихо. Ждали пять, десять минут… Неужели напрасно рисковал Масалов. Несколько гвардейцев, не сговариваясь, приготовились к броску. И в это время все услышали голос Масалова: «Внимание! Я с ребенком. Прикройте меня огнем. Пулемет справа, на балконе дома с колоннами. Заткните ему глотку!…»

Тут началась артподготовка. Тысячи снарядов и тысячи мин как бы прикрывали выход советского воина из зоны смерти с трехлетней немецкой девочкой на руках. Ее мать, вероятно, пыталась бежать из Тиргартена, но эсэсовцы стали стрелять ей в спину. Спасая дочку, она укрылась под мостом и там скончалась. Передав девочку санитаркам, сержант Масалов снова встал у знамени полка, готовый к броску вперед.

Мемориальная табличка в Берлине, посвящённая подвигу Николая Масалова.

После войны Николай Масалов вернулся к родителям в село – Вознесенку. Но из-за ранений работать на тракторе, как работал до войны, не смог. И с семьей перебрался в Тяжин.

Он запомнился ребятам-землякам, в первую очередь, тем, что имел единственную на всю округу корову. И женщины к Масаловым часто приходили по-соседски за молоком.

А еще, из-за буренки, как рассказал бывший сосед «дяди Коли», давно уехавший из Тяжина Андрей Хрущев, в огороде Масаловых была лучшая в поселке земля. И лучшие… червяки. И мальчишки часто просились: «Дядя Коля, мы – на рыбалку. Пустите покопать червяков!» Он не жалел грядок – отдавал их на разгром пацанам. Потому что всю жизнь работал в детсаду завхозом, очень любил детей и никогда не рассказывал о своих подвигах на войне. И о памятнике в Трептов-парке. Только в двух словах, и если «клещами» тянули.

… Так и вышло, весь мир знает этот памятник в Трептов-парке, а имя солдата осталось в тени.

А когда на избу Масалова давным-давно прибивали звезду участника войны, так нечаянно получилось, что выбрали несолнечную стену. Так они и были вместе до конца, до самой смерти Николая Ивановича в 2001-м. Звезда на стене — в тени. И он, Герой войны, тоже.

В конце 1960-х Масалова разыскали немцы, вручили документ о том, что он стал Почетным гражданином Берлина. Кроме того, Германия тогда попробовала найти спасенную Масаловым девочку. Откликнулись 198 немецких девчат, спасенных советскими солдатами. Но «ту самую» не нашли.

Николай Масалов имел типичную судьбу ветерана: маленькую пенсию, дом с печкой и огородом, болезни и скромное одиночество. Умер в 79 лет почти забытым.

Подвиг второго героя, Трифона Лукьяновича, менее известен, и долгое время считался вымыслом.

Однако, подвиг этот свидетельствует лично фронтовой журналист ( впоследствии знаменитый писатель) Борис Полевой.

25 апреля 1945 года Трифон Лукьянович совершил подвиг, о котором Борис Полевой рассказал в своей книге «До Берлина — 896 километров» в главе «Передовая на Эйзенштрассе». Откроем книгу.

«…Бои в Берлине в особых, именно берлинских условиях потребовали от наших войск применить новую тактику. Каждый дом становится здесь дотом, каждая улица — линией обороны, и, сколько их ни обходи, сколько ни заходи в тыл, каждое такое укрепление как бы живет самостоятельно… От оперативщиков узнал, что в группу, действующую в западной части города, на Эйзенштрассе, возвращаются два бойца, приезжавшие в штаб фронта получать награды. Я их подкину на место действия, а они доведут меня до своего штаба. Кто бы мог знать, что случайное это знакомство сделает меня свидетелем удивительного подвига.

Оба мои спутника оказались старослужащими, и путь их сюда, в Берлин, пролегал через всю войну. — Старший сержант Трифон Лукьянович, — представился мне один из них, худощавый, белокурый, обладатель грохочущего баса. — Ефрейтор Николай Тихомолов, — стукнув каблуками, рекомендовался другой. Были они оба в чисто выстиранных, тщательно отглаженных гимнастерках, на которых рядом со старыми, уже покрытыми патиной наградами блестели ордена Красного Знамени. И получили они этот славный орден, по их словам, «так, за пустяк», — взяли в плен большого немецкого генерала, командира корпуса, взяли, по их словам, чудно.

Возвращались на мотоцикле с задания, увидели на лесной дороге двух немецких офицеров и старика в штатском. Боя не произошло, встреченные подняли руки. Чтобы они в дороге грехом не разбежались, Тихомолов снял с их шаровар ремни и обрезал пуговицы. Расчет был такой: не очень-то побежишь, держа шаровары обоими руками. А когда стали обрезать пуговицы у «цивильного старикана», все трое запротестовали. И оказалось, что этот «цивильный» — генерал…

Спутники, старые солдаты, хорошо уже ориентировались в Берлине. С их помощью мы благополучно доехали до той точки города, до которой можно было безопасно двигаться на машине.

…Разложив на столе рукодельную карту Эйзенштрассе, он (капитан, начальник штаба. — Прим. ред.) познакомил нас с деятельностью своей штурмовой группы, рассказал о взаимодействии стрелков с артиллеристами, танкистами, саперами. Они успешно пробились еще третьего дня к этой самой Эйзенштрассе. Но вот тут наступление застопорилось. — Эти эсэсовские дьяволы на той стороне улицы стоят намертво. Они нас тут здорово потрепали… Командиру руку оторвало. Улица широкая, с гранатой на них не бросишься. Вот и перестреливаемся через дорогу, как в Сталинграде… Постойте, что это? Сквозь звуки перестрелки, к которой ухо привыкает так, что ее как-то уже не замечаешь, послышались возбужденные голоса, чьи-то шаги. — Что такое? — капитан вскочил. — Извините. Не идите за мной. Это что-то на нашей передовой случилось.

И в самом деле, в конце темного подвального коридора высвечивалась обрушенная часть дома. Это и была передовая. Крепко и умело организованная передовая: амбразуры, выложенные из кирпича, пулеметные точки. Под защитой этого кирпичного бруствера толпились солдаты, о чем-то возбужденно переговаривались. — Что такое? Почему собрались? — спросил капитан. — Ребенок там, — пояснил один из бойцов. — Чу, слышите, плачет. — Разрешите доложить, товарищ капитан, — сделав шаг вперед, произнес знакомый уже мне Тихомолов. — Обстановка следующая. Снаряд вон в тот сортир угодил, вон что посреди улицы. Должно быть, какая-то женщина с ребенком в этом сортире отсиживалась. Ее убило или ранило, а маленький, вон он, слышите, надрывается. Действительно, сквозь пулеметную стрельбу и редкие разрывы мин доносился детский плач. — Вот это задача, — сказал капитан и подкрутил свои усики, что кажутся приклеенными. — А может, они нарочно нам приманку подкидывают. Эсэсовские дьяволы, от них всего можно ждать.

И вдруг какая-то фигура молча метнулась к стене. Лишь в следующую минуту, когда человек перемахнул через бруствер, сверкнув орденами и медалями, я понял, что это Трифон Лукьянович. Перепрыгнув бруствер, он сразу же распластался на асфальте и, пользуясь прикрытием развалин, пополз туда, откуда доносился плач. Из дома напротив по нему стреляли. Пули зло взвизгивали, отрикошетив об асфальт, но он находился в мертвом промежутке, был для них недосягаем. Так он дополз до разрушенного уличного туалета. Потом мы увидели его с ребенком на руках. Он сидел под защитой обломков стены, точно бы обдумывая, как же ему дальше быть. Потом прилег и, держа ребенка, двинулся обратно. Но теперь двигаться по-пластунски ему было трудно. Ноша мешала ползти на локтях. Он то и дело ложился на асфальт и затихал, но, отдохнув, двигался дальше. Теперь он был близко, и видно было, что он весь в поту, волосы, намокнув, лезут в глаза, и он не может их даже откинуть, ибо обе руки заняты. Он уже тут, рядом, почти у самого бруствера. Кажется, протяни руку и до него дотронешься, однако над бруствером гуляет смерть. — Пулеметчики, огонь по амбразурам. Самый плотный… Длинными очередями! — прокричал капитан. Кругом загрохотало. Дома, что были напротив, окутались красновато-белой пылью от битых кирпичей и штукатурки.

В этот момент высокая фигура Лукьяновича на миг возникла над бруствером, а потом как бы соскользнула вниз в подвал. На руках солдата была маленькая белокурая кудрявая девочка. Вцепившись ручонками в его гимнастерку, она приникла личиком к его орденам и медалям. Но, очутившись у своих, Лукьянович стал как-то странно опускаться, будто ноги у него таяли. — Возьмите девчонку, — хрипло произнес он и, передав ребенка в чьи-то руки, сполз по стене на пол… — И ведь что самое дивное, что семья Лукьяновича в Минске вся погибла, весь его род, — рассказывал час спустя, подкручивая свои усики, капитан, когда мы снова сидели с ним в каморке истопника. — Это еще в первые дни войны было. Деревню, где его родня жила, сожгли… Вот это-то тут, по-моему, самое важное».

В армию Лукьянович ушел в первый же день войны и почти все время находился на передовой. Участвовал в Сталинградской битве, в боях за освобождение Молдавии. Был ранен, а после излечения врачи вынесли приговор: «К службе в армии не пригоден». Сержант поехал в освобожденный Минск, где надеялся найти семью, о которой ничего не знал с тех пор, как оставил родной город. Но на месте, где стоял его дом, был лишь пустырь. От соседей узнал, что в первые дни войны в дом попала фашистская бомба. Погибла вся его семья — жена, две маленькие дочери и теща. За связь с партизанами фашистские каратели убили его отца, мать и младшую сестру, которые жили в деревне недалеко от Минска. Лукьянович отправился догонять свою дивизию, разыскал ее на территории Польши и упросил командование разрешить ему остаться в части. Узнав о трагедии его семьи, командир дивизии в нарушение всех правил оставил его в части.

И вот этот Трифон Лукьянович полз под пулями спасать немецкого ребёнка, отец которого, быть может, и убил его семью… Рана оказалсь смертельной, он умер через пять дней в военном госпитале, не дожив до Победы всего несколько дней.

Вы потрясены? Я была потрясена так же. Я настолько была впечатлена, что когда принесла мою работу в районную библиотеку и коротко рассказывала содержание, я не смогла говорить, слёзы душили. Как это было? Что поднялось в душе осиротевшего солдата, когда он услышал детский плач среди огня и дыма? О чём думал он, пока полз, вжимаясь в брусчатку под перекрёстным огнём? Что почувствовал, взяв на руки слабое детское тельце и на миг прижавшись небритой щекой к нежной щёчке ребёнка? Вот реванш — за погибших детей, семью, за разрушенный дом, за отнятое счастье! Лукьянович спас не просто одного ребёнка. Для него этот поступок значил спасение мира, рухнувшего в хаос; возможность остаться человеком и заново научиться жить и любить.

Любой советский солдат, которому ведомо чувство простого человеческого сострадания к слабому, не колеблясь, действовал так, как Мас a лов или Лукьянович. Образ воина – освободителя является ещё и собирательным, потому что в каждом оккупированном городе находился не один такой Мас a лов или Лукьянович. Вот ещё одно свидетельство, ещё один неизвестный подвиг, затёртый буднями войны.

Илья Коврижных, уроженец Котельничского района, прошел войну от начала и до конца. 9 мая 2012 года Илья Коврижных мог бы встретить в почтенном 100-летнем возрасте.

— В детстве мы часто спрашивали отца про войну, — рассказывает Владимир Коврижных, заместитель главврача областной травмбольницы. — Многие годы рассказы его были скупы, и лишь перед своей смертью он поведал нам о том, как спас немецкого ребенка.

В самом конце войны 34-летний Илья Коврижных воевал на 2-ом Белорусском фронте под командованием Рокоссовского. Был он тогда начальником погранзаставы, и продвигался в составе войск к Берлину. Когда началась бомбежка, бойцы находились на городской площади. Во время взрыва в центр площади выкатилась детская коляска с ребенком. Немка, случайно выпустившая коляску из рук, в ужасе закричала.

Илья Коврижных, не раздумывая ни секунды, побежал за коляской, схватил ее и рванул в укрытие, но в это время раздался мощный взрыв, и мужчину вместе с младенцем накрыло землей. Сослуживцы Ильи начали разбирать завалы, из-под которых вытащили живую и невредимую девочку, которую мужчина накрыл своим телом, и самого Илью, сильно контуженного.

— Отец даже в госпиталь тогда отказался ехать, остался в своей части, — отмечает Владимир Ильич. Вернувшись на родину, молодой мужчина создал семью, воспитал троих детей и всю жизнь работал в деревообрабатывающей промышленности, несмотря на то, что здоровье было сильно подорвано — и сердце шалило, и раны в голову, голень и бедро регулярно давали о себе знать. В памяти своих потомков он навсегда останется героем. Сейчас праздник 9 мая — один из самых главных и светлых для семьи Коврижных.

Когда я отыскала реальных героев реального подвига, заинтересовалась, а был ли реальный герой-образ Памятника? С кого ваялся Воин-освободитель? Ведь не с Масалова же? Кто стал прототипом?

Позировал известному советскому скульптору скромный сержант Советской Армии Иван Одарченко, будучи в возрасте 21 года. С января 1944 года молодой фронтовик участвовал в освобождении Красной Армией Австрии, Чехии и Венгрии. Войну закончил под Прагой, в боях заслужил медаль «За отвагу». После окончания войны Иван Одарченко случайно познакомился со скульптором Евгением Вутеничем, эскиз которого был выбран из 33 проектов по установке памятника в центре Берлина. Своего «Воина» Вучетич решил писать с сержанта Одарченко.

Любопытно, что Одарченко, проходивший службу в Берлине, несколько раз был в карауле памятника «Воину-освободителю». К Ивану постоянно подходили люди и поражались сходству с памятником, однако гвардии рядовой так и не раскрыл посетителям тайну этого сходства.

Кстати, натурщицей для изваяния девочки, которую воин держит на руках, была не немка, а русская — 3-летняя Светочка, дочь коменданта Берлина генерала Котикова.

Позже С. Котикова стала актрисой, наиболее известна её роль учительницы Марьяны Борисовны в фильме «Ох, уж эта Настя!» А Иван Одарченко, натурщик скульптуры воина-освободителя дожил до 87-и лет и ушёл из жизни в июле 2013 года.

В мае 2010 года в Тамбове был открыт памятник Ветерану-победителю. По аналогии с всемирно известным монументом в Берлине на коленях у бронзового ветерана в тамбовском парке Победы сидит ребенок. Прообразом памятника Ветерану также стал Иван Одарченко.

Иван Одарченко всю жизнь прожил в родном Тамбове. Работал на заводе токарем-фрезеровщиком. После смерти жены жил один.

Ветеран Великой Отечественной войны присутствовал на юбилейном параде 1995 г. в Москве, неоднократно посещал Берлин. Кроме упомянутой медали «За отвагу» Одарченко награжден еще орденами Отечественной войны I степени и Трудового Красного Знамени.

Вот какие имеются интересные факты о памятнике Воину-освободителю.

Работы по изготовлению памятника продолжались больше года. Памятник расположен на вершине насыпного кургана, к ак символ победы над фашизмом. К его постаменту ведёт лестница. Внутри постамента находится круглый памятный зал. Стены его украшены мозаичным панно (художник А.В. Горпенко) , на котором изображены представители разных народов, включая народы Кавказа и Средней Азии. Люди возлагают венки на могилу советских воинов. Над их головами на русском и немецком языках написано: «Ныне все признают, что советский народ своей самоотверженной борьбой спас цивилизацию Европы от фашистских погромщиков. В этом великая заслуга советского народа перед историей человечества» (цитата из доклада И.В. Сталина к 27-й годовщине Октябрьской революции).

Фрагмент мозаичного панно.

По обеим сторонам ансамбля от знамен до главного монумента белеют по восемь массивных белокаменных саркофагов. Это простые каменные блоки с рельефами, рассказывающими о Великой Отечественной войне. Переходя от одного барельефа к другому, двигаясь к центральному монументу, посетитель может видеть события Великой Отечественной войны. Вучетич с большой силой передает драматизм события. Перед взором посетителя последовательно развертывается волнующая картина смертельной битвы с фашизмом.

В центре зала расположен кубический постамент из чёрного полированного камня, на котором стоит золотой ларец с пергаментной книгой в красном сафьяновом переплёте. В книгу вписаны имена героев, павших в боях за Берлин и погребённых в братских могилах.

Купол зала украшает люстра диаметром в 2,5 м из рубинов и хрусталя, воспроизводящая орден «Победа».

Изначально в берлинском Трептов-парке планировали поставить изваяние Иосифа Виссарионович Сталина. Причем генералиссимус в руках должен был держать глобус. Однако скульптор Евгений Вучетич на всякий случай сделал второй вариант – с солдатом Красной армии, держащим на руках немецкую девочку. Оба проекта были представлены Сталину, и тот выбрал «запасной» вариант.

Работы над мемориалом велись в течение 3 лет архитектором Я. Белопольским и скульптором Е. Вучетичем. Интересно, что для строительства использовали гранит из рейхканцелярии Гитлера. 13-метровая фигура Воина- освободителя была изготовлена в Санкт-Петербурге и весила 72 тонны. В Берлин ее переправляли частями по воде.

На саркофагах до сих пор сохранились цитаты Сталина на русском и немецком языках. Люди, знакомые с деятельностью Сталина, требовали убрать эти надписи. Но и Россия, и Германия решили ничего не менять, так как этот человек – важная часть истории, как бы мы к нему относились.

В проектном варианте Вучетича Воин держал в руках автомат. Вложить в руки солдату меч скульптора попросил сам Сталин. Любопытно, что Евгений Вучетич сделал точную копию меча псковского князя Всеволода, который был канонизирован Православной церковью еще во времена Ивана Грозного. Причем в лик святых князь был возведен за чудеса, которые случились уже после его смерти. Так, в 1193 году, спустя 60 лет после своей смерти, Всеволод явился во сне одному псковичу и дал указание:

— «Объяви всему священному собору, князю, посаднику и всему христолюбивому народу псковскому, чтобы перенести мощи мои от святаго Димитрия во храм Пресвятыя Троицы; ибо там хочу я возлечь».

Благочестивый муж осмелился спросить:

— «Кто ты, владыко мой, пришедший ко мне смиренному воспомянуть грехи мои? От светлости лица твоего трепещет душа моя; открой мне имя твое святое».

— «Имя мое князь Всеволод, во святом крещении Гавриил, — отвечал явившийся, — Господь Иисус Христос предал мне град мой Псков, чтобы хранить его и соблюдать от безбожных Немцев, и в нем хочу пребывать до скончания века сего. Не медли исполнить волю мою».

Интересно, что меч в руках «Воина-освободителя» имеет связь с другими известными памятниками: подразумевается, что меч в руках у солдата является тем же мечом, который рабочий передаёт воину, изображённому на монументе «Тыл — фронту» (Магнитогорск),

и который затем поднимает Родина-мать на Мамаевом кургане в Волгограде.

По рассказу Вучетича, после того как один из лучших немецких литейщиков наиточнейшим образом осмотрел изготовленную в Ленинграде скульптуру и убедился, что всё сделано безупречно, он подступил к скульптуре, поцеловал ее цоколь и сказал: «Да это же русское чудо!»

И этими словами «русское чудо» я хочу закончить свой рассказ. Потомки солдат той войны, гордитесь тем, что вы – русские! Не важно, кто вы, поляки, азербайджанцы, якуты – вы все русские! Ту войну, что Гитлер объявил русским, он объявил всему человечеству. В фильме «Двадцать восемь панфиловцев» есть такой момент. Один солдат говорит другому: — Покажем им, как умеют драться русские! А второй отвечает: — Вообще-то, я казах… — А казах, что, не русский? – искренне изумляется первый солдат. – Мы ж за Москву стоим! Значит, русские! А будем драться за Казахстан, покажем им, как казахи дерутся!

И в этом всё. Все мы. Наша душа. Наше единство. Нет чужих, свои все. В эпоху деления на нации, расы, государства и королевства тупых жадных корольков важно помнить – нет чужой боли. Нет чужих детей. Нет чужих войн. Мы помогаем Сирии. Мы помогаем Украине. Как помогали Афганистану, Египту, Ирану, Палестине. Потому что мы люди. Потому что нет чужой беды. Сегодня не поможешь ты, завтра не помогут тебе. Нет стран третьего мира. Есть люди. Мирные. Бабы, дети, старики. Не их вина, что в небе рвутся бомбы. Они хотят жить. Сеять хлеб. Встречать рассвет. Растить детей. Они хотят того же, что и мы.

А может, не было войны. И людям всё это приснилось: Опустошённая земля, Расстрелы и концлагеря, Хатынь и братские могилы?

А может, не было войны, И у отца с рожденья шрамы, Никто от пули не погиб, И не вставал над миром гриб, И не боялась гетто мама?

А может, не было войны, И у станков не спали дети, И бабы в гиблых деревнях Не задыхались на полях, Ложась плечом на стылый ветер?

Люди, одним себя мы кормим хлебом, Одно на всех дано нам небо, Одна земля взрастила нас. Люди, одни на всех у нас дороги, Одни печали и тревоги, Пусть будет сном и мой рассказ. Пусть будет сном и мой рассказ.

А может, не было войны? Не гнали немцев по этапу, И абажур из кожи — блеф, А Муссолини — дутый лев, В Париже не было гестапо?

А может, не было войны? И «шмайсер» — детская игрушка, Дневник, залитый кровью ран, Был не написан Анной Франк, Берлин не слышал грома пушек?

А может, не было войны, И мир её себе придумал? … Но почему же старики Так плачут в мае от тоски? - Однажды ночью я подумал.

… А может, не было войны, И людям всё это приснилось.

Александр Розенбаум.С праздником вас! С Днём Победы! Помните! Всегда помните! Какою ценой завоёван мир! Чем оплачен! Берегите своих близких! Храните его в вашей семье!

Используемая литература. Интернет-источники. Материал из Википедии – свободной энциклопедии. Семь главных фактов о памятнике Воину-освободителю в Берлине. Воин-освободитель. Архив. Исторический форум. Газета «Минский курьер», №47 (2520), среда, 4 августа 2010 года. Умер ветеран-прототип памятника Воину-освободителю. Подвиг белоруса. Стихотворения Петруся Бровки и Роберта Рождественского. Подвиг белоруса. Прототипом памятнику «Воина-освободителя» в Берлине был кировчанин? Новости – Первоисточник. Президенту отправили письмо с просьбой присвоить звание Героя Николаю Масалову – прототипу памятника Воину-освободителю.