Еврей без разговоров – как без рук
Я знаю Викторию. Прелесть, какое проникновенное лицо. Какие понимающие пространство и время… очи. Мы сидели однажды за столиком в зале Конгресса в Хайфе с её мужем и сыном, сначала не знакомые между собой, но почти тут же – приятели: таково свойство души этой тонкой поэтессы – располагать к себе некой благостной ненавязчивой добротой.
Её знание людей и лингвистики – на одинаково высоком уровне, и претворяется на бумаге в доброжелательные, нисколько не обидные ни для кого из ею пародируемых. Она всегда афористична. Её заметки на темы самых разных жизненных ситуаций выражены в самых разных и кратких литературных формах, и потому – не обременительны для читающих.
Рассмотрим книгу. Начнем с первой её части, где размещены лимерики (пятистишия достаточно старинного английского происхождения).
Какое мастерство проявлено, какой музыкальный слух присутствует при составлении этих квинт! Поистине английская ироническая поэзия:
Джонатана из штата Кентукки
Три красотки спасают от скуки.
Тугоух он и хром,
И подагрик притом.
Говорят, полюбили за муки.
Отставной генерал из Италии
Не снимал даже на ночь регалии.
Ведь не мог он уже
Экономку, жену и так далее.
По секрету призналась Дебора,
Что нашла жениха под забором.
Был он пьян и небрит,
Пуст карман, глаз подбит,
Но поклялся, что женится скоро.
Как чётко и резво пишет Виктория, без единого малозначащего, какого-либо вспомогательного в строке, слова. Не перечислить, не перецитировать всех её ладно сбитых пятистиший. Вот и дивный художник Сергей Сыченко не смог пройти мимо трёх из них. Например, он нарисовал отдыхающую на диване пожилую, милую, немного смешную, пару, а на над ними, на стене – известную нам всем картину Шагала, изображающую их же, молодых и вдохновенных, летящих по небу. Эта картинка – к такому лимерику:
Пожилые супруги в Гаване
Спят в обнимку на узком диване.
Тот же снится им сон,
И храпят в унисон,
А их челюсти – в общем стакане.
Не могу не привести пример блестящего переводного лимерика – какая прелесть! – Вот он, чисто английский, тёплый, милый, снисходительный к человеческим слабостям, юмор:
There was an old lady who said
When she saw a thief under her bed:
"Get off the floor.
You too near the door.
You can catch cold in the head".
В Сан-Хосе пожилая сеньора
Под кроватью увидела вора
И сказала: «Смотри,
Ты лежишь у двери.
Встань, иначе простудишься скоро».
Одностишия Виктории! – Какое остроумие! Какой свежий взгляд на старые наши понятия и образы!
Еврей без разговоров – как без рук.
А змий шипел и клялся: «Гадом буду!»
Венера, говорят, от рук отбилась…
Совершенно неожиданно всплывает великолепный черно-юморной однострочный смешарик:
Была отдушиной для мавра Дездемона…
А теперь –двустишия Виктории (Я их очень люблю!)
Одно из них, крохотное, но напоминающее мне целое море-океан, я цитирую в первую очередь:
Не может запомнить малыш-осьминожек,
В какой ножке вилку держать, в какой – ножик.
Далее – другие, не менее веселящие душу:
Уснул кенгурёнок, но мама на страже:
В лесу участились карманные кражи.
Лишь Зебра приляжет, устав от хлопот,
Как все сразу думают: «Тут переход».
Слониха, на мамонта глядя портрет,
Вздохнула: «Ах, душка! Таких больше нет!»
Виктория любит и ценит своих друзей. Важны её воспоминания о Марке Азове. А Марк, в свою очередь, любил и ценил её творчество, и печатал её в журнале «Галилея», который он выпускал в Назарете. Дружна Виктория и с поэтом Марком Луцким. В дивных стихах, посвящённых ею Луцкому, остроумно обыгрываются их одинаковые имена:
Нет в книге жизни ни помарки.
Её он начисто писал,
Как Марки самой высшей марки:
Аврелий, Азов, Твен, Шагал.
Я же благодарна Виктории за особое удовольствие читать её пародии на иногда немного «зарвавшихся» в своих особенных странностях поэтов, пусть выдающихся на самом деле, таких, как Рита Бальмина, Несомненно, это было очень трудно сделать, но сделано Викторией отважно и в то же время осторожно.
Добавлю, речь не только о пародиях в узком смысле – о дружеской или не очень дружеской насмешке над чьим-нибудь стихотворением, но и о представлении в пародийном виде какой-либо жизненной ситуации, когда нужно заглушить умным философским юмором тяжкую трагедийность того или иного события.
Не побоюсь также и аналогии: если некто (мы знаем, кто) со знанием дела сказал, что «Социализм есть советская власть плюс электрификация всей страны», то не менее мощно и значимо – пусть лишь юмористически – заявила Виктория, что «Иудаизм есть еврейская власть минус электрификация всей страны по субботам». Разве не так же весомо?
Блестящий, совершенно по-Бабелевски «заводной», рассказ «Новый год на Соколиной горе»…
В новогоднюю ночь далёкого 1972 года по воле «зловредного вируса гриппа» автор оказывается в московской инфекционной больнице, в палате с четырьмя неадекватными,.на первый взгляд, старухами – казалось бы, в достаточно не подходящей для себя компании. Но Виктория и её соседки, пожилые женщины с изломанными судьбами, сумели превратить эту ночь в яркий и незабываемый новогодний карнавал, в «пир во время гриппа», доказав тем самым, что в жизни всегда есть место празднику.
Рассказ «Призрак коммунизма»…
Когда Виктория училась на ИнЯзе Харьковского университета, преподавателем научного коммунизма был у них доцент, строго придерживавшийся тупых кондовых формулировок «научного» коммунизма», по которым жила тогда страна. Виктория приводит в этом рассказе формулу любви из учебника исторического материализма (Многие поэты и философы сломали на этом зубы…) Итак, дышите глубже: «Любовь есть облагороженное культурой и выступающее в форме нравственно-эстетического переживания половое влечение, ведущее к браку как к единственной форме взаимного обладания, облагораживающим образом воздействующей на влюбленных»… О, Господи, – какое одеревенение прекрасной певучей русской лексики!
Писательница метко высмеивает «преподавателя», вызубрившего впустую далёкие от жизни тексты и требующего от студентки придерживаться марксистской теории: «Ближе к Марксу! Ближе к Марксу!». Студентка же в ответ (Ну, не выучить эту кашу живому человеку!) цитирует ему Гете: «Теория, мой друг, суха, а древо жизни пышно зеленеет». Чем, разумеется, наживает себе опасного врага…
Многое у Виктории написано для детей – забавно и понятно детям. Не могу удержаться, чтоб не дать напоследок изящный шедеврик:
Я Божья Коровка, а вот мой ребёнок:
Он милый и ласковый Божий Телёнок.
А вот его папа: он Божий Бычок,
Вернулся с работы и лёг на бочок.
Надеюсь, эта нежная, весёлая и вселяющая оптимизм книга придётся по душе «и большим, и детям». И заканчивая эту статью, напоминаю о высказанном в начале сборника сокровенном желании Виктории Серебро – «познакомиться с доброжелательным, интеллигентным читателем в самых несерьезных целях».