Дочь Тимофея Шамрыло: "Я очень долго, уже взрослая была, а все мечтала, что отец вернется"

- Мама приехала в феврале и начала решать вопрос с квартирой, получила справку в горкоме. Она там имела хорошие связи в то время, к нам относились очень прилично. По крайней мере, ко мне, не могу нарекать на власть. И в санаторий меня отправляли, так как я переболела брюшным тифом и начала печень барахлить, к обллечсанупру прикрепили. В Евпаторию я ездила в 1940 году, маленькой еще, и в 1948-49, когда мне было лет 13. А попала к той же воспитательнице, что была до войны. Ирина Федоровна, конопатая-конопатая, совсем рыженькая, строгая, но очень хорошая. Выплачивали нам на двоих с бабушкой пенсию в 600 рублей, пока я институт не закончила.

Справка, которая вызовет крупную дрожь у скептиков и сведет их с ума

А мама во второй раз вышла замуж, тема отца как-то не поднималась. Они познакомилась во время войны, его звали Виктор Дольский, он был сыном директора Киевского цирка на Карла Маркса, где сейчас кинотеатр «Украина». Работал он на том же военном складе в Саратове, куда мама поступила работать, там и познакомились. Он ее был на семь лет младше. А не призвали его из-за контузии, в финскую кампанию. Хороший дядя, но я его не приняла. И когда в 46-м году ездила с ними в Нежин, чтобы бабушка благословение дала, они меня зажали в тамбуре, требовали, чтобы я его называла папой. А как мне. Никак его называла, не воспринимала. Я очень долго, уже взрослая была, а все мечтала, что отец вернется.

В 62-м вышел фильм Герасимова «Люди и звери», о том, как офицер попал в плен, потом в Аргентину, потом вернулся в Советский Союз. Вот и я так же думала. В общем, расписались они в 47-м, а бабушку после нашего приезда, в конце августа 46-го убили. Я тогда видела одного из нежинских родственников, Вовой его звали. Как сейчас помню эту кухню, мама стоит около примуса, что-то варит, спрашивает, какие, мол, новости в Нежине? «Та нема ніяких новин. Тільки вашу маму вбили», - говорит. Мама так и осела. Дом она продала за сто тысяч, а на следующий год, 47-й денежная реформа, стало в десять раз меньше. Потом к Дольскому приехала тетка, у нее муж больной, чахоточный, с фронта приехал. Потом приехал еще кто-то… В общем по родственникам Дольского все деньги и разошлись.

- А чем он занимался?

- Работал на лесосплаве, начальником участка. На Подоле была контора, я ездила с ним как-то по этим участкам. По Днепру-то плоты гоняли, я на таком вот буксире каталась. Из Канева плоты шли, из Украинки, Триполья, Плютов. А сверху - из Ясногородки. В Триполье я отдыхала, и в Ясногородке в 68 году, уже на Киевском море, Дольский устраивал. До 70 года мы приезжали обязательно в Киев в отпуск, каждый год. А в 74-м мама умерла, 2 ноября. Потом на зимние каникулы приезжала с детьми, а на следующий год приехали с мужем, уже была улица Шамрило. Оказалось, мама это начинала, а Дольский закончил. В конце улицы было здание с гастрономчиком, мы с мужем выпили там по рюмочке, на разлив тогда продавали, - за улицу, за папу.

- Где познакомились с мужем?

- А здесь и познакомились, он учился в подготовительном артиллерийском училище, КАПУ. На Овручской у них был 8-9 класс, и на Некрасовской старшие, 10 класс. В нашем доме жил парень, Леня Езерский, тридцать третьего года, как и мой Юра. Мы были в одном пионерском отряде, в нашем дворе. Мы ходили в походы, в театры, на склоны, на мероприятия разные. Все было организованно. Возле дома высадили тополя. Потом, сколько ни приезжала - любовалась, вымахали до 4-5 этажа. Мы были очень активные все и потом всю жизнь связь поддерживали. В общем, ребята организовались встречать у нас Новый 1951-й год, несколько человек были из училища. Леня сказал, что приведет своего сотоварища. И 31 декабря в 11 часов вечера Леня заявился с Юрой, с Юрием Аркадьевичем. Так мы встретились. Расписались, когда я училась на четвертом курсе, в 56 году. Муж получал назначение, и нужно было знать, куда назначат – если семейный, то в одно место, если одинокий – на точку куда-то в Сибирь. Он после подготовительного училища уехал в Ростов, мы переписывались. А в феврале 56-го у меня был День рождения, кончались зимние каникулы, мы сидим за столом, воскресенье. И Виктор Александрович говорит: «Юра приедет, обязательно приедет». Я говорю: «Ну, куда уже, так поздно». Тот: «Вот он идет, уже поднимается по лестнице и сейчас будет звонок». И действительно раздается звонок, и действительно, это Юра! На следующий день мы подали заявление, а 11 февраля нас расписали. А расстались только когда он умер.

- Что сказала мама, когда он просил Вашей руки?

- Она благословила и даже икона осталась, которой она меня благословляла. После смерти бабушки вещи она забрала, а икона та была всегда.

- При том, что она была активная комсомолка и жена члена партии?!

- Извините, когда это она была комсомолкой! Уже был 56 год, немножко взгляды на жизнь поменялись. Мама в 50-е годы даже водила меня перед Пасхой во Владимирский собор, в Чистый четверг. В этот день там хоровое пение было замечательное. Из Оперного театра пели в хоре Литвиненко-Вольгемут, Паторжинский, Зоя Гайдай. Ходили слушать, а потом от собора несли домой, на Ленина, 9 свечечку, обязательно. Это было очень интересно и люди относились очень лояльно. Да и сами подумайте: папа родился в пятом году, что ж его, не крестили? И маму тоже. Папина мама, Ульяна Логвиновна, всегда ходила в церковь, я хорошо это помню, когда приезжала в 1945 или 1946 году. Вот мамина мама - та в церковь не ходила. А после того, как у нас после рождения сестры, Шуры, поселилась мама Дольского, она была артистка драмы, дома были и пасхи, и кутья. Откровенно говоря, благодаря маме Дольского я вышла замуж за Юрия Аркадьевича. Она очень блюла, чтобы я больше ни с кем не встречалась. Это в Кап-Яре было очень строго, подполковника одного заставили даже развестись с женой за то, что она в церковь ходила, в село Капустин Яр. Так что детей своих я крестила в Киеве аж в 1994 году, в Крестовоздвиженской церкви на Подоле. Одного на Петра и Павла, другого - на Пантелеймона Целителя.

- Расскажите, как люди жили в Киеве после войны? Чем вот молодежь развлекалась?

- В субботу-воскресенье ходили гулять с ребятами-артиллеристами, «бананами», так их называли. У них, кстати, постоянно с «вентилями» драки были, - недалеко было подготовительное училище летчиков. А на Печерске еще суворовцы, пряжками они бились, страшное дело. В общем, ходили по тротуарам, такой променад был. Они единственные в городе освещались. Рассказывали у кого какие события. Ходили на Крещатик разбирать руины. На танцы ходили друг к другу. Школы-то были раздельные, мальчиков у нас не было. Чтобы пригласить Юру, мама даже ходила к директрисе и писала заявление, чтобы разрешили прийти на мой выпускной вечер с молодым человеком. Он у нас когда обалконился, приходил к нам…

-Обалконился? :)

- Ну да, привык, то есть, наше обиходное выражение. Бабушка его приручила, прикормила, они ж голодные приходили. Патефон у Дольского еще был, но пружина была лопнувшая, и Витя Скрябинский склепал ее как-то. Где детская аптека в Пассаже - там был магазин пластинок, люди дежурили, чтобы купить новые. Были у нас Лещенко, Козин, Шульженко, Изабелла Юрьева. Пластинки продавались, но их нужно было застать, успеть ухватить. Причем мы в школе учили бальные танцы, ребята - в училище, у нас только бальные танцевали. Когда Новый год в 10 классе встречали, к нам приходили соседи с пятого, с шестого этажа, посмотреть, как мы танцуем. Красиво было, очень хорошо. Кстати, почему у нас отмечали: у всех были в лучшем случае однокомнатные квартиры, а у нас большая, одна комната 28 метров, и в ней устраивали ёлку. Потом приходили ко мне институтские. На 50-летие окончания института группа наша встречалась, говорят, никак не забудем, как у тебя собирались и до сих пор не можем понять, как ты из Киева уехала в Кап-Яр? Ну, что поделаешь, любовь…

- А после войны вы встречали людей, которые знали отца?

- Ну конечно, например, когда я училась КТИПП им. Микояна (Киевский технологический институт пищевой промышленности – ред.), у преподавателя сопромата был партбилет, подписанный отцом. Он подошел на экзамене, спрашивает: «хорошо» вам достаточно будет? Стипендию будете получать? Да, говорю. Он и написал мне «хорошо». Когда вернулась в Киев, попала работать в вычислительный центр Минторговли, там был мужчина один, завгруппой, тоже у него партбилет отцом подписан, он очень уважительно ко мне относился. Такие вот встречи с подписью папы.Многие знали Шамрило, когда комсомольцами были. Над нами на Ленина жил Сизоненко, он комсомольский работник был. Академик Тронько Петр Петрович в нашем доме жил, в третьем подъезде, тоже отца знал. Шевцовы в нашем доме жили, их дочка Анна Ивановна, еще звонила мне после того, как газета вышла, мол, как же они не нашли тебя? Ну что ж, не нашли… Я сама нашлась.

Это раньше помнили. Приглашали из горкома, когда мемориальную доску подпольщикам или партизанам открывали, не помню точно. Памятный знак к 50-летию обороны Киева вручили. А сейчас всех, кто в Киеве тогда был, забыли. Я очень боюсь, что и улицу Шамрило переименуют, ну как же – секретарь горкома Компартии! Главное, чтобы пока я жива, этого не случилось.