Хэлли Берри: «Сложнее всего достичь простоты»

Она росла в неблагополучной, а потом неполной семье. Была «мисс Америкой». Пыталась покончить с собой. Завоевала «Оскар». Выходила замуж по страстной любви и зареклась от брака. Встреча с Хэлли Берри, которая узнала жизнь с разных сторон и убеждена, что в ней ничего не бывает ни зря, ни навсегда.

Уже через десять минут мне кажется, что мы были знакомы всегда. Что не было ни договоров о встрече через ее агента, ни пункта суровой охраны на подъезде к ее дому, ни папарацци у забора. Ничего такого. Только старая знакомая, которая засмеялась в ответ на мое уважительное «мисс Берри» и мягко поправила: «Просто Хэлли».

«Просто Хэлли» сидит на светлом диване в светлой комнате со светлым полом, кремовыми стенами и некоторым недостатком мебели — она, говорит, яростный борец за свободное пространство, за воздух. Воздуха тут и правда много — как и света. Все это нужно для роста комнатных растений и… двухлетней Налы — так считает хозяйка. «Смешно, наверное, но я действительно считаю, что для полноценного роста дочке нужно много свободного пространства, света и воздуха. Не думайте, у меня нет иллюзий, что она вырабатывает хлорофилл! — смеется Хэлли. — И ее я не поливаю. Но расти надо с ощущением свободы, открытости мира для тебя. И это состояние — что мир открыт — должно сопровождать тебя даже дома, даже в четырех стенах».

Сама она выросла в других обстоятельствах, но результат впечатляет: хозяйка светлого дома с минимумом мебели, кажется, самый свободный в общении человек из всех, кого я знаю. Она откровенно отвечает на вопросы и иногда даже на те, которые я только пытаюсь озвучить, — будто чувствует, что именно об этом мне хочется спросить. И иногда задает мне вопросы — про то, занималась ли я киберсексом, а то вот она недавно вышла на один такой сайт и заинтересовалась. Про чаты и блоги. Про моего сына. Она открыта даже для человека, который появился в ее жизни 15 минут назад и еще неизвестно, что о ней напишет. Но она не ждет подвоха. Наверное, потому что сама никогда не устраивает подвохов. За все время нашего разговора она, кажется, так и не изменила своего положения на диване: Хэлли — само открытое, расположенное к собеседнику спокойствие. Чего трудно было ждать именно от нее — женщины, пережившей не одну драму, преодолевшей не одно препятствие.

Psychologies: Вы из тех людей, которые действительно знают, что такое удары судьбы. И, вероятно, уже знаете, как на них отвечать.

Хэлли Берри: Я знаю даже, что такое просто удары…

Вы всегда говорите так прямо?

Х. Б.: А я не боюсь таких вопросов. Но вас понимаю: действительно, между человеком, который терпел физическое насилие, и человеком, не испытавшим его, — пропасть. Да, я переживала побои. Побои — это особый психологический опыт. У меня была эта слабость — связываться с мужчинами, склонными к насилию. И я до сих пор из-за травм глуховата на одно ухо. Дело в том, что в раннем детстве я росла в обстоятельствах домашнего насилия, мой отец был алкоголик, он бил маму и сестру, мне не доставалось только потому, что я не противостояла, а убегала. Так вышло, что насилие в доме — нечто, что я узнала раньше всего, и, наверное, оно вошло в мою психику как нечто неотторжимое. В результате в юности я выбирала мужчин, как бы соответствующих модели, которая мне так хорошо известна — на бессознательном, эмоциональном уровне. С другой стороны, в моем окружении после четырех лет отсутствовал мужчина, то есть я росла вообще в отсутствие мужского образа. На его месте была лакуна, пустота, провал. Понадобились определенные усилия, чтобы осознать это. Для меня вообще важно осознавать, не жить реактивно. Необходимость в этом я тоже осознала, совершая отчаянный и по сути реактивный поступок…

Вы о попытке самоубийства?

Х. Б.: Да. Я была по-настоящему в депрессивном состоянии после первого развода. Мне пришлось расписаться в том, что чем больше я люблю человека, тем сложнее мне быть рядом с ним — болезненнее. Любишь и поэтому боишься задеть, вызвать раздражение, доставить неудобство… Знаю, это, наверное, странная любовь какая-то… не знающая себе цену, что ли… Но это было так: любовь становилась для меня травмой. И отношения в результате рухнули. Мы разошлись. А я нашла только этот выход из подавленности: заткнула в своей машине выхлопную трубу, закрыла ее изнутри и завела. Я сидела в машине, и вдруг как будто за задним стеклом возникла моя мама. Моя мама, которая пережила мучительные годы брака, воспитывала нас с сестрой одна, никогда не жаловалась, убеждала нас быть сильными и никогда не сдаваться. И сама делала все что могла, чтобы вырастить нас, одна, вдали от родины — мама же из Ливерпуля, а в Америку приехала уже взрослым человеком, и помощи ей было ждать не от кого. А я теперь просто бросаю ее — вот что я подумала. Потом я где-то прочла… у какого-то японского писателя… да, Кэндзабуро Оэ… что бывают два вида самоубийств. Первый по схеме: я убью себя, потому что я себе противен. И второй: я убиваю себя, и это крик о помощи. Так вот мое желание убить себя было определенно криком о помощи, обращенным ко мне же, но только к другой, сильной и сознательной части меня. С тех пор я точно знаю: осознавать для меня так же важно, как чувствовать. Я выбралась только потому, что осознала порочность собственного взгляда на себя. Какая-то часть меня нуждалась в драматизме. В профессиональной жизни я думала о себе позитивно и конструктивно — что хочу быть актрисой, хочу достичь чего-то, хочу зарабатывать этой профессией, а в личной… я была полна страхов и прочего негатива. А страхи — это самовоплощающееся пророчество. И задача была изменить круг раздумий и желаний типа «Больше не хочу боли, не хочу, чтобы меня обманывали» на «Хочу найти честного человека». Ну и психотерапия тоже помогла: моя мама, медсестра клиники для душевнобольных, не раз советовала мне специалистов. Мне больше нравятся занятия в группах — истории других людей дают возможность осознать масштаб твоей собственной истории, не преувеличивать ее драматическую значимость.