Достоевский, Европа и священная миссия России

Возрождение христианства и Православной Церкви несет огромную важность для восточной Европы. Россия из бывшей коммунистической и атеистической страны превратилась в единственную силу, по-настоящему защищающую веру и христианство пред лицом обезумевшего Запада, разрушенного потребительским отношением ко всему, а также духовной и политической трусостью. Не знаю, каким будет наше будущее, но хочу напомнить некоторые факты из прошлого.

XXI век или будет духовным, или не будет существовать вообще.

XIX век — это великая эпоха для России и Российской Империи, достигшей максимального расширения своих территорий при царствовании великого, но не слишком популярного царя Николая Первого (ах, если бы он только отвоевал Константинополь…). Численность населения достигла фантастических пределов — более 100 миллионов "душ", выражаясь словами Гоголя. К концу наполеоновских войн под царским стягом проживало 30 миллионов человек, в 1914 эта цифра составляет 160 миллионов — больше, чем сегодня!

В те времена Россия более заселена, чем Франция, которая к концу XVIII столетия опережала в этом всю Европу! И улучшения этой nation enfant — "детской нации", как называл ее путешественник и писатель Адольф де Кюстин, происходят не только в количественном, но и в качественном измерении: во время царствования Николая вы обнаружите появление целого поколения гениев (Пушкин, Гоголь, Грибоедов, погибший в посольской миссии, Лермонтов), а вдобавок — и промышленный толчок, приведший Россию к превращению в силу мирового значения уже к 1900-му году.

К 1860-му году российские писатели на равнее с французскими с легкостью преобладают на литературном поприще Европы. А начиная с 1880-х годов русские композиторы, такие как Мусоргский, Римский-Корсаков, Бородин, ставят под сомнение превосходство германских композиторов.

Именно тогда Россия начинает внушать Европе страх (что продолжается и по сей день). В то же время Ницше предрекал, что Россия — этот престол воли к власти — в грядущих веках станет главным актером на политической и военной сцене Европы. Миссия России — пробудить Европу, вырвав ее из лап нигилистического будущего. Провокационный Ницше в труде "По ту сторону добра и зла" предвидит грядущее элит, состоящих из евреев и русских:

— Мыслитель, в душе у которого вопросы о будущем Европы, будет, касательно грядущих перспектив, рассчитывать на евреев точно так же, как будет рассчитывать и на русских — как на наиболее твердые и вероятные факторы в большой игре и битве великих сил.

Однако Достоевский видит вещи иначе — он видит как пророк и писатель, а также как человек верующий (практически, как старец). Конец XIX века предстает перед нами и как духовное и национальное возрождение, которые будет грубо выпачкано и искажено глобальными войнами следующего столетия. И Достоевский в своей гениальности, щедрости и душевной простоте так описывает будущее в своей знаменитой речи в память о Пушкине, составленной им незадолго до смерти в 1881 году (начинает он с метафизических вопросов, касающихся петровской реформы):

— Что означала для нас эта реформа?…Вникнем, как дело было, поглядим пристальнее.

И Достоевский дает ответ:

— Так точно и русский народ не из одного только утилитаризма принял реформу, а несомненно уже ощутив своим предчувствием почти тотчас же некоторую дальнейшую, несравненно более высшую цель, чем ближайший утилитаризм… И он надеется на будущее великое братское примирение европейских наций и человечества: мы разом устремились тогда к самому жизненному воссоединению, к единению всечеловеческому! Мы не враждебно (как, казалось, должно бы было случиться), а дружественно, с полною любовию приняли в душу нашу гении чужих наций, всех вместе, не делая преимущественных племенных различий, умея инстинктом, почти с самого первого шагу различать, снимать противоречия, извинять и примирять различия…

Достоевский полагает, что "стать настоящим русским — значит стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите". И предвидя мрачное будущее мира, он пишет следующие необычные строки:

— Западничество наше есть одно только великое у нас недоразумение, хотя исторически и необходимое. Для настоящего русского Европа и удел всего великого арийского племени так же дороги, как и сама Россия, как и удел своей родной земли, потому что наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей.

Такой эпический напор является чуть ли не предвозвестником возгласа "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" и коммунистического идеала всеобщего братства, восхищавшего и привлекавшего на свою сторону миллионы людей (почти 2 миллиарда!) в прошлом столетии (и независимо от того, будем мы коммунистами или нет, не должны ли мы признать данные реалии?). В любом случае Достоевскому, который едва ли был коммунистом и атеистом, намерения русских являются проявлением добра, а реакции европейцев часто бывают ошибочными:

— Ибо, что делала Россия во все эти два века в своей политике, как не служила Европе, может быть, гораздо более, чем себе самой? Не думаю, чтоб от неумения лишь наших политиков это происходило. О, народы Европы и не знают, как они нам дороги!

И почти в диалектических выражениях Достоевский добавляет:

— Стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и всесоединяющей, вместить в нее с братскою любовию всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону!

Тон такой речи может показаться идеалистическим, даже наивным. Но не забывайте, что гений прав, опережая иногда на 20, а то и на две сотни лет свое время! Несомненно, что Достоевский хотел бы увидеть Пушкина исполнившим и завершившим свою миссию:

— Если бы жил он дольше, может быть, явил бы бессмертные и великие образы души русской, уже понятные нашим европейским братьям, привлек бы их к нам гораздо более и ближе, чем теперь, может быть, успел бы им разъяснить всю правду стремлений наших…

Да, я знаю, Россия — от Пушкина до Путина — прошла через ад, пытаясь объяснить свои стремления… Но давайте подождем еще несколько лет.